По трамвайным рельсам

В то одинокое утро над городом навис густой туман. Промозглый влажный ветер ударял в лицо прохожим, делая очередное рабочее утро еще более невыносимым. Советские граждане спешили в уезжающий трамвай, набрасывались на семичасовую электричку, прыгали в заведенную маршрутку. Жизнь в Воронеже начинала закипать. И лишь глухой туман выражал некую стабильность в кипящем жизнью городе. Он не пропускал сквозь себя ни птиц, ни солнца, ни деревьев. Город превращался в серую массу, начиненную ледяными каплями городского дождя. Женя сидела на скамейке в одном из старых дворов и возила кончиком стопы по размякшей грязи. Она пыталась изобразить какие-то стандартные символы: сердечко, звезду, серп и молот. Но каждый раз в своем рисунке ей что-то не нравилось, и она размазывала грязь, готовясь рисовать снова. Всегда собранные в пучок длинные волосы Жени были слегка растрепаны, а на макушке красовались сальные «петухи». Бессонную ночь выдавали синяки под мутными темно-зелеными глазами. Женя смотрела в пол и пыталась не думать о возвращении в родной дом. Она мысленно говорила себе, что нужно жить настоящей минутой и учитывать только то, что происходит в данный момент. Но мысли все равно клонились к светлому будущему, и тело заранее чувствовала боль от отцовских ударов и унижения. Нет, это было не невыносимо. И Евгения прекрасно знала, что она, как и всегда, вернется в родной дом, к любимой мамуле. Она знала, что всех остальных подростков лупят также, особенно мальчиков, а она всегда к ним тяготела. Это — нормально, думала Женя, так — у всех. Но домой не хотелось. Туман будто ограждал, защищал ее от внешнего мира. Женя не видела перед собою ничего — только грязь, на которой периодически возникали бессмысленные символы. А главное, тишина. Прочная стальная тишина, которая не пропускала ни звука, тараторящего в соседнем подъезде телевизора, ни гавканья соседской лайки, разыгравшейся с маленьким беспризорным щенком. Женя сжала двумя пальцами кожу на запястье и потянула. Она не хотела причинить себе боль — просто привычка с детства. Дурная привычка. Мама постоянно видит синяки и так сочувственно смотрит на Женю, что ей становится тошно. Лучше бы она била ее. Женя продолжала тянуть кожу на руке — это помогало выбросить лишние мысли из головы. А их было много: во-первых, как она пойдет в школу в таком виде, во-вторых, как зайти домой, чтобы в этой самой школе ее, отличницу и примерную пионерку, не посчитали за зассатую шлюху с трассы. Все. Надо идти. Точно. Женя достала из-под скамейки пачку дешевых противных сигарет и закурила. Курила она вообще редко, но сейчас стала чаще. У них с отцом шло синхронное погружение на дно. Когда он вернулся из армии, он был добрым и правильным папочкой. Возил малютку-Женю на аттракционы в центральный парк, водил в местный бассейн. Потом он начал пить, и на теле Жени начали появляться первые синяки. А сама Женя начала на полчаса дольше задерживаться в школе и курить папины папиросы. Благо, она успела завоевать себе хорошую репутацию в школе до того, как папа впервые приложился к бутылке. Вообще, она любила отца. Потому что бил он ее редко и, как говорил, всегда за дело. А когда ни бутылки, ни повода не было, он был интересным, добрым и отзывчивым человеком. И она ему верила. Уголек на кончике сигареты медленно тлел, и Жене казалось, что он вот-вот погаснет из-за невозможной влажности воздуха. Но вдыхать дым снова не хотелось — настолько противные были сигареты. А хотелось спать. И хоть такая бессонная ночь была не первой в ее жизни, Женя чувствовала себя какой-то неприкаянной, бездомной, ненужной. — Девушка, сигаретки не будет? Сквозь туман в небольшой мирок Жени просочился мужской голос. Она обернулась. Сквозь туман, сбоку от нее смутно виднелся невысокого роста мужчина, на голове которого светились белые, как заварной крем волосы. Женя молча протянула пачку сигарет незнакомцу, стараясь не смотреть ему в лицо — почему-то было стыдно. Мужчина взял сигарету, поблагодарил Женю и исчез в тумане. Вот так просто: пришел в ее жизнь, разбил давящее одиночество на пять секунд и испарился. Женю накрыли всякие мутные, как и все вокруг, философические мысли — сознание будто защищалось от серьезных размышлений о дальнейшем времяпровождении. А подумать об это ей все-таки придется. — Черт побери! — Снова послышалось в тумане. Снова тот же голос, только на полтона выше. И через секунду молодой человек вновь появился перед девушкой. Только в этот раз чистый коричневый костюм был заляпан пятнами серой слякоти, а сигарета сломана и замазана в грязи. Мужчина сел рядом с Женей, еще раз выругался и со злостью бросил сигарету на землю. Девушка молча протянула еще одну сигарету, а мужчина, закурив, начал обтряхивать штаны. — Вот что за день, а! — Продолжил он тихо. Женя усмехнулась. Как точно он выразился! День — дерьмо, таить нечего. Она хотела поддержать разговор, но вся ночь, проведенная в одиночестве, дала о себе знать: девушка просто забыла произнести слова. — У тебя там нет случайно салфеток каких? Мужчина указывал на коричневый портфель Жени. Та вспомнила, что эти самые салфетки у нее есть и протянула пачку незнакомцу. Наконец, она решила ради приличия поддержать разговор. А то мало ли, подумает, что она сумасшедшая. — На работу спешите, да? — Да я в таком виде уже никуда не спешу, — ответил мужчина, оттирая салфеткой коричневую грязь со штанин. И Жене вдруг захотелось помочь этому человеку, предложить пойти к ней домой, постирать штаны и напоить чаем — для успокоения. Наверное, она пыталась этими мыслями искупить вину за очередной уход из дома посреди ночи. Но Женя была не дура — она прекрасно понимала, что если она сейчас придет не одна, то опозорится перед этим — между прочим, ни в чем неповинном — человеком. — Вам помочь? — спросила Женя, взяв в руки очередную салфетку и, не дожидаясь согласия, принялась очищать рукав нового (уже нет) пиджака. Мужчина пробормотал что-то типа «да ладно», но сопротивляться не стал. — У тебя, я вижу, тоже утро началось хорошо? — спросил он, мельком посмотрев на Евгению. Та слегка покраснела и нервно кивнула головой. — Ты бы домой шла, а то мало ли придурков бывает. Сейчас, знаешь, не только ночью… Мужчина прервал фразу и махнул рукой, выбросив окурок. Женя посмотрела на него и чуть улыбнулась от того, как забавно его пышная шевелюра качнулась, когда он в очередной раз нагнулся. Она как бы для галочки приметила, что мужчина он красивый. Ей вообще всегда нравились больше блондины, с самого детства. Она даже слегка расстроилась, когда у детсадовского друга Кирюши начали темнеть с возрастом волосы. — Да я в том доме живу, — соврала Женя, показав рукой на близлежащий пятиэтажный дом. Мужчина посмотрел на нее и прищурился, положив последнюю салфетку в мусорку. Его костюм был почти идеально чист. — А врать нехорошо… — сказал он и посмотрел на Женю еще раз. Женя опешила. Он ее знает? Откуда? Неужели друг родителей? Тогда ей точно конец! А мужчина улыбнулся и добавил: — Не бойся, я просто психолог, с детьми работаю. Твою ложь легко различить. Женя выдохнула. Ух, ну и взбодрил же ее этот незнакомец! — Прежде чем столь великие разоблачения делать, лучше бы представились, товарищ! — сказала она с наигранной укоризной. — Сергей Александрович, — улыбнулся он и протянул Жене руку. Девушка приняла рукопожатие и как можно более серьезно ответила: — Евгения Николаевна! Видимо, это выглядело уж слишком по-детски наигранно, потому что мужчина тут же разразился громким смехом. — Ну, в таком случае, Евгения Николаевна, благодарю вас за помощь! А сейчас, — Сергей Александрович резко встал, — служба зовет! Прошу прощения! Он развернулся и снова исчез в тумане. Вот так просто и быстро. Женя даже не успела сказать ему прощальные слова в ответ. Она лишь смотрела сквозь пелену тумана, пытаясь глазами разглядеть удаляющиеся шаги школьного психолога. Вот так и проходят мимолетные встречи. Раз — и нет человека. Но, надо отдать должное, этот десятиминутный каламбур придал Евгении смелости, в каком-то роде. Она спрятала пачку сигарет в ямку под скамейкой, поправила растрепанные волосы, взяла портфель и пошла в сторону дома. Она шла по мокрому асфальту, прогоняя в голове диалог раз за разом, подмечая, в каких местах она могла ответить по-иному, более колко и тонко. И каждый раз, когда она подмечала эти моменты, в мыслях проносились сплошные ругательства, услышанные еще в детстве в одной из ссор матери с отцом. А во дворах уже кипела жизнь. Люди, один за другим, шли по своим делам, направив взгляд в серый асфальт. Женя шла и рассматривала каждого — лишь бы отвлечь мысли от недавнего разговора. Когда девушка подошла к подъезду, ей вдруг стало невыносимо больно, что с этим человеком она больше никогда не встретится. Он был словно видением в городе, окутанном блеклой пеленой. Появился — и тут же исчез, подарив Жене уверенность в себе и хорошее настроение. И, если сегодня все пройдет хорошо, у нее не будет шанса сказать этому человеку слова благодарности. Никогда. Код на домофоне открыл дверь и Евгения вошла в душный подъезд. Никогда. Скоро она забудет лицо этого человека, забудет и это утро, и ночной дождь, и туман. Ее мысли займут куда более насущные проблемы и знакомые лица. Первый шаг к ступеньке. — Здравствуйте, Наталья Ильинична! — Здравствуй, Женечка! Первый пролет пройден. А может, если развернуться и побежать к той скамейке, то он снова будет там? Третий этаж. Тридцать восьмая квартира. Они могли бы говорить с ним о всяких мелочах, чтобы Женя еще хоть на чуть-чуть отвлеклась от ежедневной рутины. Звонок. — Кто? — Я. Никогда.