Дневник выжившего

У меня мгновенно выступил пот, ноги подкосились и стали буквально ватными. Теперь я понял, что такое обоссаться от страха. Наверняка тот «больной» под бронируем также держал бомбу, теперь его близость была вполне объяснима. Боюсь представить, что произошло бы, если вдруг Дима шмальнул… — Что, на очко присел? — с ухмылкой спросил Одноглазый, потянув руки к проводам на взрывном устройстве. — я смертник, если меня задевают, то я иду до конца, поэтому не стоит думать, что если у тебя ствол больше, то ты тут будешь все условия диктовать. Я готов их выслушать, но не обещаю, что стану их выполнять. У меня и других проблем полно, помимо двух сопляков, желающих померятся стволами со взрослыми дядями. — Т-ты, — Потребовалось немалое усилие воли, чтобы привести в порядок свой голос, который взял пример с моего организма и дрогнул. — Я тебе не мальчик, и не «стволами мерятся» пришёл, а обсудить дела насущные, так что бабахалку отключи свою, не боюсь ее. — Ну да, как же, не боится он, мальчик, я в прошлой жизни с такими людьми общался, что по сравнению с ними ты, даже несмотря на то, что у твоего друга машинка военная и пулемёт, и рядом не стоишь. И точно также как у тебя вид бомбы, привязанной к туловищу, вызывал у них просто животный страх. Не стоит этого стесняться, на твоём месте я бы тоже обосрался, да все бы обосрались, что уж тут говорить. — Говорить больше десяти минут придётся, — сказал я, проглатывая ком в горле. — Ну, поговорим коли надо будет. А бомбочку я не выключу, не надейся. — Сколько в твоём лагере людей? — А тебе зачем это знать? Кто ты такой, чтобы спрашивать у меня это? На мента не похож, они при виде бомбочки вообще на колени встают и ноют, что у них семьи, дети, кошка рожает. Я задумался над тем, что ему сказать. Сообщить, что я «юный ФСБшник»? Или сказать, что просто выживальщик. Что с этим делать? Мда, вот мы профаны конечно, надо было перед тем как идти выдумать себе четкую легенду, к которой не подкопаешься. А тут блин такой косяк, Саня с Мишей за такое убили бы нахрен. Ладно, что ещё делать, остаётся только лгать, нагло и натурально лгать, чтобы спасти свою шкуру. — Повторяю свой вопрос, ты кто, мальчик? — Майор армии Москвы. — Чего? Ты че несёшь? — А ты думал, что только здесь жизнь осталась? В Москве так-то тоже бункер имеется. И нам поручено разведать что и как. — Угу, гони мне больше. — сказал Одноглазый, но в его голосе уже не было прежней уверенности и ироничности. — Твоё право верить мне или нет. Но если мы не вернёмся на базу через три оговорённых дня, то сюда будет совершён удар ракетами. У меня в ноге пеленгатор, чтобы по месту нашей смерти можно было найти вражеский лагерь или хотя бы направление в котором совершать бомбардировку. Так уж получилось, что разведать нам необходимо про бункер, правительственный. Который здесь находится. Все леи нормально, никто ль не обижает. Но проблема в том, что изначально нас было четверо, двое наших ребят — профессионалы, каких мало. — Давай к делу, от меня то ты чего хочешь? — Для начала хочу, чтобы ты бомбу отключил, а потом уже ко второй части нашего разговора перейдём. Не думаю, что я за три минуты смогу тебе все требования изложить. Одноглазый колебался, обдумывая своё положение. Было видно, что он нервничает. Наверняка в его голове вертелась мысль о том, что его уделывает какой-то сопляк. Но не все было так просто, как казалось. Я все ещё понимал, что передо мной сидит настоящий криминальный авторитет, который если сказал о том, что взорвет себя вместе с нами, то сделает это лично у меня в этом нет никаких сомнений. Но все же, после произведения некоторых манипуляций, устройство пикнуло, и таймер погас…