Под фланелевой рубашкой.

хочется плакать-плачь. никто не будет тебя жалеть. Вик несколько дней наблюдала за новенькой. С ненавистью, с завистью. Со злобой. Наблюдала за ней, пытаясь понять: что в ней такого, что бы позволило ей так легко, нагло и бессовестно попасть в кадетский корпус, о зачислении в который Вик мечтала отнюдь не один год. Такая колючая, холодная, отстраненная от всех Виктория, и яркая, общительная, задорная – «одним словом — омерзительная» — пробормотала сквозь зубы блондинка. – Амара. Вик отнюдь не стремилась влиться в коллектив рейнджеров. Напротив, отталкивая своими насмешками и порой совсем невыносимым сарказмом а б с о л ю т н о всех, девушка обеспечила себя крепкой стеной безразличия и одиночества, которой она довольстовалась уже довольно давно: с тех пор, как её единственный родственник, бедолага-папаша, отец-одиночка начал весьма регулярно пить, а единственный по-настоящему близкий человек — ее уже бывшая девушка, Мари, ушла, заявив, что совсем не чувствует внимания и заботы со стороны Вик, в то время как последняя начала пытаться поступить в кадетский корпус рейнджеров. Она смотрела на Амару с непониманием. Эта настолько ненавистная ей недомеханик-брюнетка с большим самомнением и такой же грудью задевала что-то в Виктории, оставляя ком из жутко смешанных эмоций. Они держались друг от друга на расстоянии, усиленно пытаясь игнорировать нахождение другой в комнате. Вик с ухмылкой наблюдала за периодическими провалами Амары, в упор стараясь не замечать периодические взлеты и успех. Шло время, а Вик все ещё наблюдала. Незаметно, неощутимо она сверлила глазами Амару, словно пытаясь прочитать её, как открытую книгу, ну, или на худой конец, штрих-код. Она замечала решительно и абсолютно всё: перепады настроения, её разбитость после неудавшегося дрифта с Джейком. Она замечала тёплые отношения её с молоденьким рейнджером-индусом, Сурешем, которые начали довольно стремительно развиваться с первого дня появления Намани тут. Именно тогда, впервые за долгое время, Вик почувствовала довольно ощутимое покалывание то ли под ребрами, то ли в душе. «Что? Неужто ревность?» — усмехнулась Виктория, тут же удивившись собственному предположения — Чертова Амара. — пробормотала светловолосая, прикрыв глаза и скрестив руки на груди. Только изредка они сталкивались взглядами. И иногда — руками. Вечер после провальной для Амары тренировки выдался утомляющим, и девушка упорно решила игнорировать окружающую среду, в том числе — окружающих людей. В столовой она умело миновала радостное приветствие Суреша, упрямо двигаясь по направлению к подносам с хлебом, но тут миссию по избежанию социальных и физических контактов ждал неминуемый крах:её пальцы столкнулись отнюдь не с железным подносом, а с чьей-то рукой, вполне человеческой, бледной и худоватой, чья обладательница почему-то не особо спешила её отдернуть. Совершенно этого не хотя, Амара подняла глаза на внезапного нарушителя её отшельничества. Серые глаза Вик совершенно спокойно пару секунд почти впивались взором в глаза Амары, отчего щеки второй ощутимо порозовели. Белобрысая пожала плечами и язвительно, но с налетом любезности сказала застывшей Намани: — Хорошего ужина, девчонка-с-улицы.