Вероятность самого невероятного(в процессе переписи)

Глава 3 Емитсу впервые в жизни не мог просчитать правильность своих действий. Да, план созрел, но был шит белыми нитками и стремился потерпеть крах даже на моменте самого планирования. Да ещё и проблемы накатили неотвратимым комом: права была Тсуна — не стоило вообще никому звонить, находясь в отпуске. А лучше бы сразу выкинуть телефон ко всем чертям. — Ч-чёрт! Нана! — Да хватит кричать по любому поводу, — женщина поморщилась, и Емитсу понял, что жена всё это время была рядом, развешивая бельё. — Я уезжаю. — Ничего нового, — Нана поджала губы. — День рождения Тоши всего через пару недель, но ты как всегда его пропустишь. — Это обстоятельства, — ему стало даже немного стыдно: чтобы посчитать, сколько раз он присутствовал на празднике сына, не нужно было и пальцев. — И я хочу забрать Тсуну. Нана замерла. Секунда, две, три, и она снова возвращается к своему суперважному делу, будто муж ей и вовсе ничего не сказал. Емитсу уже подбирал слова, чтобы уговорить жену отпустить дочь, но та задала вопрос сама. — Надолго? — Пока не знаю… — мужчина прислонился лбом к её плечу, слегка обнимая за талию. Всё же как бы они не ругались, но даже такой, он жену любил. Нана хмыкнула и резко развернулась, их взгляды встретились. — И куда делся твой страх, Емитсу? Ты держал Тсуну тут, хотя ещё пару лет назад я умоляла её забрать. Ты просил потерпеть, и я терпела. И что теперь? Почему ты молчишь? Я в твоих глазах такая неправильная, не так воспитываю детей, не так учу… — Нана… — Всё делаю не так. Но как бы я не воспитывала Тсуну — я это делаю для неё! Да я хоть что-то пытаюсь делать, пока ты делаешь вид, что у нас всё идеально! — Ты же знаешь… — Да… Твоя стандартная фраза на все случаи жизни! Но, впрочем, ты прав. Я всё знаю. А ещё я знаю то, чего ты явно понять не хочешь. — Нана со злостью скинула с себя руки мужа и отошла на несколько шагов, — Так услышь же меня, Емитсу! Тсуна это не я, она даже не ты… У меня мало пламени в крови, я не такая сильная, но я не понимаю, почему ты не видишь того, чего вижу я! — Это всего лишь твоё воображение, — Емитсу снова притянул жену к себе и сжал её в крепких объятиях, — Так бывает, когда рождается сильный пламенник. Это инстинкт, я вот ничего не ощущаю такого, — Емитсу произносил это и понимал, что врёт даже не жене, а сам себе, — Тсуна просто вырастет очень сильной… — Ты слепой идиот, — тихо прошептала женщина, немного расслабилась, позволяя себя обнять, — Я её мать, я её родила, но даже те девять месяцев я вспоминаю со страхом. Меня постоянно преследовали чёртовы видения, я думала, что схожу с ума. У меня буквально ехала крыша. Это было ужасно, да я, ложась спать каждый раз, была уверена, что не проснусь. С Тоши никогда такого не было. Тсуна — это аномалия. И да, я боюсь её силы, а ещё больше я боюсь того, что она уничтожит нас всех. И ещё страшнее от того, что ты этого не видишь. — Ты преувеличиваешь. У неё просто сильный потенциал. Я встречал таких детей, — добавляя в голос уверенности, ответил Емитсу. И в этом ему помогли воспоминания о ребёнке старше его дочери, что сейчас вдруг решил, что довольно взрослый, чтобы возглавить самый элитный отряд убийц. — Что ж, тогда я понадеюсь, что ты прав, потому что я в своей жизни таких, как Тсуна, не видела. И я знаю, о чём говорю. Я борюсь с ней с пелёнок. С её вспышками пламени, криками, вечным ужасом в глазах, словно она видит конец вселенной. Её боятся одноклассники… Хотя слава, Ками-сама, что боятся… Чем дальше от неё они держатся, тем меньше вариантов, что всё выйдет из-под контроля. Её боятся даже наши соседи. Тсуна сказала нашей соседке, что если та будет использовать так много красного, то та сама станет красной и мёртвой, а потом словно отключилась и забыла, что вообще о чём-то говорила. И так было не раз. Иногда Тсуна помнит, а иногда словно в трансе… — Тебе было тяжело… — Да, — согласилась Нана, — И теперь, когда я начала справляться с этим адом, ты готов её забрать с собой? А что скажет тот, от которого ты её скрывал? Думаешь, твой Дон просто скажет: «Какая у тебя милая дочка? Держи конфету, милая?». Емитсу прикрыл глаза и отступил. Он не раз и не два подумал уже об этом. Стоит только дону Тимотео увидеть Тсунаёши, и он, безусловно, всё поймёт. Его дочь станет заложником Вонголы, её уже точно никуда и никогда не отпустят. Но его жена в этот момент явно забыла, как быть кроткой и послушной, и била в самое сердце. — Ты готов к последствиям? Если готов, то забирай. Но помни, Тсуна не та, кто будет послушной и тихой. Она взяла самые отвратительные черты от наших с тобой семей. Она — это что-то более худшее, чем твой и мой братья вместе взятые. И мне останется лишь помолиться, чтобы Тоширо так и оставался таким, какой он есть. *** Емитсу наплевал на всю срочность дел и остался ещё на несколько недель. Он, по совету жены, наконец, решил думать более объективно, раскладывая всё по полочкам и подмечая каждую деталь. Его мужскую гордость ущемило то, что Нана оказалась абсолютно права. Не он был катализатором вспышек Тсунаёши, а отсутствие бесконечных занятий по составлению букетов и заваривания чая. Сила бурлила в Тсуне и жаждала выхода, а эти, с позволения сказать, занятия, придуманные его женой, явно накинули на внутренний огонь не одну уздечку, удерживая, контролируя бешеный огонь, который мог навредить и Тсуне, и всем окружающим. Если бы в молодости он знал, что силу можно усмирить икебаной, он бы делал это безвылазно и не попался бы так глупо на поводок дона Вонголы, который в нём, а не в его старшем брате или сестре увидел необходимую силу для того, чтобы заменить их отца. — Я всё равно поеду с тобой, — Тсуна была погружена в себя около минуты, а затем в её глазах взметнулось внутреннее пламя. — Не надо так много думать об этом. Я сама так решила, папа. Так надо. И Емитсу оставалось лишь вздохнуть. — Что ты увидела? — заинтересовался Савада-старший, отодвигая свои размышления назад. Предсказания Тсуны не раз обеспечивали ему более гладкое существование. Впервые это случилось, когда дочери было около пяти лет. Хотя по словам Наны, кажется, такое случалось и раньше, просто он узнал об этом именно тогда. Тсунаёши позвонила ему ночью, вся в слёзах, и почти не в состоянии связать и пары слов. Единственное, что он понял в том приступе паники и ужаса, это то, что с утра ему не стоит никуда ехать или хотя бы задержаться. Дочь он, конечно, не послушал, но опоздал на встречу с боссом семьи Боско совершенно случайно — секретарша споткнулась о ковер и опрокинула на него поднос с кофе. Он уже подъезжал к месту встречи — небольшому ресторанчику на окраине Палермо, когда понял, что вместо ресторана видит руины. Помнится, тогда его словно припечатало мыслью — его дочь видит будущее. После этого инцидента Тсуна с поразительной точностью стала выдавать полезные советы о будущем, пугая родителей и настораживая врагов советника, которые уже считали, что он заключил сделку с дьяволом, раз постоянно, чуть ли не чудом, выходит сухим из воды. О масштабах проблемы ему по телефону пыталась объяснить жена, но он свято верил, что та слишком предвзята. Хотя, кажется, это он был слишком туп, чтобы понять, насколько тяжело растить не просто необычного ребёнка, а двух пламенников, один из которых постоянно выходит из-под контроля. Чтобы успокоить свою совесть, он выделил пару часов и доехал до Арии Джиглионеро, в надежде, что та объяснит, что делать с этой силой в теле маленького ребёнка. Но та, как всегда, была туманна: налила кучу воды с мягкой улыбкой, и если что-то и объяснила, то Емитсу явно не понял ни слова. В итоге та попросила привезти Тсуну к ней и даже обещала помочь. Вот только в бескорыстную помощь небесного паука, Внешний советник Вонголы верил также, как и в добрую улыбку дона Тимотео. — Пока всё странно непонятно, — ответ Тсуны отвлёк его от размышлений, — Но скоро я пойму. — Ок. Ты только скажи, если будет что-то важное или опасное. И… Тсуна, никому не показывай эту силу, очень тебя прошу, уже в который раз. Там, куда я тебя повезу, очень много желающих… заполучить такой козырь. — Да, папа. Я знаю, — дочь заглянула к нему в глаза и улыбнулась. Мужчина почувствовал горечь: у него получилось научить Тсуну улыбаться, но улыбка была вымученная и совсем не достигала ярких, неестественного цвета глаз. Тяжёлый, выворачивающий взгляд не мог принадлежать ребёнку, но принадлежал. И что, или кто в этом был виноват, после разговора с Наной мужчина больше не мог предложить. *** Решение вопросов с путешествием Тсуны с ним в Италию заняло ещё неделю. Тоширо был безумно счастлив, что отец присутствовал и на его дне рождения, хотя его и расстраивало, что с собой тот берёт только сестру. Нана же к концу пребывания Емитсу в Японии уже была готова всучить ему даже сына и его черепашку в аквариуме, лишь бы тот уже убрался и прекратил ломать её репутацию идеальной японки перед соседями. Емитсу умел быть жестоким и бил по самым уязвимым местам. И стряхнуть с жены спесь и жеманность считал чуть ли не святым делом, подходя к этому с особой серьёзностью. Одно то, что он расхаживал в трусах по двору, стоило как минимум месяца обсуждений на любых женских собраниях района. *** — Тсуна, продолжай заниматься каллиграфией и читать книги, — Нана аккуратно положила несколько книг в чемодан девочки, к остальным вещам, — Помни, чему я тебя всегда учила. Не позорь отца. — Да, мама. Я всё помню, — Тсуна кивала как китайский болванчик на каждую фразу матери. — И прекрати так кивать! Соглашайся без лишних телодвижений! — Да, мама, — Тсуна буквально заставила себя остановить очередной кивок и испуганно глянула на строгую мать. — Глупая девчонка, — прошипела её мать, — Живо одевайся и спускайся. Женщина вылетела из комнаты дочери и отмахнулась от сына, который уже два дня ныл, умоляя его тоже отпустить в Италию вместе с сестрой и отцом, но его даже никто не слушал. — Тсу, ну скажи им! — Прости, Тоши, — Тсуна потрепала брата по голове, — Я уже говорила папе, но он сказал, что ты должен остаться, чтобы защищать маму. — Да? Правда? — Правда. — Тогда я останусь, — Тоши кивнул с серьёзным видом, — Ты только приезжай обратно побыстрее. Тсуна замерла, задерживая дыхание, и сильно зажмурилась, осознавая мысль: ей придётся вернуться обратно. *** — Тсу-тян, ты чего такая напряжённая? Летать боишься? — Емитсу испытывал нервозность, поэтому пытался говорить всю дорогу, — Не бойся, папочка с тобой! И мама с Тоши тебя будут ждать. Самолёт уже как пять минут оторвался от земли, оставляя за собой аэропорт, в котором около огромного окна стояли Нана и Тошия, провожая двух членов своей семьи. — Не хочу возвращаться, — чётко произнесла Тсуна, разбивая все надежды отца на то, что она скоро соскучится по дому. — Тсу-тян, ты не сможешь остаться со мной надолго, — произнёс Емитсу осторожно. — Мы и так очень рискуем из-за того, что я привезу тебя с собой. В этом мире много людей, которые захотят воспользоваться тем, что у меня есть семья. А ещё больше могут захотеть воспользоваться твоей силой и тем, что ты ребёнок. Твой папочка, к сожалению, не всесильный. Давай я тебе лучше расскажу немного о том, чем я занимаюсь. Савада-старший говорил открыто, пользуясь тем, что они летят первым классом и их никто не слышал и не беспокоил. Он говорил и говорил, а Тсуна впитывала в себя информацию. О том, что её папа, ещё будучи молодым и дерзким, попал в страшный мир, пытаясь выжить, он забрался так высоко, насколько это вообще было возможно. Емитсу не говорил ничего конкретного, не раскрывал имён, названий и подробностей, но Тсуне и не надо было — её сила работала на полную катушку, подсказывая и показывая. Емитсу говорил о сложных буднях, а у Тсуны в голове мелькали картинки, от которых впору было хотеть сбегать в туалет и расстаться с завтраком. Но отец, будто забыв о том, что она может видеть несколько больше, чем хотела бы, называл свою работу скучной, рассказывал какую-то ерунду о людях, с которыми ему приходилось общаться, о ситуациях, в которых приходилось бывать. Всё мило и невинно, одним словом «обычные рабочие будни» — такая, наверное, работа должна быть у второго лица огромной компании. Но Тсуна, к сожалению, видела больше. К сожалению, она видела правду. Емитсу совсем забылся и уже даже не замечал, как реагирует дочь, и говорил, и говорил… Он говорил о работе, но Тсуна ясно слышала на задворках сознания слово «семья». Семьёй её отец считал далеко не Нану с детьми, а тех людей, ради которых рвал жилы и кланялся своему богу, тому самому «важному человеку». Он готов был даже умереть ради него, готов был ради него на всё. И тем страшны были её видения о будущем. Её отец верил этому «важному человеку», но в будущем, она видела, его постигнет страшное разочарование, за ним придёт ужас осознания, а потом наступит смирение. И именно смирившись, её отец найдёт свой конец. Слушая отца, Тсуна видела лишь страх и ужас, в который была втиснута его жизнь. Говорил об обязанностях, но девочка видела лишь кандалы, что связали её папу по рукам и ногам. Он рассказывал о своей команде, но в голосе слышался сарказм и толика неуверенности. Мужчина знал, что в его организации слишком много предателей и стукачей. И чистить уже было поздно, потому что уже завтра Тсуна переступит порог его офиса CEDEF. Но это будет завтра, а сейчас всю эту палитру чувств Емитсу успешно прятал за вечной улыбкой. У Тсуны дрожали руки, она сжимала их в кулаки, пытаясь скрыть. На лбу выступила испарина, и она тут же попыталась отвлечься. Её отец, скорее всего, и заметить ничего не успел, а даже если и заметил, то не придал этому значения. В конце концов, он всегда был таким. Думал обо всех и ни о ком серьёзно. Бросил всё на жену, звонил редко, в их воспитание с братом не лез. И в итоге всегда задумывался обо всём разом, когда уже всё становилось на грань между хуже и хуже просто не бывает. Тсуна не смогла сдержать дрожь губ и поспешила опустить лицо. Иллюзий она не испытывала. И папу, конечно, любила… Или его любил тот ребёнок, который делил тело с той взрослой Тсуной из сна? Насколько вообще можно любить человека, о котором знаешь грязи больше, чем знает он сам? Тсунаёши могла бы сказать, что запуталась в себе, что её мать права и ей требуется психиатр, но с каждым видением ребёнка в ней становилось всё меньше, а той Тсуны из сна — всё больше. А любовь к отцу превращалась в уважение и в надежду, что она сможет дожить до его возраста и быть хотя бы не хуже. В любом случае девочка никогда никого не осуждала за то или иное действие, слишком часто видя многогранность выборов и решений. Да и толку судить и обвинять, если в итоге она станет такой же — человеком, желающим сохранить немного своего мира, даже если остальные при этом будут страдать. — Тсу-тян? — отец прервался, теряя нить рассказа о своём ученике, который в свои десять лет был бесконечно талантлив и обязательно понравится Тсуне. — Что-то случилось? — Нет, папа, просто я только что увидела ещё одну неизменную нить будущего. — Хм… расскажешь? — Думаю, как-нибудь в другой раз, — серьёзно произнесла девочка. — И много этих неизменных нитей? — Пока три, — коротко ответила Тсуна. — Я могу делать всё что угодно, но рано или поздно всё равно вернусь к истоку. Отец задумчиво посмотрел на неё, будто что-то решая. — Тсу-тян, я узнавал о твоей… особенности, — Емитсу попытался подобрать слова. — Есть такие люди — аркобалено Неба… у них похожая сила, только они видят волнами, резко и неожиданно. Смотря на человека, они видят, как он родился и как он умрёт, всю его подноготную. От них невозможно ничего скрыть или недосказать… Одна из них сказала, что ты не такая… И… — Ты хочешь спросить, как это вижу я? — Тсуна опустила голову, разглаживая ладошками невидимые складки на юбке. — Да. — Это не видения, возникающие то тут, то там. Они всегда со мной, просто в какой-то момент я могу залезть глубже, вытащить намного больше. Я вижу человека и могу почувствовать его намерения, уровень опасности. Но это не чтение мыслей. Я также не могу сказать, что даже если я что-то увижу, это будет единственный вариант развития событий. Иногда я вижу так, а через пять минут всё уже по-другому. Это можно представить как клубок разноцветных нитей. Их может быть миллионы, и каждая из них приводит к определённому концу — одному единственному. Их может быть тысячи, и каждая заканчивается по-своему. Очень сложно сосредоточиться, поэтому я очень часто ошибаюсь. Легко только с теми, кого я давно знаю, если это случайный человек, то я даже не всегда понимаю, за правильную ли нить дёргаю. — Это как вероятности? — Емитсу не мог не сглотнуть нервно. В голове Тсуны каждую секунду обрабатывалось тонны информации, мозг ребёнка просто не способен был вынести такого объёма, не сойдя с ума. Но дочь сидит перед ним, говорит, а не пускает слюни, не в силах даже встать. И, скорее всего, это благодаря её силе пламени. Будь её посмертная воля чуть слабее, и она бы уже была бы мертва. Или эта сила пламени была виновата в этих видениях? Что будет, если попробовать запечатать? — Вероятности, — повторила Тсуна, смакуя сложное слово на языке и будто спрашивая что-то внутри себя. — Да! Это вероятности! Среди этих нитей вероятностей тяжело достать нужную… Я для этого задаю вопросы, которые в итоге сводят всё к лучшему варианту. Ты можешь попробовать, папа. Задай мне вопрос. — Ладно, — мужчина задумался. Его подмывало спросить о своём будущем, о том, как он закончит свою жизнь, но он побоялся напугать дочь, поэтому решил начать с довольно простого и одновременно полезного. — Тсу-тян, у папы сейчас тяжёлое время на работе — он ищет решение одной проблемы… Мне нужен новый заместитель, всего предоставлено шесть кандидатов. — Пять, — тут же поправила Тсуна, — Жизнь шестого оборвётся в ближайшие пару дней. Емитсу чуть не потерял челюсть от новости, ему хотелось спросить, кто это будет, но он помнил, что Тсуна не предсказатель — имена её сила не называет. Возможно, это удастся выяснить позже, когда они приедут в офис, и она увидит его людей. — Ладно, тогда пять. — Трое мужчин и две женщины, — добавила Тсуна. Она смотрела куда-то в потолок и перебирала нити, откидывая одну за другой. — Женщина будет лучше. — А… Орегано или Изабелла? — Емитсу уже знал ответ, но хотел услышать мнение дочери. Вторая кандидатура его вообще изрядно напрягала, но вдруг у Тсунаёши будет другое мнение. Тсуна опять подвисла, что-то шепча, её руки словно перебирали невидимые нитки. — Первая… Она лучше, — Тсуне хочется добавить, что с ней он проживёт дольше, но она вовремя прикусывает язык. Отцу не надо знать, что у него осталось всего девять возможных вариантов, шесть из которых приведут его к вполне определённому концу в течение трёх-восьми лет. И только один позволит понянчить внуков. — А вторая может тебя обмануть… Тебе это понравится, а вот маме нет. Мне тоже не понравится. — Хм, я учту. — Емитсу замялся. То, что подчинённая рассматривала его в несколько непривычном смысле, он знал и не мог позволить дочери узнать об этом что-то большее. Поэтому мужчина поспешил перевести тему. — Ты не устала? — Нет, спрашивай, — Тсуна покачала головой. — У нас с тобой будут проблемы по приезду в Италию? Тсуне хочется глупо захихикать, но перед глазами встаёт чопорное лицо матери, и девочка одёргивает себя. — Да. В трёх из пяти вариантов, но всё закончится… неплохо. Тсуна не собирается говорить, что в двух из трёх проблемных случаев он, в итоге, расстанется с жизнью. Но это бессмысленно, так как Тсунаёши с ним, а её варианты жизни не блещут разнообразием. По факту её варианты сокращаются прямо сейчас, ведя её по уже выбранному пути. Где она, её брат и отец проживут максимально долго. — Всё будет хорошо, папа, — Тсуна умеет врать. — Тогда поспи, Тсу-тян. Раз уж этот самолёт не упадёт, то давай не будем терять время и отдохнём, чтобы после покорить всю Италию! Емитсу гладит по голове заснувшую дочь и думает, что Ария Джигли'о Неро, скорее всего, и правда не может объяснить, что это за сила. В каком-то смысле она явно похожа на интуицию первого Вонголы, просто никто никогда не разбирался, как Джотто всегда выбирал один — самый правильный вариант развития событий. Если он видел всё так же, как и Тсуна — то всё становилось предельно понятным. Но от этого понимания легче не становилось совсем. *** Италия предстала перед ними во всей своей осенней красе — воздух был буквально пропитан насыщенными запахами недавно собранного урожая фруктов, которые начинали продавать сразу за чертой аэропорта. Тсуна, будучи всегда серьёзной и спокойной под пристальным и суровым надзором матери, сейчас оглядывалась по сторонам и сияла, как начищенный пятак. Её щёки раскраснелись, а ножки пританцовывали на месте, пока их вещи загружали в багажник присланной машины. Емитсу неспешно переговаривался с водителем, присланным из CEDEF, на итальянском, выясняя последние новости. Тсуна, знающая на этом языке всего слов пятьдесят, быстро потеряла нить разговора и восторженно смотрела в окно, пока на неё так же восторженно пялился мальчик, приехавший вместе с водителем. От отца Тсуна узнала, что его зовут Базиль, и он и есть тот самый талантливый ученик, которым так гордился Емитсу. Базиль был голубоглазым блондином, не утратившим ещё детской внешности и ребяческой непосредственности. Он пытался говорить с Тсуной на странном японском, из которого девочка понимала ещё меньше, чем в быстрой итальянской речи отца. Одного взгляда на мальчика Тсуне хватило, чтобы понять — того ждёт довольно странное будущее, не трагичное, но и счастьем оно не пахнет. А главное, его будущее тесно переплетено с её. Каким образом, пока было не понятно, но на задворках сознания рычало наглое существо — он твой. Что имелось в виду под «твой», Тсуна не знала, но отпускать Базиля из виду не хотелось. Одно его присутствие успокаивало её физически, а настроение наоборот росло вверх. От Емитсу не ускользнул внимательный взгляд дочери в сторону его ученика, глаза, резко ставшие насыщенно оранжевыми, лёгкая улыбка и сила, что закружилась вокруг детей неконтролируемыми клубами. — Чёрт! — Босс? — водитель забеспокоился и стал высматривать слежку или полицию. — Смотри на дорогу, — одёрнул водителя Емитсу, видя, что тот уже заинтересованно поглядывает в зеркало заднего вида. — Базиль! Тсуна! Дети синхронно посмотрели на него — ярко-оранжевые всполохи смешивались с голубыми, ластясь друг к другу. Сейчас они сплелись в тугой узел и готовы были атаковать любого, кто влезет. «Они же сейчас связь установят!» — чуть не заорал Емитсу, но вмешаться уже не рискнул. Неужели он её хранитель? Мысль была шалая и правильная. Тсуна — девочка, ей никто ничего не скажет. Даже если она соберёт хоть весь комплект хранителей, конкурентом её считать не будут, но при этом у неё всегда будет защита. И как хранитель, которому можно будет доверить Тсунаёши в будущем, его ученик лучше всех подходит. Мальчишка знает её не больше получаса, а уже сейчас готов броситься хоть на амбразуру, чтобы защитить. А защищать придётся. С приходом десятого босса, кто бы в итоге это ни был, Емитсу придётся уйти, а на его место будущий десятый босс будет искать кого-то другого. Кто бы ни стал десятым, он, скорее всего, решит избавиться и от него, и от его семьи — так правильно, даже если следующим боссом станет добрый Массимо, второй сын девятого, никто не гарантирует того, что ему не подскажут, что делать. Выжить в этой мясорубке ни он, ни его семья не смогут. Но если Тсуна докажет свою полезность… Может быть даже… — Нет! Нет! И ещё раз нет! — Босс, что-то случилось? — только выдержка помогла Генри не нажать резко по тормозам из-за странного поведения босса. Базиль икнул от неожиданности и вытянулся по струнке смирно. — Папа? — Всё потом! Едем дальше. Емитсу поспешил затолкать свои мысли поглубже — быстрее земное ядро взорвётся, чем он будет прикрываться дочерью, делая из неё разменную монету. У них ещё есть лет пять-десять, пока девятый определится с наследником, а потом просто помолимся, что он проживёт ещё лет десять, отводя беду от его семьи. Если бы Емитсу сейчас задал правильный вопрос Тсуне, то получил бы очень страшный ответ — реальность, наиболее близкая той, которую он себе представил, уже рассыпалась в клочья. Это случилось в тот момент, когда он согласился взять Тсуну с собой в Италию. Колесо уже было повернуто и крутилось как сумасшедшее, набирая ход и ведя к неизбежному. *** Тсуна наслаждалась каждой минутой, проведённой в солнечной Италии, отец не заставлял её лезть вон из кожи, делая ненавистные вещи. Единственное, о чём Емитсу попросил Тсуну, пока они в Италии — это не использовать силу и следить за эмоциями. Но это Тсуна и сама поняла, когда, немного успокоившись, увидела, что Базиль от неё буквально не отлипает, двигаясь за ней тенью с признаками обожания на лице. Для неё же всё это было в новинку — у неё появился друг. Но этот друг явно хотел чего-то абсолютно другого. Но об этом она решила подумать после. Какая-то часть её вспомнила, как это быть ребёнком, и просто наслаждалась этими моментами. И именно в такие вот моменты самой болезненной мыслью было нежелание возвращаться в Японию. При мыслях об этом на её лицо тут же набегала мрачность и отрешённость, люди начинали от неё шарахаться, а Базиль терялся и становился грустным-грустным, и явно с непривычки начинал терять контроль. Связь устанавливалась слишком быстро, поэтому Емитсу тут же спешил разделить детей. Работа могла подождать, а вот дочь с пугающим всех вокруг выражением лица — нет. Поэтому мужчина быстро заглянул в офис, навёл небольшой шухер там, отдал Базиля на поруки своему новому заму. Пока его дочь знакомилась с остальными, подписал пару срочных бумаг, раздал несколько вдохновляющих пинков. И, наконец, поспешил заняться своим ребёнком, которая своим видом явно до чёртиков напугала его подчинённых. *** — Тсуна, такая одежда не подходит для Италии, поэтому выбирай, что хочешь. Весь персонал детского отдела самого крутого магазина в Италии напряжённо выстроился перед ними. Они испуганно следили за движениями мужчины, который даже не стремился спрятать кобуру пистолета под пиджаком, и за девочкой, что хаотично двигалась мимо рядов с одеждой. Маленькая ладошка аккуратно гладила самые яркие и необычные вещи. И всё, чего девочка касалась, тут же оказывалось в примерочной. — Просто выбери, что понравится. — Мама меня убьёт за такую одежду, — оглядывая себя в зеркале, произнесла Тсуна, с подозрением глядя на розовую лошадку с золотым рогом, нарисованную на футболке. — Она не узнает, — Емитсу уже расплатился и за вырвиглазную футболку, и ещё за пару пакетов с одеждой, которые спешно унёс один из их сопровождающих. — Пойдём, сегодня весь вечер в твоём распоряжении. — А тебе разве не надо… на работу? — спросила Тсуна осторожно. Она уже прощупала несколько вероятностей. События развивались слишком стремительно. — А ты как думаешь? — открывая перед дочерью дверь в машину, спросил Емитсу, — Мне надо ехать к моему боссу сегодня? — Ну… ты можешь подождать ещё несколько дней, но тогда тебе придётся взять с собой меня. Емитсу еле сдержал смешок. Да… Уже сегодня до девятого донесут, если уже не донесли, с кем он приехал в Италию. И если бы он сегодня явился на ковер, то можно было отбрехаться тем, что Тсуна устала, завтра же его мягко обвинят в сокрытии ребёнка от Вонголы, послезавтра начнутся звонки с требованиями приехать, а ещё через день он получит прямой приказ явиться вместе с дочерью. — И как лучше? — Савада-старший хотел себя одёрнуть, но вопрос уже слетел с языка. С этим надо было что-то делать — постоянно спрашивать у ребёнка совета это довольно мерзко. Даже если этот ребёнок может подрабатывать пророком. — Лучше завтра, — ответила Тсуна и, предупреждая следующий вопрос отца, — Завтра случится что-то… интересное… для меня, и будет менее болезненно для тебя. — Ох… ещё не хватало, чтобы ты встретила очередного хранителя… — Хранителя? Таких же, как Базиль? Так вот как это называется… Это ощущается как притяжение магнита. Емитсу задумался, пытаясь понять, как дать более правильное разъяснение. — Я бы не назвал это магнитом, скорее конструктором. Чтобы что-то получилось, нужно правильно скрепить детали. А скрепляются они пламенем, точнее той силой, которая есть у меня, у тебя и у Базиля тоже. Если деталь не найти, или найти, но другую, то собрать всё равно что-то можно, но выглядеть будет хуже, и, возможно, растеряет свои функции. — Но эти детали разного цвета, разной формы, как их можно перепутать? — Ты различаешь цвета пламени? — Емитсу удивлённо посмотрел на дочь. — Всегда различала. Это как смотреть на разноцветные лампочки. У Базиля чисто голубая, у тебя оранжевая, но словно в дыму. Моя… Она похожа на твою, но в ней словно короткое замыкание случилось, что-то среднее между красно-оранжевым. — У тебя тоже есть хранители? — Да. Не полный комплект — всего четверо. Орландо ты уже видела — он солнце, есть ещё Моретти — туман, но я и сам его уже пару лет не видел. Ещё двое на задании — ураган и гроза. Всего должно быть шесть хранителей — с одним у меня не срослось, даже несмотря на притяжение, облако, что с него взять. А второй погиб много лет назад — он был отцом Базиля. Набор состоит всегда из одного неба и шести хранителей, пока не собраны все, связь полностью не закрепляется. Так случилось с Орегано — она дождь, но так как мой истинный хранитель дождя погиб, связь с ней не полная. Мои хранители — это скорее обычные подчинённые. Ты тоже не обязана закреплять какие-либо связи. — Базиль так не считает. Я его плохо понимаю, но теперь мне ясно, чего он так ждёт. — Базиль слишком торопится. Для каждого пламенника честь найти своё небо. Это можно назвать смыслом существования. Но тебя это ни к чему не обязывает, Тсуна. Просто помни, что в мире существуют твои хранители и ты всегда можешь собрать весь набор, но нужно ли тебе это — решать тебе. А с Базилем я поговорю. Дожди всегда отличаются слишком большой преданностью. — Не надо, — Тсуна качает головой, — Я сама. Чуть позже. А при чём здесь явления погоды? — Каждому хранителю присваивается то или иное явление — так заведено уже лет четыреста. Базиль — дождь. — Дождь… — прошептала Тсуна, опять погружаясь в свои мысли, от чего глаза снова стали пустыми бездонными омутами лавы, — Ему подходит. Но он ещё не определился, кем он будет — грибным дождиком или штормовым ливнем. Впервые вижу такие нити вероятности — каждая будто и не про него. — А ты часто заглядывала в нити вероятности почти своих ровесников? — Раза два, — Тсуна возвращается к реальности, — У меня была подруга Хана, вот у неё их всего три — это связано с тем, что она очень прямолинейная. В её жизни нет вариантов, как если бы она делала выбор делать или не делать — она всё равно сделает. И ещё у нас живёт на соседней улице мальчик Ямамото Такеши — его жизнь будет связана с жизнью Тоши. Теперь я поняла, почему. Ямамото тоже дождь. И он дождь Тоши. Емитсу вздрогнул. — Твой брат? Его пламя… — Его пламя спит, а вот пламя Ямамото — нет. Мужчина ещё больше нахмурился. В его разведке явно завёлся предатель. Он был дома почти месяц, но ни разу не увидел друга сына, про которого тот рассказывал постоянно. Более того, ни в одном отчёте не говорилось, что в Намимори есть ещё пламенники помимо его семьи. Это буквально воняло предательством. — А ты видишь… — Брата я не вижу, — тут же понимает, что отец хочет спросить, Тсуна врёт, — Может, так лучше. Не знаю. Ответ настолько категоричен, что Емитсу вынужден отступить. Чего бы Тсуна не договаривала, мужчина верит, что так нужно. В конце концов, его дочь явно имеет больше представлений о том, как сделать лучше. *** В этот день они с отцом посетили зоопарк, Тсуна впервые в жизни поела сахарной ваты, которая облепляла ей лицо, и никто и слова ей на это не говорил. Папа смеялся вместе с ней и гладил по голове, держал за руку, аккуратно ведя, а не таща, как обычно это делала мама. Он слушал её и слышал. Хвалил и называл умницей. Держал на руках и целовал в висок. Это был лучший день в жизни Тсуны, и она знала, что никогда его не забудет. Она не забудет, что у неё был отец, и она была ему нужна, пусть даже это был и короткий миг. Тсуне хотелось проклинать свою силу, которая не давала погрузиться ей в иллюзию и поверить в детское счастье хотя бы на короткий миг. — Я люблю тебя, папа. — Я тоже люблю тебя, Тсу-тян, — Емитсу чувствовал, что девочка скрывает что-то страшное, но вопросов не задавал. Какой смысл знать, если изменить ничего нельзя. А если бы это было можно, Тсуна сказала бы уже, а не смотрела бы так затравленно. — Всё будет хорошо. — Да, — вторила Тсуна, позволяя заглушить тупые мысли. Сейчас всё действительно было хорошо.