По трамвайным рельсам

Женя стояла в огромном здании московского аэропорта и периодически поглядывала на табло, раскинутое в пол стены. На нем мелькали самые разные рейсы — от межгородских до международных, хотя, надо сказать, последних было меньше. Из окна виднелась яркая вечерняя Москва, провожавшая Женю своими огнями. Шум аэропорта заглушал музыку, доносившуюся из радио. Где-то слышался детский смех, где-то — бессвязные женские разговоры. Женя посмотрела на ряд сидений напротив — с иголочки одетые мужчины и женщины, разбившись по парам, непринужденно болтали о чем-то своем. Но на табло посматривали. В аэропорту царила атмосфера ожидания. Ожидания своего рейса, чего-то нового, жизненных перемен. Женю тоже они ждали. Ей было всего девятнадцать, а она уже прошла важную жизненную ступень — получила среднее образование. Казалось, только вчера она сидела в общеобразовательной школе и слушала преподавателей, пересказывающих учебники, которые Женя зачитала до дыр еще в самом начале года. И вот сейчас она едет на практику после относительно долгого и безусловно трудного обучения. — Не боишься без формы лететь? — Спросил мужской голос за спиной. Женя обернулась. Позади нее оказался Виталий, ее сокурсник. Не успела она опомниться, как юноша перемахнул через сидение и плюхнулся рядом с ней. — Нам дадут переодеться перед официалкой, — холодно ответила Женя, машинально отстранившись от пугавшего ее сокурсника. Тот, в свою очередь, поправил рукава на своем идеально выглаженном пиджаке болотного цвета и возразил: — Мой связной сказал, что встреча состоится утром. Произнося слово «связной», Виталий пафосно и многозначительно поднял бровь, как бы гордясь своим исключительным положением. Он, словно шубу с барского плеча, бросил эту ценную информацию Евгении. Та лишь отвернулась к окну, пытаясь явно намекнуть, что ей охота побыть в одиночестве. Конечно, она поверила словам Виталия. Как не верить, если все его предсказания всегда сбывались? Но она понимала, что до нее поздно дошли слухи. Переодеться в самолете она не сможет — нет рюкзака, который можно было бы взять в салон, а если она пойдет сейчас, то может опоздать на посадку. Поэтому оставалось придумывать слова для оправдания своей опрометчивости. Конечно, синее платье длинной чуть ниже колен не считалось вульгарной одеждой, но и для службы не подходило. В конце концов, их ведь официально не предупреждали о том, что нужно надеть форму, не так ли? — Рейс триста шестьдесят восемь, Москва — Припять, посадка открыта, — донеслось откуда-то сверху, а на табло появился номер рейса и выхода к самолету. Женя встала, взяла свою сумку и пошла по направлению к выходу, попутно оглянувшись на следовавших за ней сокурсников. Вместе с ней в Припять летело еще три человека: ранее упомянутый Виталий, тихая и скромная Алина и юноша чуть постарше, с которым Жене довелось общаться лишь один раз, когда он собирал документы для перелета. Кажется, его звали Антон. Все ребята были уставшие. Они прождали запоздавший рейс около двух часов и сейчас жаждали поскорее взлететь, чтобы на несколько часов забыться в глубокой дреме. И Женя не была исключением. Девушка прошла проверку документов, погрузившись в свои мысли, поэтому даже не заметила, как очутилась на сидении у иллюминатора в небольшом пассажирском самолете. Кроме будущих офицеров в нем было еще с десяток пассажиров — одиноких женщин и мужчин, уткнувшихся в свои книги, газеты, журналы. Женя решила не брать всю эту чепуху с собой в самолет. Ей нужно было многое обдумать. Все-таки поездка в Припять не входила в ее жизненные планы. Она не хотела жертвовать на этот маленький город три года своей жизни. Уезжая из родного Воронежа в Москву, она пообещала себе, что никогда больше не вернется ни в родной город, ни в любой другой ему подобный. Ей нравились большие города. Места, где кипела жизнь. А еще Женя понимала, что она обязана добиться многого в своей карьере, чтобы выходить болеющую мать, оставшуюся в Воронеже в полном одиночестве. Жене казалось, что она все делает правильно. Она сдала выходные экзамены на отлично, прилежно училась на протяжении всех лет в Высшей Школе КГБ, но все равно судьба преподнесла ей не самый приятный подарок. Она едет в Припять — молодой и невзрачный маленький городок, после которого можно было надеяться только на должность местячкового сотрудника какого-нибудь пятого управления — всю жизнь ловить панков, наркоманов и разгадывать анонимные антисоветские листовки. Не этим она может принести максимальную пользу родине. От столь депрессивных мыслей хотелось плакать. Женя помнила свой последний экзамен и завораживающие минуты распределения. Ее курс выстроили в одну большую шеренгу, поздравили с окончанием основного обучения и торжественно объявили о том, что им предстоит трехлетняя практика с наставниками, разбросанными по всей необъятной. Затем заиграли фанфары, и в тот момент у Жени даже упала одна слеза — настолько важной была данная минута для нее. Генерал-майор начал перечислять имена медалистов и, в конце, приказал им сделать шаг вперед. Евгения знала, что ее ждет. И здесь Виталий предсказал все предстоящие события — ей дадут звание сержанта за отличное окончание курса и примерное поведение советского гражданина, будущего сотрудника КГБ. Распределение происходило в менее торжественной обстановке, но и здесь без инцидентов не обошлось. Сначала все выпускники отправили в деканат свои пожелания: города и вид службы, а затем начальство выносило решение. Решение, которое превращало письменные пожелания в глупую формальность. Женя хотела остаться в Москве. Она была на хорошем счету у преподавателей и дирекции института, и поэтому не сомневалась в исполнении своих прихотей. Тем больше было ее удивление, когда ей выдали заявление на просьбу проходить практику в маленьком украинском городке. Помнится, когда она — расстроенная и даже немного злая — шла из актового зала в свою комнату, к ней подбежала Галина, вся в слезах, и с желчью произнесла: «Что, довольна, сука?». Женя до сих пор не понимает, чем заслужила эти слова, ведь она никогда ничего плохого Галине не делала. Самолет тронулся, и стюардесса попросила пристегнуть ремни безопасности, что Женя и сделала. Но тогда Евгения забыла об этом случае достаточно быстро. У нее было слишком мало времени, чтобы попрощаться — хоть и ненадолго — с любимым городом. Вечером она переоделась в штатское и пошла в центральный парк, расположенный неподалеку. Огни ночного города, шум его улиц, смех его детей — все это будто провожало Женю и не хотело ее отпускать. Она долго ходила по зеленым аллеям, наблюдала за резвыми щенками, тяфкающими на друг друга, слушала рев старых и новых автомобилей, гонявших по огромной магистрали. Она уже скучала по городу. Она уже скучала по Москве. Вернувшись к себе домой, в общагу, Женя не удивилась громкой музыке и запаху алкоголя, доносившимся из соседней комнаты. Люди праздновали окончание первой стадии обучения — и их нельзя за это винить. Однако ей, как и многим другим людям, хотелось выспаться перед перелетом. Тогда она решила зайти к ним и попросить сделать музыку по тише. — Тебе че здесь надо? Музыка заглохла и вперед выступила Елена, подруга той самой Галины, которая днем обозвала ее сукой. Рядом с ними стояли еще девушки, человек семь-восемь. — Мне бы хотелось выспаться перед завтрашним перелетом. Не могли бы вы сделать музыку тише? Вежливость. Это было броней Жени. Она считала, что если будет вежлива со всеми, то никогда не заведет себе врагов. Но где-то она просчиталась, и перед ней тогда стояли самые разъяренные недоброжелатели. — Музыку? Конечно, конечно! — Галина резко подошла к магнитофону и выдернула провод. — Может, тебе еще что-нибудь нужно? Женя опешила от такой наигранной уступчивости. По комнате пронесся гул хихиканья. Может, она что-то путает? Может, ей кажется, что все девушки в этой комнате готовы ее разорвать на части? — Нет, спасибо, — тихо произнесла Женя и поспешила выйти из помещения. На пороге Галина догнала ее словами: — Так и сдохнешь в своей Припяти! Хлопок. Надо сказать, что в течение всех трех лет учебы девушки вообще никак не реагировали на Женю. То есть, общались по надобности, достаточно вежливо, а тут вдруг… И Женя боялась такой реакции. Она знала, какие люди ее сокурсники. Она знала, какие связи есть у каждого. И этот каждый может просто растоптать ее карьеру, как слон растаптывает жучка, столь некстати появившегося на его пути. Неприятные мысли перекочевали вместе с Женей из общежития в самолет. Она знала, что Галина осталась проходить практику в Москве, но мысль, что ее руки — или руки ее папаши — могут дойти до Жени и в Припяти, не давали ей покоя. Так может, это было ее рук дело? Может, она возненавидела ее и решила отомстить ей ссылкой в отдаленную окраину Украинской ССР? Тревожный сон накрыл Женю с головой. Ей снилось, будто она оказалась в тюрьме. Причем, в какой-то странной, где не было ни колючей проволоки, ни камер — лишь лес, из которого она не могла выбраться, а надзиратели били ее по щеке каждый раз, когда она приближалась к опушке. Евгения проснулась от столкновения шасси с землей и заметила, что ремень безопасности все еще пристегнут. Рядом с ней начал подавать признаки жизни старший Антон, а весь салон пробудился от тонкого голоска стюардессы, которая объявила местное время и погоду. К слову, было около шести утра, а на улице был туман, который понижал температуру до десяти градусов. Женя, выйдя из самолета, пожалела о том, что не взяла с собой из сумки теплую кофту — кожа покрылась мурашками. Утренний аэропорт выглядел каким-то маленьким и пустым по сравнению с шумной Москвой. Вместо огромного здания, где получают багаж и проходят регистрацию, перед Женей располагалось небольшое одноэтажное здание, и она уже хотела было побрести в него вместе с остальными пассажирами, как вдруг Антон дал команду построиться. К самолету подъезжали два черных автомобиля. Девушка поправила свое платье, разгладив складки руками, и выпрямилась. С каждой секундой ей было все труднее сдерживать дрожь от холода. Перед курсантами стояли два офицера. Один из них прошелся перед строем и сделал перекличку. Все были на месте. Женя подметила, что у него были погоны прапорщика КГБ. Когда два автомобиля подъехали, офицеры встали по стойке «смирно» рядом со строем курсантов. Из первой Волги вышел мужчина в коричневом костюме и еще двое людей в форме. Женя не видела их погоны с такого расстояния, поэтому их звания остались для нее тайной. — Здравия желаю, товарищи! — Низкий голос пробрался сквозь туман и дошел до строя курсантов. Те ответили на приветствие. Человек в костюме подошел ближе к строю, Женя выпрямилась еще больше. Надо быть дураком, чтобы не понять, что он здесь большая шишка, и стоит сразу завоевать его хорошее расположение. Правда, девушка забыла, что она уже была «синей» вороной среди прочих — все ребята были в форме, а она, как дура, в чертовом синем платье. Человек прошелся вдоль строя, осматривая каждого, и задержал свой взгляд на Жене, слегка усмехнувшись. Его белые волосы чуть покачивались от легкого ветра, а зеленые глаза бегали от одного курсанта к другому. Жене стало неловко от такой реакции, и она еще раз мысленно себя выругала. — Добро пожаловать в наш молодой город, Припять! — Человек говорил медленно, будто специально растягивая время, увидев Женины мурашки и еле сдерживаемую дрожь. — Вольно! — Женя, как и все расслабилась, и ей удалось получше рассмотреть человека, толкающего речь. Он был молод — даже слишком — для роли начальника управления, кем он, безусловно, являлся. На фоне других офицеров он казался низким. Вообще, среди всех шестерых человек лишь Женя была еще ниже, чем он. — Сейчас вас расселят в общежитии. У вас есть время отдохнуть и расположиться до десяти часов утра. Далее, вас ждет небольшой экзамен и, по его результатам, распределение по наставникам. А сейчас — в машины. После этих слов Женя оглянулась на ребят. Она предпочитала смешаться с толпой и не выделяться. Особенно, когда не до конца понимала задания. Например, сейчас ей было не понятно, в какую из двух машин садиться. Глупость, но опростоволоситься она не хотела. Последовав за Антоном, она попала во вторую машину, и через несколько минут они оказались около десятиэтажного здания. Как бы девушка ни хотела, ей не удалось сквозь тонированные стекла увидеть знаменитую Чернобыльскую АЭС. — Триста вторая, вещи уже там, — безразлично произнесла старушка-вахтерша, и Женя направилась на третий этаж, чтобы осмотреть свой новый дом на ближайшие три года. Все оказалось куда лучше, чем она предполагала. Комнатка была небольшая, зато полностью своя — не как в Москве, когда она жила еще с двумя девушками. В правом углу стояла деревянная кровать, рядом с ней — окно, а слева от него рабочий стол. Прямо у входа в комнату была дверь в свой (!!!) санузел. Женька плюхнулась на кровать и закрыла глаза. Может, не все так плохо на самом деле? Молодой, перспективный, развивающийся город. Кто знает, может, через лет десять он разрастется до размеров Минска. Все-таки, здесь находится одна из немногих атомных станций! За окном заметно теплело. Солнце поднималось все выше и своими лучами рассеивало туман. Женя решила погладить свою форму, чтобы на этот раз выглядеть, как примерная выпускница школы КГБ. *** Экзамен был довольно простым. По крайней мере, у Жени были все знания, чтобы не сомневаться в правильности написанных ответов. Особенно, ей понравились вопросы из блока химии. Они больше не носили теоретический характер, а представляли собой конкретные задачи будущего сотрудника — как с помощью определенных элементов сделать смесь для выявления зашифрованного письма типа А14. Или, что еще интересней, задания по картографии. Построить наиболее приемлемые маршруты для ухода от преследования и, наоборот, расставить сотрудников и боевые машины для задержания шпиона. Из небольшого учебного класса Женя вышла с улыбкой на лице. Все часы, которые она провела в библиотеке, не прошли даром. Курсанты писали экзамен в небольшом и неприметном одноэтажном здании в тихом центре города. Там же находились рабочие кабинеты действующих сотрудников, а в подвале — камеры. По всей видимости, происшествия в городе были крайней редкостью, поэтому сотрудники проводили большую часть времени именно в этом здании. Конечно, Женю не особо впечатляло то, что ей снова придется погрузиться в теорию, но и это было не самым страшным. Она слышала, что некоторых отправили в Воронеж. Женя сдала экзамен самой первой и решила прогуляться по таинственному зданию. Однако не успела она сделать пару шагов, как молодой офицер, стоящий на вахте, предупредил ее, что экзамен закончится через пятнадцать минут, а после, всех проводят в столовую. — Простите, вы не подскажете, есть ли тут библиотека? — Тихо спросила Женя после того, как офицер закончил. В ответ он слегка улыбнулся. — У нас есть прекрасная городская библиотека. Билеты вам выдадут. После этих слов офицер снова принялся перебирать и ставить печать на бумагах. Да, разговор не удался. А молчать было невозможно. Столько впечатлений! И вот сейчас Женя вспомнила о своей подруге Ленке, которую распределили в Новосибирск. Они жили в одной комнате и с самого первого дня по-настоящему дружили. Женя знала, что подруга всегда выслушает ее, поможет ей в любое время суток, и сама Женя всегда была готова ответить ей тем же. После выдачи билетов на самолет они долго прощались, обменивались адресами и обещали друг другу писать чуть ли не каждую неделю. И еще они пообещали, что вернутся в Москву. Безоговорочно. Из кабинета вышла Алина. На ее бледном лице проскальзывала тень страха и неуверенности. Она села рядом с Женей и уставилась в противоположную стену. — Волнуешься? — Спросила Евгения. — Есть немного, — тихо ответила девушка. Затем из кабинета вышли Виталий и Антон, а за ними прапорщик, который был с ними в аэропорту. Он был наблюдателем на экзамене. — Пройдемте со мной в столовую, — сказал он, и все, как один, поднялись. Да уж, покушать Женя бы не отказалась. Столовая была на первом этаже. Небольшой буфет был заполнен пятью столиками. В самом дальнем углу сидели трое человек в штатском, и в одном из них Женя узнала того самого, который встречал их в аэропорту в коричневом костюме. Женя бессознательно присматривалась к нему и пыталась вспомнить, от чего его лицо казалось ей знакомым. Ребята уселись на противоположный столик, забрав у прилавка подносы с завтрака. Виталий вежливо отодвинул для Жени стул. Та кивнула, поблагодарив. Все-таки, каким бы странным ни был этот Виталий, в воспитанности ему не было равных. Кушали молча. Волновалась здесь не одна Алина. На лице мальчиков тоже читался легкий страх. Видимо, экзамен был не таким простым, как ей показалось. Женя прислушивалась к разговорам за столиком в дальнем углу. Офицеры что-то активно обсуждали, но что, Жене не удавалось расслышать. Тон был низким, а шумящий холодильник за прилавком заглушал реплики. Зато Женя села лицом прямиком к тому столику и, когда Антон опускал голову к тарелке за очередной ложкой, девушка могла незаметно разглядывать лица, ведущие разговор. Вдруг Виталий чуть нагнулся к столу и произнес: — Видите того, что с краю, в коричневом пиджаке? — Ребята продолжали есть пшенку, не оборачиваясь, но многозначительно кивнули. — Это Сергей Александрович Костенко, капитан КГБ. Он здесь главный. К нему попадет тот, кто лучше всех написал этот… экзамен. Последнее слово Виталий произнес с явным пренебрежением, как будто он не считал эти задания достойным итогом всего их обучения. Женя обрадовалась, но не показала виду. Она была рада, что у нее будет возможность поработать со столь высокопоставленным сотрудником. По крайней мере, она не сомневалась, что написала этот экзамен лучше всех. Девушка посмотрела на молодого капитана еще раз. Легкая улыбка не сходила с его губ, пока он слушал тираду своего коллеги. Женя перебирала в голове все свои встречи и знакомства за последние полгода, пытаясь понять, почему лицо блондина казалось ей столь знакомым. Мысль о том, что он красивый, пронеслась как-то незаметно в ее голове. Раньше она никогда не думала о противоположном поле. Вся ее энергия шла на обучение, тренировки, контрольные, экзамены, и, в то время как ее сокурсницы уже успели выбрать себе будущих мужей, она, сама того не понимая, пропускала мимо ушей все намеки на отношения со стороны одногруппников. Но он был красивый. Мысль укоренилась в голове и раз за разом повторялась при очередном взгляде на капитана. Вскоре, когда тарелки были очищены, к юным курсантам подошел прапорщик и пригласил в учебную комнату для объявления результатов экзамена. В этот момент из столовой вышли капитан и его коллеги. Виталий вызвался отнести посуду за девушек, и все пошли в класс. На Алине не было лица. Женя шла рядом и видела, как руки девушки дрожали. Она искренне хотела поддержать Алину, сказать, что она не настолько глупая, чтобы завалить экзамен, но не хотела раскрывать перед всеми ее слабость. Поэтому она лишь незаметно коснулась ее руки и улыбнулась, показав большой палец. — Результаты вступительного экзамена группы курсантов П-02, — начал прапорщик, когда все расселись по местам. — Максимальный балл — сто. Кинчев Виталий — шестьдесят четыре. — Виталий шепотом выругался и накрыл лицо руками. — Летов Антон — семьдесят шесть. Арефьева Алина — семьдесят четыре. — Алина выдохнула и расползлась в широченной улыбке. — Жданова Евгения — сорок два. — Что?! Женя не смогла сдержать возглас. Она не поверила своим ушам. Нет, этого не могло быть! Задания были легкими, все решения она знала без толики сомнения! — Жданова Евгения — сорок два, — спокойно повторил офицер. — В-вы, наверное, что-то путаете. Я не могла так плохо написать, — сказала Женя, встав со стула. Ее била дрожь — то ли от возмущения, то ли от стыда, то ли от страха. Все взгляды были направлены на нее, и Жене вдруг захотелось провалиться под землю. Она снова опустилась на стол, закрыв лицо руками. Главное, не расплакаться, как неуравновешенный нытик. — Как видите, результаты такие, — ответил офицер, явно не ожидавший такой реакции, — так, ладно. По результатам экзамена, Кинчев направляется к Кириллову Алексею Константиновичу, Арефьева — к Новиковой Ольге Ивановне, Летов — к Костенко Сергею Александровичу, Жданова… к Бродникову Александру Ананьевичу. Женя, словно в тумане, встала с места и побрела за всеми остальными. Она не услышала последних слов прапорщика — лишь запомнила номер кабинета, куда ей нужно направиться. К своему наставнику. Поди самый худший наставник для самого тупого курсанта. Так ведь всегда бывает. У нее никогда не будет нормальной карьеры, и она никогда больше не вернется в Москву. «Да, твой максимум — сраная деревня возле ебучей атомной станции», — вторила себе она. И мама, ее родная мама! Как она разочаруется в ней, когда узнает, к кому попала ее самая умная, единственная и любимая дочь! Женя поняла, что она не может больше сдерживать слезы. Надо свернуть незаметно в туалет и прореветься, чтобы прийти к своему долбаному наставнику в спокойном состоянии. Женя заперлась в кабинке, села на унитаз и выпустила слезы наружу. Все время, пока она плакала, в ее голове вертелась один вопрос: «Как?». Каким образом она умудрилась завалить столь простой экзамен? И чем больше она думала о «простом экзамене», тем больше корила себя за разочаровывающие результаты. — Ладно, — сказала она вслух, убеждая себя прекратить бессмысленный рев. — Новое приключение, Женя! Хер оно меня сломает. Женя сжала кулаки, вытерла остатки слез тыльной стороной руки и вышла из кабинки. Глаза еще не успели опухнуть, слава богу. Девушка умылась, помахала руками перед лицом, чтобы высушить его и убрать красноту, и направилась к заветному кабинету. Пройдя два коридора, Женя оказалась прямиком около нужной двери. Девушка сжала кулаки, выдохнула и постучалась. Изнутри донеслось: «Входите, пожалуйста». В небольшом, но ярком кабинете за столом сидел усатый мужчина среднего возраста. Его пузо выпирало через формы и элегантно касалось стола. Мужчина пошевелил усами и многозначительно поднял брови, глазами показывая на стул. — Значит, — произнес он глубоким басом, — вы товарищ Жданова, Евгения. Женя кивнула, пытаясь скрыть несдерживаемую улыбку. — Итак, меня зовут Бродников Александр Ананьевич, — усы снова шевельнулись из стороны в сторону, — и я работаю с бумагами… Пока Александр Ананьевич толкал свою речь, Женя подмечала, что усы его живут, по всей видимости, отдельной жизнью. Они были пластичны, словно спортивный гимнаст на олимпиаде: изгибались изящным овалом, танцевали над губами своего хозяина, подгибая то один краешек, то другой. Иногда казалось, что Александр Ананьевич не выдержит веса столь тяжелых густых усов, разозлится, оторвет их и выбросит, но с удивительным упорством он продолжал говорить. — …итак, я жду вас завтра в девять часов. Ручка, форма, документы — все, как положено. Женя, все также сжав зубы, чтобы не рассмеяться, встала, отдала честь и вышла. В коридоре она дала волю своей беззвучной истерике. «Какой-то долбанный цирк! Я работаю с бумагами… Секретарша из меня выйдет отменная!» — думала Женя, направляясь к выходу. По пути к общежитию — у нее была хорошая топографическая память — она о многом думала. Но сквозь потоки мыслей о серьезных вещах просачивался образ молодого капитана КГБ Костенко. И, кажется, ей стало чуть больше жаль, что она к нему не попала. *** «Нет, нужно точно подать апелляцию. Нужно оспорить результаты экзамена. Они что-то перепутали», — думала Женя, лежа на кровати в своей комнате. День прошел спокойно и скучно, и солнце уже садилось, приглашая в Припять вечер. Дождливый вечер. В комнату проникал запах жаренных котлет с кухни, из-за двери слышался разговор нескольких женщин. Общежитие было семейное, поэтому в нем существовало одно незыблемое правило: курение запрещено. Об этом правиле напоминала каждая стена, каждое окно — в комнатах и в коридорах. Женя настолько часто видела перед лицом сигарету, зачеркнутую красным крестом, что ей безумно захотелось покурить. Хоть она не делала этого с того момента, как уехала из Воронежа. Ларьки еще работали, и Женя решила сходить в ближайший. Заодно проветриться и расслабиться перед сном. К тому же, мысли об экзамене начали уже нестерпимо давить на больную голову. Нужно было отвлечься и принять все, как есть. Хотя бы на сегодняшний вечер. Ларек оказался во дворе соседнего дома. Полная женщина, выслушав «заказ» Жени, снисходительно посмотрела на нее и попросила паспорт. Надо сказать, она изрядно удивилась, когда Женя его показала. Она вообще выглядела моложе своих лет. Если поведением она успела выйти из подросткового периода, то тело сопротивлялось взрослению и упорно оставалось в возрасте лет шестнадцати. Взяв пачку «Столичных», Женя села на скамейку во дворе и закурила. Дым обжег горло, и девушка с трудом сдержала рвотный позыв. Здешние «Столичные» были явно противней воронежских. — Черт, да не могла я так написать! — В сердцах процедила Женя и стукнула кулаком о железные прутья скамейки. Девушку вдруг захватила такая злость. На этот город, на дебилов-проверяющих, на себя. Она сделала глубокий затяг и выдохнула. Дым медленно расползался по стоячему воздуху. — Девушка, сигаретки не будет? — Послышалось сзади. Женя вздрогнула и обернулась. Сзади нее стоял мужчина в коричневом костюме. В нем нетрудно было узнать молодого капитана КГБ и начальника отделения Сергея Костенко. Женя, выпучив глаза, протянула сигарету. Она молилась, чтобы в темноте и в таком виде офицер не узнал ее. Где-то в глубине сознания у нее возникло тянущее чувство дежавю. Офицер взял сигарету, сел рядом и закурил. Женя чуть отодвинулась и взглянула на капитана еще раз. Коричневый костюм. Сигарета. Туман. Грязь. Салфетки. События восстанавливались в мыслях Жени с бешеной скоростью, и она бессознательно произнесла: — Воронеж… Вы были в Воронеже? Офицер чуть улыбнулся и сделал затяжку. — А я уж думал, вы и не вспомните. Женя искренне удивилась. Значит, он все помнил. С самого начала. И ей стало еще более неловко. Она хотела покончить со своей жизнью в Воронеже. Навсегда. — Сколько лет прошло, а жизнь вас ничему не научила. Это Припять. Глухой двор. А вы, сержант, совершенно не думаете, что сотрудник КГБ — любой — ценная добыча для… — Костенко сделал еще затяжку. — сотрудников иных служб. Жене стало еще более стыдно. Темнота скрывала покрасневшие щеки, но она все равно боялась повернуться к начальнику отделения. Девушка вертела тлеющую сигарету в руке и молчала. — Ладно, сержант Жданова. Хотел доложить завтра, но раз такая встреча… Завтра в девять утра у вас будет повторный экзамен. Ваш сокурсник написал предыдущий нечестно, а мы этого в Припяти не любим. А сейчас я бы на вашем месте как следует подготовился к следующему разу. Женя не смогла сдержать улыбки, она повернулась к офицеру — тот, сделав последнюю затяжку, выбросил окурок. — Спасибо вам, — сказала она. Костенко повернулся к ней, кивнул и встал со скамейки. — И да, бросай курить. — Женя слегка опешила от внезапного обращения на «ты» и строгого «отцовского» тона. — Иначе поедешь обратно в Воронеж. С этими словами капитан развернулся и ушел в сторону следующего двора, оставив Женю слегка напуганной и смущенной.