Виски — твой друг

      Злость вытесняла все остальные эмоции. Драко был доверху наполнен едкой ненавистью, что лилась из него хлёсткими потоками, стоило ему только раскрыть рот. Он не раздумывая окрестил обоих предателями. А в компании Крэбба и Гойла позволял себе и куда более резкие высказывания о новоявленной паре. Слово «пара» в контексте c Гермионой Грейнджер и Блейзом Забини застревало у него в горле, как огромный кусок, который он не мог проглотить.       Казалось, он до конца ещё не принял происходящее. «Как такое произошло?!» Ещё несколько недель назад он держал Гермиону за руку, когда они тайком ото всех проводили время в Выручай-Комнате, вдали от посторонних глаз и ненавистных им обоим шушуканий. Почти никто в Хогвартсе не знал, что они уже несколько месяцев вместе. Драко смог рассказать только лучшему другу, Блейзу Забини. И то лишь спустя две недели. Гермиона же не смогла и пары дней таить секрет от своих друзей — её гриффиндорских прихвостней, как с пренебрежением называл их Драко. Уизли и Поттер на удивление с пониманием отнеслись к этой новости. Правда, рыжий долго бросал в сторону Малфоя устрашающие взгляды, но они натыкались лишь на издевательскую усмешку. Ни один из Уизли никогда не пугал его. Чета бедняков и клоунов, позор чистокровных волшебников, как всегда говорил про них его отец.       Нежелание оповещать об отношениях всех и каждого сыграло им хорошую службу. Совсем скоро Драко понял, что чем в большей тишине содержишь своё счастье, тем большим теплом оно обрастает. Не смешивается с чужим мнением и ядовитыми слухами, чьей-то завистью и обременяющим осуждением. Так всё и шло своим чередом, день за днём, пока в один пятничный вечер Пэнси Паркинсон не угораздило забрести в Выручай-Комнату в поисках чего-то, по её мнению, очень важного. Это и стало началом конца, как часто думал Драко. До одного вечера…       Утром, накануне предстоящего Зимнего Бала, Драко сидел в Большом зале за завтраком, уставившись в потолок. «Он в точности повторяет настоящее небо… Вечером затягивается полотном из сверкающих звёзд. Это завораживает…» — в детстве рассказывала ему мама. Драко помнил, с каким благоговением переступал порог Большого зала впервые и как захватило дух, когда он собственными глазами его увидел. Сердце бешено колотилось от восхищения, но он лишь пожал плечами и небрежно бросил: «И всего-то? Малфоев таким не удивишь…» Уже тогда он отлично умел играть роли, отведенные ему отцом. Сейчас же он толком не понимал, что именно тогда вызвало в нём такие эмоции?       Вероятно, абсолютно всё в жизни приедается. Ты можешь находиться в самом необычном в мире месте, по красоте которое едва ли сравнится с чем-то другим, но если каждый день твоему взгляду предстаёт одна и та же картина, восхищение со временем стирается. И ты думаешь: «Ну потолок и потолок. Ну да, заколдован. И что с того, что я могу рассмотреть на нём даже созвездия?» Принимаешь за данность то, что другой и вообразить бы не мог. Касаясь изо дня в день руки Гермионы, Драко перестал замечать, как нежна её кожа, как ласков и нежен взгляд, когда она смотрит в его серые глаза, покрытые пеленой новых чувств. Спустя время зацепившая его в ней красота, крепость духа, умение дать отпор даже ему, перестали казаться такими необычными. «Она рядом со мной, и куда ей деваться?» Ошибка каждого самовлюбленного мальчишки.       Но особенные вещи не перестают быть особенными только лишь оттого, что мы стали слепы до их волшебства.       Мелкие колючие снежинки посыпались из заколдованного потолка, разукрашивая лица учеников радостными улыбками. Драко нахмурился ещё сильнее. Он уже битые двадцать минут не мог поймать взгляд Грейнджер. Даже в глубине души он не признавался себе, что соскучился по её золотисто-карим глазам, взирающим на него с особенной теплотой. Недавно он принимал за обыденность — смотреть в них, а теперь даже такая мелочь стала для него недоступна.       — Правда, они замечательные?.. — Милый девичий голосок зазвучал нараспев совсем рядом.       Драко бросил небрежный, полный раздражения взгляд в сторону девушки, намеревавшейся нарушить его безмолвие. Астория Гринграсс держала руку ладонью вверх и рассматривала упавшую на неё парой секунд ранее снежинку. Та уже начала таять и через мгновение превратилась в невзрачную каплю. «Тоже мне, нашла чем восхищаться», — сварливо подумал Драко.       И тут его внимание привлекло происходящее у гриффиндорского стола. Нарушив все негласные правила, Блейз Забини вышагивал вдоль стола львиного факультета. Не боясь привлечь лишнего внимания, Драко поднялся на ноги и бесцеремонно уставился на сокурсника, отчего-то сжав в кармане мантии палочку. Не сложно было догадаться, кого именно хотел найти Блейз.       Гермиона встретила его радостной улыбкой. У Драко тут же свело скулы от колкого чувства внутри. С ненавистью в его сердце соседствовало что-то жгучее, определение чему он никак не мог найти. Оно разъедало, как смертельная болезнь, что поражает каждый орган, лекарство от которой ему не найти. Он не был уверен, как именно оно называется: чувство собственности, ревность? Слово на букву «л» надоедливо вертелось на языке. Но он не решался даже мысленно его произнести.       Блейз хотя бы не касался Гермионы, просто стоял рядом. Это давало Драко возможность дышать.       — А они хорошо вместе смотрятся…       Сверкнув устрашающим взглядом, Драко уставился на юную Гринграсс. «Тебе жить надоело?» — четкими буквами выстукивало у него в голове. — «Убей её, убей! Швырни непростительным заклинанием. Давай же. Сейчас!»       Но, конечно же, Драко этого не сделал. Несмотря на бурлящий гнев, он ясно понимал, что зол вовсе не на неё. Ко всему прочему, в голове у него зародилась мысль, как можно превратить этот вечер в менее несносный.       — Идём со мной на бал. — Ни капли не походило на предложение. Указ, команда, требование.       Ему бы только пережить это чёртово празднование. И он вернётся в Малфой-Мэнор, подальше ото всех этих кишащих в Хогвартсе предателей, сплетников, осточертевших ему стен, в конце концов. Так почему бы напоследок не провести время с пользой? Астория была хороша собой: милые черты лица, выразительные глаза, стройная фигура. Плюс из чистокровной семьи. Чем не находка? Грейнджер уж точно не останется равнодушной, увидев их вдвоём.       — Но… Меня уже пригласили… — робко и в смущении проговорила девушка, игриво заправляя за ухо локон волнистых волос.       — Откажи ему, — бросил Драко, ни секунды не сомневаясь, что именно так она и поступит.       Вечером того же дня Драко спустился в гостиную Слизерина, облаченный в смокинг. Нисколько не удивляясь, он ловил на себе восторженные взгляды женской половины его факультета. Ни для кого не секрет, что Малфой пользовался повышенным вниманием со стороны противоположного пола. Когда Астория Гринграсс появилась на ступенях, ведущих из девичьих спален, Драко даже подумал, что этот вечер может оказаться не таким и ужасным. Девчонка выглядела весьма недурно даже по его меркам: сверкающие в приглушенном свете волосы, утонченное длинное платье, что так выгодно подчеркивало изгибы. Так что он покидал гостиную Слизерина с лёгкой воодушевлённой улыбкой на губах. Даже его настроение оказалось приподнятым. Драко был уверен, что они вдвоём, дети таких знатных в магическом мире семей, произведут фурор на этом вечере. И мысленно ликовал, предвкушая выражение лица Гермионы.       И всё шло очень даже неплохо ровно до того момента, как он увидел её. Мягкие карие глаза сияли в ярком освещении Большого зала. Казалось, даже праздничные гирлянды не так светились, как она. Темные длинные волосы лёгкими волнами спускались по обнаженной спине. Изумрудного цвета шёлковое платье касалось её кожи, повторяя каждое движение, вырисовывая нежные притягательные линии её тела. Гермиона восхищала всех окружающих. И парни, и девушки смотрели на неё, будто видели впервые.       А Драко не мог поверить, что это не он касался её.       «Не моя… Не моя, не моя. Не моя», — слова будто зудящей трелью ворвались в его сознание, не давая места другим мыслям. Всё, что он осознавал: когда-то она была его Гермионой, а сейчас её за собой вёл другой.       Ему хотелось сорваться с места, схватить чёртова Забини за шиворот и вытрясти всё дерьмо из ублюдка. Он не имел права так поступать с ним! Не имел права предавать, не имел права отбирать то, что ему так дорого!       Драко было плевать на обиженное лицо Астории, когда он, не говоря ни слова, покидал Большой зал. Опустив взгляд в пол и расталкивая собравшихся, он спешил убраться подальше. Лицемерие ему порядком надоело.       Он вынужденно признавал, что видеть Грейнджер с кем угодно другим для него невыносимо.       От былого приподнятого настроения не осталось и следа. И Драко уже почти добрался до выхода из зала, когда Крэбб и Гойл появились у него на пути. Тупые и радостные физиономии. Он не имел ни малейшего желания вступать с ними в разговор. Но, как оказалось, Крэбб нисколько этого не замечал. Наоборот, роя сам себе яму, он завёл очень неуместный разговор:       — Видел уже Гермиону?.. — Нелепый гогот. — Я не прочь сегодня побыть на месте Забини. Грейнджер, похоже, не такая уж и серая мышь.       Грудь Драко тяжело вздымалась, а глаза уже застилала пелена. Почти неделю в нём копились эмоции, которые не смогли найти выход даже на уроках защиты от тёмных сил. Они бурлили в нём закипающей лавой, что угрожала вот-вот рвануть наружу.       — Что-о?.. — протянул Крэбб, тут же нахмурившись. — Ну ладно, можешь подкатить к ней первым. У неё похоже слабость к слизеринцам. Понимаешь, о чём я? — И его угораздило ему подмигнуть.       Драко был не в силах стерпеть такие намёки. Ему вдруг показалось, что во всём Хогвартсе, даже здесь, в Большом зале, никого кроме них двоих нет. Только он и Винсент Крэбб.       Позже Драко и сам не помнил, как всё началось. Он снова и снова заносил руку вверх и хлесткими ударами разбивал физиономию ненавистного ему в ту минуту сокурсника. Вся злость, что копилась в нём днями, вдруг обернулась безудержной силой, которая не нуждалась в волшебной палочке или в любой другой магической силе. Старый добрый мордобой. Драко бил так, будто сражался насмерть с невиданным чудовищем. Никому не удавалось его оттащить, а махина Крэбб, хоть и отличался недюжинной силой, сейчас не мог ничего ему противопоставить.       Когда Драко очнулся, вся его одежда была в крови. Он сбросил с себя разорванный смокинг, озираясь по сторонам. Музыка стихла, и все присутствующие собрались вокруг них. Возможно, кто-то что-то ему кричал — Драко не был уверен. Для него — лишь звенящая тишина и наполненный болезненной жалостью взгляд золотисто-карих глаз.       Столько дней он играл в безразличие. Носил маску, подаренную ему отцом. Думал, будто это нечто ценное, что отличает его от других, делает лучше: показное безразличие, нарочитая надменность. «Ты — Малфой — на порядок выше всех остальных, она не стоит и единой твоей мысли…» «Враньё!» — ревело теперь в его сознании. Он видел глубину тоски в её глазах — слишком много, чтобы достичь дна. Ненависть осталась в недалёком прошлом. Двумя минутами ранее исчерпалась в изодранных о лицо Крэбба кулаках.       А на смену ей пришла съедающая боль.       Он наконец-то понял — потерял. Все эти дни он таил мысль: «Это вы ничего не знаете. Она ко мне ещё прибежит. Примчит в Выручай-Комнату и начнёт объясняться». Но Гермиона не пришла. Ни в тот день, ни на следующий. А он, как по часам, снова и снова сидел на полу в их тайном месте, в надежде поглядывая на дверь и на всякий случай заготавливая едкие фразы — хотел расплаты за пережитые эмоции.       Она не пришла. Но он больше не мог её за это винить.       Ни её, ни Блейза, ни даже Пэнси Паркинсон, которая, как верный доносчик, оповестила об увиденном его отца. Виноват только он сам — Драко Малфой.       Он столько раз оставлял Гермиону по настойчивым рекомендациям отца. Каждый раз возвращаясь к ней, он всё не мог взять в толк, отчего она прощает его, выслушивая оправдания и, хоть и не сразу, но принимая каждое его извинение?.. После холодности его семьи он снова и снова согревался от её тепла и думал, что так будет всегда, как бы чертовски плохо он с ней ни поступал. Он не ценил минуты, проведённые с ней. Даже лучшему другу врал, что она — это «временно».       — Чем она отличается от других?.. — говорил он Забини, не поднимая на него своих глаз.       Но всему есть предел. Как теперь оказалось.       Пока он играл в холодность, не раскрывая ни одной живой душе своих чувств, она, будто песок, выскальзывала сквозь его пальцы. А он всё же влюбился. Не зная, что уже потерял…       С усилием он оторвал от неё взгляд. Пусть списывают сколько угодно баллов с факультета. Всё, чего ему сейчас нужно, — уйти отсюда, вернуться в Малфой-Мэнор, раздобыть отцовский огневиски и утопить эту боль насколько возможно.       После всего, что он причинил Гермионе, неудивительно, что она очутилась в объятиях Блейза. Который по его же собственным просьбам занимал её время, когда самому Драко было не до неё. Он давно знал о влюблённости Забини в эту заносчивую гриффиндорку с книжками. Знал, но наплевал на это, когда впервые целовал её. Идя по чужим головам и топча чувства, порой приходится побывать и на их месте.       Но такая ноша оказалась для Драко слишком тяжела. Поэтому-то он теперь и сидит в Малфой-Мэноре, каждый из дней зимних каникул заливая в себя отравляющее разум лекарство. Всё что угодно, лишь бы забыть.       Держа в руках палочку, сквозь вязкий туман собственных нетрезвых мыслей Драко вспоминает одно любопытное заклинание… «Обливиэйт», — вертится у него на языке.