Киборг!Тед, космодесантник и рыжий киллер

Когда Мария Сидоровна подарила ей открытку с вырезанными из упаковки для печенья цветами, которые были приклеены криво и трогательно обрисованы зелёным лабораторным маркером, и пожелала, чтобы все-все-все мечты исполнились, Наталья Гуськова подумала, что этого никогда уже не будет, но честно задула свечи. Шоколадный тортик она с радостью отдала Полине и Марии Сидоровне весь целиком, девочкам такие простые вещи могли принести радость, а она не любила сладкое. Мария Сидоровна работала в НИИ на пять лет дольше неё, но порой казалась на пять лет младше Полины. Научный сотрудник Гуськова почувствовала себя старой. Экспедиция не предвещала никаких прорывов, их исследования не считали важными. Это было возмутительно и несправедливо, но Наташа с детства не умела идти напролом, даже возразить, когда начальник ошибался, заставить себя не могла. Доктор и капитан переглядывались за её спиной и обменивались шутками о старых девах, будто она действительно ничего не замечала, кроме микробов. Это уже даже не было больно, она никогда не была решительной или обаятельной и слишком рано нашла дело всей своей жизни, чтобы вовремя влюбиться, наделать ошибок и сделать выводы и найти какой-нибудь подходящий вариант. А потом навигатор заговорил с ней про племянника. Этот молодой человек говорил так, что напомнил ей старичков-преподавателей. Со старинным чистым выговором ещё не отрастившей диалектные словечки суховатой интерлингвы. И взглядом, будто смотрит на юное существо, которое бесконечно далеко, но радует глаз своей светлой жизнью. Чувство-воспоминание было отчётливым и совершенно неуместным. Просто так принято было говорить на родной планете навигатора Воронцова, а выражение лица ей показалось таким из-за холодного света вирт-окон. Она сама не заметила как увлеклась и рассказала так много, что за один раз слушатель точно не смог бы запомнить, и уж тем более пересказать маленькому ребёнку. А потом случилось страшное. Пилот, которого она научилась не опасаться, взял и поломал ящик цитометра. Наталья поджала губы, ссутулилась, Карасюк так утомительно и обидно отчитывал за малейшие неурядицы, а тут упаковку ценного прибора повредили! Но оказалось, что потерянная инструкция была выгравирована на крышке, её просто не осмелились отыскать! Наталье сделалось легко и смешно. И целых пять минут она прожила в настоящем раю. Мария Сидоровна отправилась на Новый Бобруйск, Карасюк остался в транспортнике, Полина боялась микробов... А у неё был цитометр и вся планета. А потом наступила тьма. Губа и затылок болели. Голова кружилась, а доктор Бобков уверял, что её "пять минут" длились три дня. У неё истощение, и требуются отдых и специальное питание. Но она не могла всё оставить. Не сейчас. Когда мечты, наконец-то, стали сбываться! Но доктор её убедил. Следующий обморок действительно мог бы кончиться не так удачно. Ведь она, при всём профессионализме доктора, никому не была нужна как человек. О ней вспомнили только на третий день. На следующее "утро", вернее пробуждение, Наталье стало очень стыдно за такие холодные мысли об этих людях. Они окружили её заботой, трогательной и диковатой. Вот уж коктейлей и специального термоса она точно не ожидала. Праздничное пожелание "раз выпить таких коктейлей" и шутка, что им в лаборатории только термоса не хватало, сбылись их стараниями очень буквально. Но самый большой подарок ей сделал капитан, сам того не подозревая. Он рассказал про киборга. И Наталья, наконец-то, осознала, насколько её открытие важно сохранить, насколько исследования важно продолжить. И она, впервые в жизни, почувствовала в себе тот самый стальной стержень. Это не было какой-то внутренней силой или готовностью стоять на своём до конца. Она просто должна была защитить и изучить. Это был её долг, а Наташа всегда старательно выполняла то, что была должна. Ничего не поменялось. Только теперь она должна была приложить весь свой ум и силы. Халат стал ей мал в плечах и непривычно коротковат. И кофточка жала, как будто не только культуры в лаборатории, но и сама она стремительно росла! Доктор сказал, что могут быть боли в мышцах рук, так как она резко выпрямила спину, и мышцы к такому обращению не привыкли. Но Наталья почти не чувствовала эту боль, это был такой пустяк в сравнении с той болью, которая заставляла опускать голову, сжимать плечи и не позволяла вдохнуть полной грудью. В тот день, когда оправдалась её самая смелая догадка о том, что на планете была форма жизни, на которой Мерамекия паразитировала. Поверить только, их транспортник всё это время буквально стоял на фреанском корабле! Она отбросила последние крупицы робости, надела уже пыльный халат Карасюка и занялась образцами из фреанских обломков. Имперский язык Древнего Рима был похож на фреанский. Наталья попросила себе коммуникатор и с диктофоном выучила основы фреанского языка для десантников за семьдесят часов. Она слушала запись во время опытов и во время сна, так что уже через пять дней смогла прочесть надписи на стенах, которые когтями оставил экипаж. Это была краткая хроника выживания после крушения и описания страшной "кровоядной" болезни, поразившей экипаж. Внезапно помощь оказала Джилл Джеллико (честно говоря, Наталья не заметила, когда и как эта девушка появилась в пультогостиной). Её догадка о том, что бактерия изменяла обмен веществ у фреан и заставила одних питаться кровью своих собратьев, вызвал смешки у всех, кроме Полины. Всё-таки девочка была настоящим учёным, как бы ни отрицала это! Гуськова ещё раз прочла скупые записи и убедилась в правоте Джилл. Наталья пришла на праздник, который организовали в честь капитана, но, честно говоря, без всякого шампанского была совершенно пьяна и не могла думать ни о чём, кроме надписей и того оружия для уничтожения фреан, которое она сама того не понимая создала, обратив вспять эволюцию Мерамекиа Вулгарис. Праздник устроили с размахом, прибыл даже какой-то адмирал, которого никто не ждал и которому были совсем не рады. Поскольку настоящие гости ещё не прибыли, а команда со "Звёздного драккара" могла начать бесчинства, капитан приказал всем притвориться сектантами и назначил Наталью Верховной Жрицей, а микробиологическую базу — Храмом Света. Все вязали шапочки из световодов и даже не были напуганы, скорее это было для них даже... весело. Наталья поняла, что и сама не боится. Наверное, она бы в любом случае сохраняла самообладание, так как любое другое поведение было нерациональным. Но теперь она действительно могла повлиять на судьбу экспедиции. И обязана была это сделать! В десантной группе, которая спустилась на планету, были фреане. Эти существа были выше и страшнее на вид, чем Теодор, в той же мере, в какой сам Теодор в сравнении с ней. Но, если в день вылета она шарахалась от этого шумного молодого человека, то теперь чувствовала вокруг себя полный костюм биологической защиты. ОБЧР с ножами для взятия образцов агрессивной флоры и фауны крупных размеров. Колени подгибались, но невидимые поршни выпрямляли их обратно. В горле пересохло, и Наталья услышала собственную речь на фреанском будто со стороны. Как если бы смотрела на саму себя из-за плеча. Она сказала, что чтит останки их собрата и готова поведать его историю. Эти простые слова заставили огромных существ радоваться, будто они были щенятами или ещё кем-то таким, кто имел энергичных детёнышей и кого ей не приходилось препарировать. Они сказали, что она — думатель, что она успокоила призрак капитана, и теперь тот доволен. А их долг — охранять её знания, её саму и обломки корабля до прибытия "делателей". Один из них, самый быстрый, спросил, что именно она нашла. Наталья с благодарностью вспомнила навигатора и его просьбу рассказать о микробиологии доступно для маленького ребёнка. На инопланетной легионерской латыни. Фреане, все как один, захотели сотрудничать и поучаствовать в экспериментах и "подраться с маленькими-маленькими врагами внутри себя и победить". Это было не этично и не законно. Фреане огорчились отказу. Наталья утешила их, сказала, что может взять пробы слюны и крови, а "бои с врагами внутри" устроит, если их думатель ей разрешит. Слово "если" они поняли как "когда", и сказали, будут ждать этот день. Узнав, что интересную драку отодвинула на потом, фреане оставили одного сторожить "Храм" с "думателем" и ушли веселиться. Праздник был хорошим, но Скуртул не мог быть везде и следить, чтобы люди его адмирала вели себя порядочно. Один пират преградил ей дорогу. Всё получилось точно так, как рассказывали мамина подруга и уборщицы об ужасах дикого космоса. Пьяный молодой мужчина действительно был бандит и действительно её домогался. Он назвал себя "Март" и сказал, что такая "породистая кошечка" должна понимать, что это означает. Вот только вспомнить, что она, вроде как, должна испытывать обессиливающий страх, о котором говорили разные женщины, Наталья не успела. Когда нетрезвой походкой кто-то с неприятным лицом вышел из-под навеса и стал задерживать Наталью вопросом, который её совершенно не интересовал, голова сама так нагнулась, чтобы за бликом очков глаз не было видно, а правая рука сама отодвинула неопрятную помеху в сторону. Она прошла несколько шагов. Потом у неё за спиной раздался обидный хохот десятка людей. Пират шумно выдохнул и бросился к ней. А затем схватил за плечо. Наталья изучала анатомию. Наталья носила очки. Наталья много лет подряд каждый день выполняла работу, требующую твёрдой руки и отсутствия брезгливости. А сейчас в пятидесяти метрах за дверью на индикаторе цитометра фиолетовый цвет, она знала, сменялся голубым, и она должна была прийти в модуль до того, как он сменится на зелёный. Это было важно. А всё, что задерживало её, важности не имело. Она видела отражение пирата в стёклах очков, одна рука у неё была полностью свободна и в ней находился бесполезный сейчас планшет. Наталья разжала пальцы и выбросила кисть руки вверх и назад, сгибая большой и безымянный пальцы. Когда указательный и средний соприкоснулись со слизистой носа, она напрягла их и направила вверх и вперёд. Человек, который перестал давить на её плечо своим весом, сразу же перестал быть важен, а в планшете тоже были записи, пусть и не такие важные, как цитометр, но терять их тоже не стоило. Нога сместилась на полшага и поднялась вверх, а планшет падал очень медленно. Наталья легко успела подставить боковую сторону голени и направить его вверх, прежде, чем он упал, и подхватить чистой рукой. Только переключив реле на цитометре, Наталья поняла, что делала это левой рукой, так как правая до сих пор была в следах крови и соплях. Она продезинфицировала руку и вынула комочки чужой плоти из-под ногтей. И только тут задумалась над тем, что произошло. Наталья отметила, что её мелко трясёт. Она улыбнулась, и её затрясло крупной дрожью смеха. Она заметила в своих мыслях критическую ошибку. Она столько лет выполняла работу в НИИ, старательно обдумывая каждый шаг в работе, и никогда волнение не мешало ей действовать верно. Она следовала инструкциям и всё было чётко и правильно. В жизни за стенами НИИ она, как оказалось, тоже следовала инструкциям, которые описывали жизнь существа, на которое она совсем не была похожа. Её предостерегали от ошибок, говорили, что ей будет страшно, что отношения делают людей глупыми и опасны. Она слушала, ведь те, кто говорили, знали о чём говорят. Вот только между женщинами вне НИИ и учёными была принципиальная разница. Первые думали, что Наталья Гуськова думает и действует как они, судили по себе и предполагали, что она будет повторять их оплошности. Учёные, которые составляли инструкции, знали, что пишут для тех, кто продолжит их дело. Наталья поверила всему тому, что ей говорили о людях, но забыла внести важную поправку. "Опасно, как не знаю что" и "сложно, что голову сломаешь" она воспринимала как то, что невообразимо опасно для неё и сложно для её понимания. А следовало внести поправку. "Менее опасно, чем ХБК", "проще, чем таблица Менделя". Внешний мир пугал её потому, что она не уточнила для себя входящую информацию. Если бы она так поступила в НИИ, это загубило бы серию опытов. В мире вне НИИ это испортило её личную жизнь. Это было смешно. Ведь Наталья действительно примеряла рассказы о взаимодействиях между полами на себя так, как будто бы должна была испытывать в тех же ситуациях те же чувства и иметь такую же пустоту в голове, и совершать те же необдуманные действия. Это она-то! Смешно! Если бы какая-то из рассказчиц вместо козла обнаружила в своей квартире даже запечатанный контейнер с образцами эндемичных бактерий, то тоже бы испугалась, ничего не поняла и наделала бы глупостей. Так что объект ничего не менял, всё дело было в субъекте и его восприятии. Наталья, впервые в жизни, задумалась о мужчинах и своей внешности как научный сотрудник, который решал поставленную задачу. Когда она вышла из модуля, праздник ещё не закончился, возле столика с холодными закусками стоял геохимик Франко. Он тоже перестал круглить спину и прятаться за вирт-окнами. Видимо, жизнь на Степянке и ему пошла на пользу. Наталья подошла к молодому человеку, который был так же, как она, предан своему делу. — Добрый вечер. Ответьте пожалуйста, сколько вам лет? Геохимик "просканировал" её взглядом и горько усмехнулся. — Если вы думаете, что ему восемнадцать, то ошиблись кабы не вдвое! — вклинился соседский пилот. Франко смерил Винсента тяжёлым взглядом, и тот прикусил язык. Когда пилот отошёл, геохимик посмотрел на свои руки и сказал: — Он сказал правду, за девять лет я уже привык доказывать, что я тот самый человек и мне можно наливать мартини. — А я не бывала в таких местах, где подают такие напитки. Франко оказался очень внимательным и опытным человеком. Он сразу понял мысль о взаимном получении удовольствия без необратимых последствий. Своей моложавой внешностью он неоднократно пользовался, даже на праздник кольцо в губу вернул, чтобы сойти за своего. Они решили повторять встречи до отбытия экспедиции. И Франко всякий раз находил способ пробраться мимо фреан, которые решили, что от него "думателя" тоже надо защищать. Когда Наталья об этом узнала, она хотела объяснить им, что от Франко нет вреда, но он её отговорил. — Пускай пробуют меня ловить, вон с Теодором они драться пытаются, до сих пор поверить не могут, что он их в спаррингах укладывает, а я обхожу их так, что они в толк не возьмут, как я в модуль попадаю. Пусть считают меня диверсионной единицей и соблазнителем. В такие моменты Наталье казалось, что Франко не тридцать четыре, а девять. О том, что Карасюка, оказывается похитили пираты, Наталья узнала только в день сворачивания лаборатории. Начальник не вышел пугаться и кричать, что пластины не пристыкуются. Выходило, что её открытием фреане и человечество были обязаны не только команде транспортника, которая поддерживала её, (и отдельно Теодору, который знал, что инструкции к таким объектам перевозки неотделимы), но и пилоту мусоровоза "Енот" с адмиралом Балфером, которые устранили помехи. Наталья отправила каждому из них письмо с благодарностями с ближайшей станции гашения, где был инфранет.