Дневник выжившего

— Ну, и что нам с этим делать? — спросил я, наливая чай в стоящие на кухонном столе кружки. — Что делать? Что делать? Муравью хрен приделать! Попали мы, Саня, ой попали. У нас, по факту, выхода и нет никакого. Сам подумай. Тут, как в том анекдоте, есть два пути. Первый путь — согласиться, второй путь отказаться, если откажемся, то все, считай пропало, а если согласимся, то тут опять-таки два пути. Или военными пойдём или рабочими. Если рабочими, то все, считай пропало, а если военными то тут два пути. Или охранять что-то будем, или на поверхность выйдем, за рабочими следить. Если охранять, то считай пропало. А если следить, то тут два пути. Или остаться, или бежать. Если остаться, то все, считай пропало, а если бежать, то тут два пути. Или сбежим, или нет. Если нет, то все, считай пропало, а если сбежим, то тут два пути. К леснику или в убежище. Если в убежище, то все, считай пропало, а если к леснику, то тут два пути. Или поймают или нет. Если поймают, то все, считай пропало, а если нет, то тут два пути. Остаться там, или побрести домой. Если второе, то все, считай пропало, а если первое, то тут два пути. Прибегут пацаны выручать или нет. Если первое, то все, считай пропало, а если второе, то все равно все пропало. Вот так вот, Саня, и получается, что мы ни сделаем, в любом случае сдохнем. — Мда, анекдот я этот знаю, как вот у тебя так получается информацию горькую выдавать в таких «форматах»? — А это опыт и знание анекдотов. Вот и все. Вот тебе и ответ на извечный вопрос каждого человека, живущего в России, «Что же делать?» Скажу так, что если бы здесь окошко было, то валить надо было бы однозначно, а пока что придётся предложение принимать. Обо всем этом мы говорили очень тихо, присев на стулья, стоящие максимально близко друг к другу. Ведь как только мы вошли — сразу же заметили висящую в углу камеру видеонаблюдения, а проверять, пишет она звук или нет нам совсем не хотелось, поэтому говорить пришлось практически полушёпотом. Пока мы обсуждали сложившуюся ситуацию, в дверь постучались, а затем она отворилась, и в комнату вошли трое солдат. Первым вошёл боец с автоматом наперевес, стоит сказать, что на этот раз никто стволом в нас не тыкал, а висел он ,скорее, как декорация, совершенно не предназначенная для боевых действий. Двое шедших чуть позади, несли подносы, похожие на те, которые дают в американских школах, со специальными углублениями для пищи. Солдаты поставили подносы на стол, и объявив о том, что в 20:00 пустые подносы и тарелки заберут, покинули помещение. На подносах лежали продукты. Вареная картошка, упаковка сока, тушёнка, килька в томатном соусе и свежая морковь. Весьма неплохой ужин, только к килечке ещё бы хлебушка…аж слюнки потекли. Вспомнилась былая жизнь. Ели молча, в конце-концов не каждый же день удаётся поужинать чем-то, кроме риса, макарон и бич-пакетов. — Сань, я тут подумал…надо нам оставаться. Пацанов сюда подтягивать. Кажись «седовласый» мужик правильный, русский. Сам посуди, нам рыпаться сейчас некуда, максимум? Что мы можем? Только попытаться бежать, и то лишь после того, как поступим к нему на службу. А до этого никак, мы же даже не знаем этот бункер. Неизвестно нам как свалить отсюда. Так что не резон нам дергаться, по крайней мере сейчас. А так хотя бы повоюем с правительством нашим… может наконец «Поднимем Россию с колен»! — Да, Миш, прав ты, ничего не скажешь, прав. Может реально он нормальный, просто одно меня смущает. Причём дико смущает. Нахрена он людей жижей поит? Да, он объяснил, что это типа для улучшения производительности, но почему бы просто не дать им мотивацию? — Ну, знаешь, как говорится, на войне все средства хороши, так для всех лучше будет. Чем быстрее они все доделают, тем больше шансов у них выжить. — Это да, но не хорошо это. Вообще не в его пользу говорит то, что он использует людей в роли марионеток. — Не понимаешь ты, Саня, что здесь нельзя по-другому. Не та страна, как в годы военные, мало кто на добровольной основе пойдёт батрачить, а тут именно батрачить надо будет. Каждый на себя непосильную ношу взвалить должен. А наши люди сейчас практически все сейчас на это не способны… за всех не говорю, процентов десять работоспособных людей осталось, но вряд ли больше. — Ну, может быть, ты и прав. После мы разошлись по своим койкам, Миша лёг спать, а я взял в руки «Преступление и наказание» и погрузился в чтение. Мое пребывание в мире книги продлилось ровно до 20:00, когда звук открывающийся двери заставил меня встать со своего ложа. — Мы за подносом. Проронив эту фразу, они объявили о том, что отбой в 22:00 и ушли. Не став дожидаться официального отбоя, я лёг спать и проснулся уже утром в восемь часов от все того же звука открывающейся двери. Нам принесли завтрак, состоящий из моркови, гречи и тушёнки. В девять утра на наши руки накинули наручники и повели по коридору в кабинет Павла Константиновича. После того, как «командир», сопровождавший нас вчера, назвал своё имя и код доступа, нас завели внутрь. — Ну что, вы приняли решение? Согласны присоединиться к нашему новому государству? — Да… — ответил я за нас двоих. — Превосходно, тогда давайте обсудим условия нашего сотрудничества…