Утро вечера слаще

      Маринетт Дюпен-Чен заворочалась в постели и тихонько застонала. Просыпаться не хотелось, да только вряд ли мама позволит ей поваляться в постели подольше. И неважно, что вчера она вместе с подругами отмечала двадцатилетие Роуз Лавьян. Воскресное утро в пекарне всегда было суматошным, поэтому хочешь — не хочешь, а покинуть нагретое местечко всё же придется. Девушка с трудом открыла глаза и тут же зажмурилась. Ну почему по утрам такое яркое солнце? Эх, надо было закрыть на ночь жалюзи. Маринетт неловко села на постели, потянулась и вновь открыла глаза. Всё вокруг сливалось в одно большое желтое пятно. Дюпен-Чен потерла веки кулачками, проморгавшись, взглянула на окружающий мир более осознанно... и обомлела.       Это не ее комната. Даже не ее дом. И уж точно это не квартира Роуз. Сонливость как рукой сняло, а тело вдруг задрожало от холода. Девушка оглядела себя и, испуганно ойкнув, прижала к груди краешек одеяла. Почему она спит обнаженной? Как же так вышло?! Маринетт судорожно сглотнула и принялась робко осматривать помещение. Кажется, это номер в гостинице и, если судить по внутреннему убранству, — не ниже полулюкса. Такой ей явно не по карману. Дюпен-Чен смяла в пальцах одеяло, вновь легла на подушку и невидящим взглядом уставилась в потолок.       Это всё ей снится! Она слишком много выпила вчера и теперь видит весьма красочный сон. Девушка прикрыла веки. Нужно поскорее проснуться. Не то получит нагоняй от мамы или, не дай Бог, долежится до еще какой-нибудь неприятности. Злодейка-фантазия вполне способна подкинуть образ смазливого парня, лежащего на другой половине кровати…       И тут, как назло, рядом кто-то зашевелился. Дюпен-Чен вздрогнула, покрепче прижала к себе одеяло, а затем резко обернулась в сторону шороха… и едва не лишилась дара речи.       — В-вы?! — заикаясь, пролепетала она.       — Я, — подтвердил Габриэль Агрест.       Он лежал на боку, подперев рукой голову, и томно глядел на нее из-под полуприкрытых ресниц. Маринетт инстинктивно потянула одеяло на себя, и лучше бы она этого не делала. Ткань немного сползла с тела модельера, обнажая крепкий торс. Девичьи щеки тут же вспыхнули румянцем.       — Надо же, — усмехнулся Агрест, вперив в Дюпен-Чен лукавый взгляд. — Вчера ты не была такой стеснительной.       Она не нашлась, что ответить, предпочтя замереть в немом шоке. Почему он здесь? Почему они на одной кровати? Почему оба раздеты?… Череда ее мыслей была неожиданно прервана объятьями. Пользуясь замешательством Маринетт, мужчина придвинулся ближе и требовательно привлек ее к себе.       — Ч-что вы д-делаете?! — опешила она.       — Обнимаю тебя, что же еще. Или ты предпочитаешь более решительные действия?       Девушку удивил не столько игривый тон, сколько откровенная фамильярность. С каких это пор она с модельером на «ты»? Но обдумать происходящее не успела: широкая ладонь требовательно очертила изгиб ее тела и замерла на ягодицах.       — Не надо! — сдавленно пробормотала Дюпен-Чен, чувствуя, как по телу пронеслась толпа мурашек.       — Почему нет? — совершенно искренне удивился Агрест.       — Я… мы… вы… ну… — замялась она, не зная, как точнее выразить свои мысли. — Не с самого же утра!       Фраза прозвучала достаточно резко, и это заставило мужчину опешить. Но уже через мгновение он взял себя в руки и лучезарно улыбнулся.       — Никогда не устану повторять этот афоризм. Хорошая моя, утренний секс всегда самый яркий и запоминающийся. И я клятвенно пообещал тебе вчера ночью, что обязательно докажу это утверждение на практике.       Маринетт резко побледнела. Она… вчера ночью… с ним?!       — Да как это вообще случилось?! — воскликнула девушка, резко вырываясь из объятий и отодвигаясь на самый край кровати.       — А как это обычно быва… — Агрест резко осекся на полуслове, окинул девушку внимательным взглядом, а затем уверенно заявил: — Кажется, у кого-то провал в памяти после вчерашнего.       Она кивнула в ответ.       — И тебе хотелось бы освежить воспоминания?       — Если можно.       Модельер устроился поудобнее, вновь подпер голову рукой и принялся рассказывать:       — Вчера я возвращался от одного моего старинного друга и неожиданно столкнулся с тобой. Ты шла со дня рождения подруги и была весьма навеселе. Увидев меня, ты тут же громогласно заявила, цитирую: «Такому красивому мужчине просто преступление гулять в одиночестве». А поскольку домой ты не торопилась, то решила составить мне компанию. Но через десять минут ты пожаловалась на холод. Я предложил отвезти тебя домой, но ты наотрез отказалась ехать, предпочтя повиснуть у меня на шее со словами: «Я уверена, что вы можете согреть меня лучше любого одеяла». Роковая фраза, особенно если она адресована одинокому мужчине, и без того скучающему по женской ласке.       Агрест картинно вздохнул, но всё же продолжил:       — Вскоре мы прибыли в этот отель. Я до последнего сомневался в твоих словах, но ты столь настойчиво прижималась ко мне и так проникновенно смотрела мне в глаза… Я не смог устоять перед твоими чарами и лестью и не пожалел. Мы провели такую замечательную ночь!       С каждой произнесенной фразой Дюпен-Чен всё больше заливалась краской и мечтала провалиться сквозь землю. Подумать только, она соблазнила Габриэля Агреста! Женатого мужчину!! Подобное не укладывалось в голове. Порядочные девушки так не поступают. Она уже приготовилась испытывать муки совести, как вдруг интуиция настойчиво затвердила, что модельер врет. Эта мысль показалась достаточно привлекательной.       — Не хочу показаться невежливой, — робко начала Маринетт. — Но я не могу поверить вам на слово. Всё же я вчера была несколько… не в себе, и…       — Понимаю, — неожиданно согласился мужчина, а затем указал свободной рукой куда-то вдаль. — Надеюсь, этих доказательств тебе будет достаточно?       Девушка приподнялась и проследила за его жестом. Чуть поодаль, возле дивана, находился небольшой сервировочный столик на колесах. На нем красивым натюрмортом застыли ведерко с открытым шампанским, два фужера и красивая вазочка с фруктами и, кажется, шоколадом. Затем взгляд Дюпен-Чен наткнулся на валяющийся на полу ворох вещей, но не это шокировало ее. Венчала груду одежды распечатанная пачка презервативов.       Маринетт легла обратно на постель, а затем резко перевернулась набок и сжалась. Она отказывалась поверить в происходящее. Возможно, будь на месте Агреста кто-либо другой, девушка охотно бы согласилась с таким развитием событий. Но не сейчас, не с модельером. Он был в два раза старше, уже одно это должно было бы устыдить ее. С другой стороны, Агрест не производил впечатления человека, бросающего слова на ветер… Выходит, Дюпен-Чен действительно перебрала вчера, раз позволила себе такое развязное поведение. И всё же где-то глубоко в душе ей было обидно. Переспать с таким мужчиной и не помнить этого. Вот какая из нее после этого Леди Удача?       От осознания Маринетт едва не подскочила на месте. Тикки! Дом! Ей надо срочно в пекарню, пока мама не поставила на уши весь Париж! Но тут мысли девушки были прерваны настойчивыми прикосновениями. Она дернулась и наткнулась спиной на мужской торс. Дюпен-Чен испугалась, задрожала. Черт, они же под одним одеялом! Но не успела ничего предпринять — широкая ладонь скользнула по ее бедру, а губы мягко обхватили мочку уха.       — Что вы делаете? — возмутилась она, сжимая ноги и пытаясь отстраниться. Но Агрест пресек эту попытку, обняв Маринетт за талию.       — Разве не очевидно? — сказал он, вплотную прижимаясь бедрами к ее ягодицам. Это заставило девушку вновь покраснеть.       — Вы же не хотите…       — Хочу. Безумно хочу.       Такая откровенность сбивала с толку. Но пока Дюпен-Чен соображала, что же ответить модельеру, он умудрился просунуть колено между ее ног, а затем повел ладонью по животу к промежности. Пальцы мягко коснулись клитора, но этого было достаточно, чтобы разом вышибить воздух из легких Маринетт.       — Может, не стоит? — сдавленно пролепетала она, чувствуя, как мужская рука опустилась ниже, а затем два пальца скользнули внутрь влагалища.       — Ты хочешь выставить меня вон? Сейчас, когда я сам не свой от желания? Какая же ты жестокая! — сказал Агрест, склоняясь к девичьему плечу и одаривая его жадным поцелуем.       Дюпен-Чен застонала и неосознанно повернула шею, давая модельеру больший простор. Со временем движения стали увереннее и Маринетт расслабилась. Она до сих пор прикрывалась одеялом, хоть и понимала, что это бессмысленно. Но стыд всё равно пересиливал, особенно в те моменты, когда мужчина сам прижимался к девушке. Его возбуждение было настолько сильным, что она еще больше терялась. Одна часть Дюпен-Чен мечтала, чтобы всё происходящее оказалось сном, а другая хотела, чтобы Агрест не останавливался ни на секунду. Вот только именно в этот момент он словно прочел ее мысли и убрал руку.       — Подожди немного, — прошептал он ей на ухо, а затем отстранился.       Маринетт лежала на боку, не смея шелохнуться, и будто издалека услышала звук разрываемой фольги. Осознание того, чем сейчас занимался модельер, пришло мгновенно. Девушка судорожно сглотнула и покрепче прижала к себе одеяло. Неужели он и вправду собирался заняться с ней сексом?!       — Иди ко мне, — наконец позвал мужчина, но Дюпен-Чен будто окаменела.       Впрочем, его это не смутило. Он пододвинулся сам и осторожно приподнял правую ногу Маринетт. Она не успела сказать и слова, как почувствовала внутри себя возбужденную плоть. Девушка прикрыла глаза и сдавленно застонала.       — Отпусти одеяло. Ты куда прекраснее без него, — попросил Агрест.       Дюпен-Чен разжала пальцы, но не более. Тогда модельер решил сделать всё сам. Подперев ее бедро коленом, он свободной рукой стащил с Маринетт одеяло, а затем накрыл ладонью упругую грудь.       — Так-то лучше, — довольно сказал мужчина, плавно задавая темп…       Постепенно девушка прониклась и уже сама прижималась к своему любовнику. Его движения были размеренными и даже немного ленивыми, но со временем они наполнились уверенностью и страстью. Просунув под Дюпен-Чен левую руку и трепетно обняв ее, модельер сместил правую на бедро и поднял его еще выше, давая себе больший простор для действий. Маринетт прогнулась в спине и застонала. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что она уже ощущала нечто похожее, но, к сожалению, не могла припомнить деталей. Выходит, слова Агреста всё же правда…       Она прикрыла глаза и чуть изменила позу, слегка навалившись на модельера. Девушка отчего-то знала: в данный момент он жадно рассматривал ее, но уже не смущалась. Мужские руки так требовательно ласкали тело Дюпен-Чен, что она не сдержалась, и накрыла ладонь любовника своею, заставляя переплести пальцы. И тут же почувствовала легкие поцелуи на своей щеке. Это было так нежно и чувственно, что Маринетт сорвалась на стон и прогнулась в спине. Ответом ей стал хриплый рык и усилившиеся толчки.       — Какая же ты сладкая! Разве можно устоять?       Девушка не знала, искренние ли это слова или просто эмоции. Но одно могла сказать точно: у нее еще ни разу в жизни не было такого секса. Дело даже не в необычной позе. Дюпен-Чен каждой клеточкой чувствовала: ее любят, ею восхищаются. Агрест будто бы отдавал себя без остатка и только ей одной. И Маринетт хотелось ответить ему тем же. Жаль, что она не могла повернуться и обнять модельера. Поэтому всё, что ей оставалось, — плавиться от жара мужского тела, самой двигаться навстречу любовнику и наслаждаться каждым его прикосновением и поцелуем…       Оргазм накрыл их обоих одновременно. Девушка с силой выгнулась, чувствуя, как Агрест с хриплым стоном толкнулся в нее до упора. Затем пару раз двинул бедрами по инерции, а после замер, крепко обнимая Дюпен-Чен.       — Я же говорил, что утренний секс самый лучший. Впредь будешь знать, как сомневаться в моих словах, — совладав с дыханием, сказал модельер и запечатлел на плече Маринетт легкий поцелуй.       Сама она приходила в себя, уткнувшись лицом в подушку. Теперь ее совесть может быть спокойна: этот секс девушка не забудет ни за что на свете.