Сборник эстрадных миниатюр

— Вы уверены, что это хорошая идея, агент Романофф? — хмыкнул Фьюри, когда просмотрел по диагонали набросанный план. Наташа не моргнула, не дернула щекой, даже не вздохнула. Вне рабочего образа чувственной и некомпетентной «прелесть какой дурочки» она частенько пугала других агентов, но Фьюри видывал чудиков пострашнее. — Никто не может вывалить столько же помоев на интересующий нас объект, как бывший супруг. Раз уж вас интересуют и Старк, и Роджерс… пусть профилируют друг друга. Это сэкономит нам время, — монотонно сказала Наташа. Фьюри перевел взгляд единственного глаза на два файла. Стивен Роджерс, он же Капитан Америка: в прошлом — лидер неофициального партизанского формирования, позже — оперативник ЩИТа; ушел в запас по семейным обстоятельствам в девяносто втором и на службу так и не вернулся; альфа. Энтони Старк, он же Железный Человек: отсидел семь лет в колонии строгого режима за попытку убийства, после тюрьмы с нуля создал бюро продвинутой робототехники и нанотехнологий, автор костюма Железного Человека, действующий гражданский специалист по борьбе с террористическими угрозами на территории Соединенных Штатов; омега, был стерилизован после приговора в девяносто втором. Ему было даже интересно посмотреть, как эти два молодца будут друг друга оговаривать. *** Стив Роджерс перевел взгляд с файла на Коулсона, а затем на каркас будущего небоскреба Старка, видневшийся из окна его таунхауса. На его лице застыло выражение легкого недоверия. Фил Коулсон очень жалел, что так и не успел поработать с легендарной личностью: он пришел в ЩИТ уже после того, как капитан Роджерс ушел в запас. Капитан Роджерс мало чем походил на винтажные карточки Коулсона, но возможно дело было в отсутствии яркой маски и костюма. Этот широкоплечий мужчина средних лет с очень уж явной военной выправкой и следами легкой небритости взирал на мир устало и, пожалуй, разочарованно. Коулсон не знал, как бы он сам общался с окружающими, если бы его попытался убить его собственный супруг-омега. — Вы серьезно хотите, чтобы его профилировал я? — для проформы задал вопрос капитан Роджерс: он прекрасно помнил протоколы и бюрократическую волокиту в ЩИТе. — Вы не станете его жалеть, — ответил Коулсон. Роджерс кончиками пальцев отодвинул от себя файл и вздохнул, потирая шею ладонью. — Сразу оговорюсь: я с ним последние годы редко пересекаюсь, так что могу точно описать только картину из начала девяностых. — Он сделал паузу, перевел взгляд на небоскреб Старка и ровно заговорил: — Когда нет других вариантов, он очень ответственный. Будет заниматься тем, чем нужно, пока не начнет вырубаться от усталости, и еще немного, и не факт, что даже тогда он попросит о помощи. Крайне харизматичен, но не понимает людей: считает, что если человек — ему друг, то он говорит правду, причем всю, без умолчаний. Манипуляции считает подразрядом вранья: если вы на этом попадетесь, в его глазах вы станете предателем. Импульсивен. — Роджерс снова посмотрел на Коулсона и усмехнулся: — Он уже подготовился к тому, чтобы меня отравить, но когда я сам напоролся на отраву, он вызвал службу спасения и проводил сердечно-легочную реанимацию до приезда скорой. Коулсон читал об этом деле, но что-то в нем не сходилось. Старку совершенно необязательно было сознаваться в том, что это он собирался убить своего мужа-альфу, в присутствии сотрудников полиции: он сам вызвал капитану Роджерсу скорую, он был омегой — омег, которые шли на подобные преступления было настолько ничтожно мало, что для них даже не строили специальных тюрем — его бы никто не заподозрил. Но Старк написал чистосердечное признание прямо на месте преступления и уехал за решетку на семь лет. Можно было бы подумать, что это был политический жест: после ареста Старка и громкого суда демократы смогли продвинуть закон о правах омег. От природы неагрессивное создание, готовое пойти на убийство, потому что легально никогда не сможет получить развод — газетчики были просто счастливы, это была сенсация века. — А еще он слишком умен для нашей конторы, — уронил капитан Роджерс. — Если он посчитает приказ идиотизмом, то из кожи вон вылезет, лишь бы его не выполнять. Коулсон слегка подался корпусом вперед: это была самая важная часть, и проверялся в данном случае профиль не Старка, а самого капитана Роджерса. — То есть, вы его не рекомендуете? Капитан Роджерс одарил его острым, пронзающим от макушки до пят взглядом, давая понять, что методы работы своей старой конторы не забыл. — Я этого не говорил. Как я сказал, я не эксперт по Тони Старку: ему уже давно не двадцать два. *** — Он не рассказывал мне о работе, так что вам лучше знать, — фыркнул Старк, даже не соизволив вылезти из-под машины: с Наташей разговаривали только ноги в грязных джинсах. Наташа не очень любила эту часть работы, но у нее лучше получалось изображать человечность, чем у той же Хилл, а Бартона, несмотря на легкий нрав, в особняк в Малибу никто бы не отправил: ходили слухи, что без Роудса в зоне видимости Старк легко мог воспринять буквально любого мужчину-альфу как угрозу и попытаться покалечить. Наташа была не в курсе, насколько правдивы эти слухи, но о скандале в Берне в девяносто девятом слышали все: некий Киллиан подкатил к Старку с деловым предложением и попытался использовать на нем обонятельное альфа-давление. Старк, который умудрился сделать сказочное «с корабля на бля» — из колонии прямиком на научную конференцию — попытку не оценил: железы и омежьи репродуктивные органы ему давно удалили, но запах он опознал, разозлился и пожал неудачливому предпринимателю шею — прежде чем позвонить в полицию. Олдрич Киллиан получил штраф за домогательства и был депортирован, а Старка незнакомые альфы с тех пор обходили за милю. К счастью, в Красной Комнате тренировали одних только бет, так что Наташа была бесконечно далека от альфа-омежьего бардака. — Проект «Мстители» — это не стандартная оперативная группа, — сказала Наташа. — У нас есть его послужной список, но в данном случае нужны более личные детали — для отдела планирования и аналитики. Старк отчетливо хмыкнул из-под машины. — Грязное белье? Как извращенно. — Мы рассматриваем и твою кандидатуру, — сказала Наташа, желая разделаться с заданием поскорее. — Понимаешь теперь, почему это важно? Старк замер на мгновение и наконец выкатился из-под машины с каменно-мрачным лицом, которое Наташа скорее ожидала бы увидеть у усталого работяги на промерзших улицах зимнего Мурманска, а не у миллиардера из солнечной Калифорнии. — Не понимаешь намеков, агент? — Он со вздохом поднялся и нашел относительно чистую тряпку, чтобы вытереть руки. Занять их чем-нибудь. — У этого парня избирательный слух. Забавные моральные выверты. Проблемы с выполнением приказов сверху, как я слышал — во время войны он слушал и делал наоборот, так что приказы его маленькой банде в итоге отдавались очень лаконично: «вот здесь у нас проблема, сделайте так, чтобы ее не было». Упрям: когда во что-то уверует, никакой логикой не переубедишь. Но дети у него под опекой выросли — живы, здоровы, даже немного упитаны. Дочь в колледже учится, а не в застенках сидит. Старк Индастриз он пока не угробил, а после инцидента с Оби уже три года прошло. Наверное, он небезнадежен. Наташа кивала, изображая сочувственное понимание. — Так что, рекомендовать, или отказать? — задала она последний вопрос. Старк негромко фыркнул в свой кофе. — Я с ним уже много лет общаюсь только на уровне «привет-пока-передай детям подарки на Рождество» — откуда мне знать? *** Баки держал северного божка на прицеле и старался не отсвечивать: атмосфера в джете и так была напряженной. Он не знал, чьей гениальной идеей было запихнуть Стива и Старка в одну команду: это с самого начала попахивало потенциальной катастрофой. Баки подозревал одноглазого пирата, старого любителя социальных экспериментов. Со Стивом они на тему его скандального развода никогда не говорили. Баки хотел бы свернуть Старку шею как куренку за разбитое сердце Стива, но сам понимал, что не имел на это морального права: он был тем, кто выполнял заказ на Говарда, пусть и под принуждением, о чем Старк-младший до сих пор не знал. Не в последнюю очередь потому, что Стив так решил, когда еще был его альфой. Так что Баки продолжал молчать и не отсвечивать в присутствии Старка: когда тот под контролем органов опеки забегал на дни рождения к детям на положенные по суду четверть часа, или когда Фьюри таскал его по базам ЩИТа. — Удивлен, что ты все еще в форме, — сказал Старк. — Йогой занимаешься? — Тони, — закатил глаза Стив. — Я пытаюсь вести светскую беседу. Если убивашки начнут обсуждать что-нибудь, чтобы я не сдох со скуки по дороге, я с радостью заткнусь. Но они ведь не начнут. Стив со вздохом покачал головой и все-таки посмотрел на Старка. — И зачем ты бороду отрастил? — с печальным недоумением произнес Стив. — Омега с бородой — это же кошмар. — Все нормально с моей бородой, — цыкнул Старк. — Мужчина с маткой — вот где ужас. Каждый раз, когда мне грустно, я вспоминаю, что ее больше нет, и мне сразу становится лучше. — Он осекся и коротко посмотрел на Локи. — Ничего личного, Северный Олень. Локи заинтересованно склонил голову на бок. — Ты чувствуешь запахи, но сам не пахнешь. Любопытно. — В тюрьме с ринопластикой не заморачивались, — с улыбкой злодейки из школьных ромкомов нулевых ответил Старк. Грянул гром, и Локи вжался в скамью, беспокойно оглядываясь. — Боишься грозы, серьезно? — Я не в восторге от того, что за ней последует. *** Посох Локи зазывно сверкал, повышая накал страстей в лаборатории. Наташа не особо чувствовала это на себе, но. Беннер злился. Фьюри раздражался. Барнс сжимал пальцы на рукояти служебного пистолета так, что у него белели костяшки. А Старк и Роджерс… они хотели вцепиться друг другу в глотки. Возможно, звать в одну команду разведенную парочку все-таки было плохой идеей. — Кто ты без своего костюма? — грохотал Роджерс. — И это говорит лабораторный эксперимент моего папочки, — шипел в ответ Старк. — Окстись, Роджерс, я здесь с самого начала не из-за костюма, а как ученый и практикующий инженер, как бы твои альфьи чувства это ни оскорбляло. — Я тебя умоляю, ты же ничего до конца довести не можешь. Ты даже меня не смог убить! — рыкнул Роджерс. Старк зло, почти безумно расхохотался. — До тебя до сих пор так и не дошло, муженек? — Старк понизил голос и, яростно сверкая глазами, подошел к Роджерсу на шаг. — Это был бутербродик с рыбой фугу. Ты же мне за четыре года совместной жизни всю плешь проел по поводу того, как ты ненавидишь запах рыбы и морских гадов, потому что жил когда-то в районе порта, и что ты лучше съешь человечину. Очевидно, что отрава предназначалась не тебе, придурок, тебе просто повезло, что я вовремя все понял и спас твою тупую задницу! Роджерс сделал шаг назад, словно испугавшись. Возможно, он и правда был напуган, ведь источник ненависти к бывшему супругу у него отобрали и сожгли на глазах. — Что… Но тогда почему ты признался? — Разве не очевидно? — Старк все еще выглядел так, словно хотел зло, мстительно засмеяться. — В те годы единственным способом легально получить стерилизацию была тюрьма. Роджерс отошел от него еще на шаг, и он уже не хотел вцепляться в глотку Старку. У него было такое лицо, словно он хотел утопиться. — Господи, Тони, — негромко сказал он. — Если ты ненавидел меня так сильно, ты мог попросить развод — я бы тебе его дал. — Да ну, — изломанно усмехнулся Старк. — Я говорил тебе, что я больше не могу, я просил у тебя разрешение на подавители годами, я говорил, что трое детей в двадцать два — это ад, и что я не хочу больше, но что ты мне ответил? «Посмотрим, что ты в следующую течку скажешь». И после этого я должен был поверить, что ты дашь мне развод? Я… Старк вдруг зажал себе рот рукой и обернулся, чтобы посмотреть на посох. Медленно отняв ладонь от лица, он с отчетливым подозрением — не попросил, приказал: — Отойдите от посоха. Все. Он влияет на нас — даже когда Локи его не держит. — С чего ты взял? — поинтересовалась Наташа. — Ты слышала, что я только что наговорил? — нервно хохотнул Старк. — Я двадцать лет молчал и собирался молчать дальше — так почему сейчас? Хелликарриер сотряс взрыв. *** Барнс стоял на разрушенной улице около кавказской закусочной, задумчиво смотрел, как братья Роджерс тормошат оглушенно-радостного Старка, и смолил крепкую старомодную папиросу. Наташа протянула ладонь, и Барнс, не глядя, подал ей раскрытую пачку. Старк был либо до черта предусмотрительным, либо идиотом: оказалось, что он еще полгода назад сделал своим сыновьям по костюму, и те прятали подарки от «Папонио» в гараже семейного коттеджа в пригороде. Когда Локи загипнотизировал Старка посохом и спустил его на остальных Мстителей, Наташа, грешным делом, подумала, что им конец. Она и Бартона с трудом смогла побить по голове достаточно, чтобы с него слетел гипноз, но Старк, в своем доспехе… У Халка или Тора были шансы, но они были заняты тем, что пытались не дать Старку перебить остальных, что с его вооружением было бы плевым делом, что бы там Роджерс ни думал о своем «непобедимом» щите из вибраниума. Парни в железных — титановых, поправил бы Старк, — костюмах, прилетевшие на поле битвы как раз вовремя, чтобы дать Старку по голове и помочь Мстителям справиться с читаури, оказались весьма кстати. — Тебя что-то беспокоит, солдатик? — спросила Наташа, вытягивая из пачки папиросу. Барнс хмыкнул, выдыхая дым носом, словно дракон. — Знаешь, я ведь терпеть его не мог. Да, он в итоге не убил Стива, но он разбил ему сердце, и потом весь этот скандальный, слишком уж публичный процесс… — Полагаю, да, — пожала плечами Наташа. — В теории, он мог бы уехать в Израиль, если все было так плохо: у них давно ввели законы о равноправии, нет договора об экстрадиции со Штатами, и Говард Старк был одним из почетных граждан Израиля. — Нет, не мог, — вдруг сказал Барнс, задумчиво хмурясь. Наташа прикурила от армейской зажигалки, ожидая продолжения. — Лейла, — сказал Барнс. — Их младшая дочь — омега. Ему нужен был этот процесс, ему нужна была шумиха, чтобы начались подвижки с законодательством. Если бы он просто по-тихому сбежал, Лейла не поступила бы в колледж без кучи разрешений от Стива, у нее бы не было ни личного банковского счета, ни кредиток. Она бы машину водить не могла. — Логично, — пожала плечами Наташа. — Но я думала, что тебя беспокоит кое-что еще. — Хм? — Барнс скосил на нее взгляд. Наташа смотрела, как Старк с непривычно искренней улыбкой вытирает с кончика носа Джими кетчуп, как Ричи забрасывает ему на шею руку… Как Роджерс, с пустым выражением лица наблюдая за этой сценой, прячется за пластиковым стаканом с пивом. — Если Старк не собирался травить Роджерса… для кого была рыбка фугу? *** В кресле зелеными блестками обозначился силуэт, словно Стива решила посетить фея-крестная из «Золушки». Он с сомнением посмотрел на бутылку абсента и вылил остатки напитка из стакана в раковину, хотя знал, что напиться не мог. Надеялся иногда, что получится, но не мог. Силуэт в кресле тем временем обрел форму, но первой Стива поприветствовала хитрая зубастая улыбка. Стив, вздернув бровь, терпеливо ждал, когда этот любитель Кэролла воплотится по-человечески. — Доброго вечера, капитан, — негромко мурлыкнул Локи. — Разве ты не должен быть в Асгардской тюрьме? — с наигранной любезностью, которая не обманула бы и ребенка, поинтересовался Стив. Локи закатил глаза и поддернул рукава легкой зеленой туники, обнажая сверкающие узоры на предплечьях. — На мне гейс, я должен вернуться в камеру через три дня. — Великолепно, — ответил Стив, и было кристально ясно, что ничего великолепного он в этой ситуации не видел. — И при чем тут я? Локи улыбнулся шире и поднялся с кресла, чтобы подойти ближе. Он остановился в двух шагах, и Стива едва не сбило с ног запахом. Локи тек. — Всеотцу все равно, где и как я буду решать эту проблему, лишь бы не разбираться с этим самому. Ему никогда не нравилась эта часть моей природы, — нежно сказал Локи, склоняя голову набок. Будто просто вежливо вел беседу. Словно он не обнажал шею для укуса. Не знал, как у Стива чешутся зубы. Но Стив только шагнул ближе и негромко, угрожающе проговорил: — Благодарю великодушно, я не сплю с массовыми убийцами. Локи нежно, переливчато засмеялся. — С чего ты взял, что меня волнует твое мнение? Узкая ладонь змеей скользнула по лицу Стива и прижалась ко лбу. Он ничего не успел сделать. Свет погас. … Ненавязчиво, мечтательно вертелась пластинка, в колонках с легкими помехами играла «Жизнь в розовом цвете». На балконе кабинета Говарда, в тени плюща, стоял Тони, ему было восемнадцать. На нем была черная фанатская футболка и свободные джинсы с широким черным поясом, и в нем не было классического, ожидаемого от незамужней омеги кокетства. Омега в нем опознавалась по запаху, пышной копне длинных кудрявых волос и алой помаде. Он не смотрел на Стива. У него в губах была зажата сигарета, и он искал по карманам спички. Стив не курил, но Пегги курила, и он когда-то таскал в кармане зажигалку только для нее. Тони, увидев перед собой огонек, поднял на Стива удивленные темные глаза, губы дернулись в намеке на улыбку, и он окунул кончик сигареты в огонь. … Томный голос Локи стонал ему в ухо: — Жестче, капитан, я не стеклянный… … Особняк Старков усыпан цветами. Тони идет по проходу, и он похож на тех, кого Говард с легким раздражением называет битниками: на нем венок из ромашек, кудри рассыпаются по плечам, вместо костюма или платья на нем белая туника по колено и сандалии в римском стиле. Он улыбается, в его походке нет ничего торжественного, и фоном играет не свадебный марш, а мелодия из песни «Часовня любви». Любимая фотография Стива из того дня — Тони стоит на подоконнике и курит в форточку, что-то Стиву поясняя, а сам Стив смотрит на него снизу вверх и улыбается впервые после того, как направил самолет в океан. … Волосы разметались по подушке, темные глаза сверкают чертовщиной, губы тянутся в улыбке. — Да, так хорошо, давай еще… Кудри сменяются чуть волнистым шелком, темные глаза зеленеют… — Я могу притвориться им, если ты настаиваешь. … — Мне страшно, я не могу. Не сейчас. Мне… — Тони запинается и кусает губы, хмурясь. Стив обнимает его за плечи и зарывается носом в его кудри. — У меня никого не осталось, понимаешь? Пожалуйста, Тони. — О, — выдыхает Тони. — Хорошо. Ладно. В этот раз. Да. … Мягкий шепот в ухо. — Давай, в меня. Да, капитан… Долгий стон на выдохе. Голос, голос не тот, это обман! … Тони почти спит на ковре в детской, но продолжает мурлыкать — одну и ту же мелодию, уже больше недели. Он давно состриг свои шикарные кудри. Сказал, что после того, как родился Джими, у него волосы поредели ужасно. Стиву жаль — ему нравилась эта его прическа «под Шер». — Что это за песня? — негромко интересуется Стив. Тони приоткрывает один глаз и отвечает: — «Лейла» Эрика Клэптона. Заела почему-то. У него синяки под глазами, на нем растянутый трикотажный костюм, он выглядит измученным, но у Стива почему-то спирает дыхание, когда он видит его таким. Вот когда ты продолбался. Именно тогда. … Локи сидел на нем и довольно, сыто улыбался, когда Стив схватил его за горло. — Что, очнулся? — издевательски прохрипел Локи. Стив опрокинул его на матрас и сжал пальцы сильнее. Он был возбужден, но не хотел этого, он все еще был — в нем, хотя его единственным настоящим желанием было сделать Локи больно. Больнее, чем он ударил Стива. — Что, понравилось? — прошипел Стив и грубо толкнулся в жаждущий, влажный жар. — Понравилось копаться у меня в голове? Не учили, что красть чужие воспоминания — это нехорошо? — Он размашисто повторил движение, словно ударяя молотом по наковальне. У Локи закатились глаза в экстазе. Пожестче, значит? Стив взял Локи под колено свободной рукой и раскрыл его шире, сжимая пальцы на бедре, надеясь оставить синяки. — Очень надеюсь, что ты об этом пожалеешь. Локи булькающе рассмеялся и ответил, задыхаясь под давлением широкой ладони: — Без шансов, капитан. *** Настроение у Стива мерзкое, на отметке «хочу убивать», и Тони находит ироничным, что именно он всегда первым это замечает — не Барнс его хваленый, и не Джими, в очередной раз сбежавший с собрания акционеров Старк Индастриз. Джими больше остальных детей напоминает Тони темпераментом и легким, необязательным характером. Иногда Тони жалеет, что бремя работы с наследством Говарда досталось именно ему, а не внимательному Ричи или ответственной, строгой Лейле. (Лейла уже совершеннолетняя, но до сих пор отказывается с ним разговаривать). Откатившись в мерзком офисном кресле от своего места, Тони оттолкнулся ногой от пола и подъехал к стоически-мрачному Стиву. А, ну да. Естественно, он научился когда-то читать его настроение. Естественно. Когда начал считать Стива не своим щитом от внешнего мира, а одной из самых страшных его опасностей. — Что-то случилось, полосатый? — негромко поинтересовался Тони, скрывая нижнюю часть лица за огромным стаканом из Старбакса. Хилл переключала на проекторе фотографии теоретической ячейки ГИДРЫ в Восточной Европе, где, по неподтвержденным данным, ставили эксперименты над людьми. Разрешение на открытую, официальную операцию в суверенном государстве, которое даже не было частью НАТО, Мстителям пока никто предоставлять не собирался. Тони иногда думал, не проще ли было бы, чтобы ЩИТ кокнулся, и Мстители стали… допустим, частной военной компанией капитана Роджерса, которую он мог финансировать с дивидендов от Старк Индастриз. Стив посмотрел на него с сомнением, а затем будто решил — почему бы и нет, ведь Тони в любом случае уже не мог подумать о нем хуже, и, прикрыв рот перчаткой, словно в задумчивости, рассказал: — Оказывается, Локи может морочить головы и без участия посоха. Тони широко распахнул глаза, но ничего не сказал и присосался к своему адскому пойлу с десятком шотов эспрессо, ожидая продолжения. Стив мрачно пожевал щеку и договорил: — И асгардцы вместо того, чтобы нормально его охранять, накладывают на него какое-то связующее заклятие и выпускают погулять на пару дней, когда у него течка. Тяжелый стакан с грохотом приземлился на стол, заставив Хилл прерваться на середине предложения. У Тони со Стивом были сложные отношения с самого начала. Стив был джентльменом: открывал для Тони двери, подавал пальто, давал прикуривать — Тони за все годы брака ни разу сам сумки или пакеты с бакалеей в руки не брал. Но у Стива были и старомодные загоны. Чудовищные. Он считал, что знает, что для Тони лучше, и плевать, что сам Тони думает на этот счет. С учетом всей этой старомодной специфики в мышлении Стива… Он мог даже не понимать, что именно с ним произошло. Просто злился. — Мы выйдем на пять минут, — фальшиво улыбнулся Тони и за локоть вытянул Стива из конференц-зала. Стив проследовал за ним — он все еще хмурился, но был скорее в легком замешательстве. Тони завел его за угол, где не было ни важных коридоров, ни кабинетов, ни камер, и уперся кулаком в стену, мрачно глядя на Стива исподлобья. — То есть, — похоронно сказал Тони, — этот бессмертный козел пришел к тебе, заморочил тебе голову и принудил к сексу. — Ну. — Стив пожал плечами, раздраженно отводя взгляд. — Это сексуальное насилие, Стив. — Тони помассировал переносицу и пробормотал себе под нос. — В следующий раз, как я увижу Тора, я надаю ему лещей. Выпустили погулять, чтоб его. — Я вроде как попытался сделать с ним то же самое, когда сбросил гипноз, но он только этого и добивался. — Стив взъерошил волосы на затылке. — Меня больше беспокоит то, что… Он вытащил на поверхность все мои счастливые воспоминания. Будто я снова оказался в восьмидесятых. И когда я выныривал из галлюцинаций, он… Он может менять облик, знаешь? Стив не стал продолжать, Тони и так понял, что там случилось. Он сжал челюсти. — Вот мразь. *** Тони думал, что Стив в каком-то смысле был привычкой, которую он не мог бросить. Стокгольмский синдром, что ли… Он серьезно думал, что когда Тор вернется на Землю, Тони влезет в очередной свой Марк и будет держать громовержца, пока Стив будет его бить. Наверное, они еще могли бы стать друзьями. У Стива больше не было причин для ядовитой ненависти, он никак не препятствовал общению Тони с их сыновьями, у них даже во многом идеи сходились, когда они в ЩИТе тактику обсуждали. Была еще одна тайна между ними, но та юридическая фирма, куда Тони отнес кассету с настоящим признанием в девяносто втором, закрылась к тому времени, как он вышел из тюрьмы. Они навещали тетю Пегги — у нее был Альцгеймер, она уже не помнила, какой год был на дворе. Шерон, которая когда-то бывала у Стива приходящей нянькой, боготворила Пегги как икону борьбы с дискриминацией, но Тони это всегда смешило: тетя Пегги была альфой, она не знала, что такое дискриминация. Кажется, тетя считала, что на дворе все еще восьмидесятые, максимум — начало девяностых. — Да-да, — скрипела она. — Напомни мне, как зовут ваших мальчиков? — Джими, в честь Ба… — терпеливо начинал Стив. — Хендрикса, — поправил его Тони. — Я так и знал, — покачал головой Стив. — И Ричи. — Как Фейнмана. — Ага. Тетя Пегги смотрела на них с мягкой улыбкой, она была очень рада за Стива когда-то, рада, что он нашел себе якорь в новом мире, и что он снова начал улыбаться. В итоге, конечно, Стиву пришлось справляться самостоятельно. Тони отлично помнил, как Стив первые полгода постоянно звонил в тюрьму по поводу проблем с их небольшим выводком. Тони на каждый такой звонок злорадно хохотал в трубку, ведь Стив когда-то считал, что Тони преувеличивает масштаб домашнего кошмара. Джими как-то раз, услышав в трубке знакомый смех, попросился в тюрьму — раз «Папонио» так смеется, там должно быть очень весело. — Рада, что у вас все хорошо, — сказала Пегги. — Когда ты отмазал сержанта Барнса после убийства Старков, я думала, что Тони с тобой разведется… Что. Тони попятился, опрокинув стул для посетителей. — Тони… — Не подходи ко мне. Друзья, да, как же. Дурак, дурак, дурак! Он написал заявление о выходе из состава Мстителей тем же вечером. *** Запись попадает на экраны через четыре часа после атаки Мандарина на особняк в Малибу, через четыре часа после того, как Тони Старк объявлен мертвым. На изображении Тони молод, но до черта измучен. «Я надеюсь, что эта запись попадет в нужные руки. Если вы смотрите это видео, то я уже мертв…» Баки рядом делает резкий вдох, словно что-то наконец понял. «Я не могу больше. У меня нет никакого контроля над своей жизнью. Мог бы я сбежать куда-нибудь, где законы справедливее, где я смогу дышать? Нет. Потому что мою дочь не выпустят вместе со мной. Она омега, и ее ждет точно такая же судьба, если я что-нибудь не сделаю. Но здесь я бесправен, и могу только умереть — окончательно угробив свое тело родами… или взяв дело в свои руки». Бутербродик с рыбой фугу наконец обрел смысл. Потому что в их доме в те времена рыбу не ел никто… кроме Тони. «У меня нет доступа к подавителям, потому что кто-то когда-то сказал моему мужу, что они вредны. Знаете, я ведь даже обвинить его ни в чем не могу. Он считает, что заботится обо мне. Он милый. Но кто-то сказал ему, что омеги счастливее всего, если у них под боком выводок детей, если… И он не слышит меня, он считает, что я заблуждаюсь, когда говорю ему нет, когда говорю, что устал, что несчастен». Тони разбогател, он шатался по вечеринкам, он пил вино ящиками, но после Стива он больше не заводил отношений. Когда-то Стив думал, что это последствия стерилизации. Но — возможно — Тони так и не оправился после того, как он годами говорил «нет», и никто его не слышал. «Сделайте что-нибудь. Потому что я не был первым, и я уж точно не буду последним». Тони и сделал. Пусть ему пришлось протащить Стива сквозь грязь публичного бракоразводного процесса после попытки убийства — которой на самом деле не было. «Прости меня, Лейла. Надеюсь, у тебя будет более счастливая жизнь». Лейла, Господи, Лейла. Она ведь годами отказывалась даже разговаривать с Тони, потому что он был тем самым «омегой-кукушкой», который разбил сердце ее любимому отцу. «Меня звали Тони, мне было двадцать два». Стив помнил тот день. Тони не выглядел несчастным, он вдруг стал улыбаться. Он целовал теплые носики их детей, он танцевал на кухне, он подпевал какой-то песне Металлики, а ведь Стив уже давно не слышал, чтобы он пел — для себя. Он просто хотел оставить о себе счастливые воспоминания. Он был рад, потому что знал: для него скоро все будет кончено. Тот катастрофический разговор случился накануне. Тони сказал: никаких больше детей, потому что он не вывозит. «Посмотрим, что ты скажешь в следующую течку». Посмотрим. Стив думал, что он забавно пошутил по поводу их грязных разговоров в постели, но когда он посмотрел на Тони, то понял, как сильно облажался. Тони не плакал, только… в нем будто что-то умерло в тот момент. Наверное, Тони записал это видео в те же два часа, что Стива не было дома… когда он оформлял разрешение для Тони на подавители. Люди любили жалеть его, альфу, который остался с тремя детьми, один, потому что его омега его предал. Вот только Стив предал своего омегу первым. *** Тони сидел в пустом пентхаусе своей башни и перебинтовывал свои ожоги после стычки с Киллианом. Теперь он был рад, что пресса окрестила его матерью-кукушкой, и Киллиан даже не подумал о том, чтобы взять в заложники его детей… Да, так лучше. Пусть считают, что он мразь, и что у него нет слабых мест. Лифт тренькнул, и Тони озадаченно поднял взгляд от бинтов. Хэппи лечился, Роуди писал отчеты для своего начальства. Пеппер, может? Дверцы расползлись, открывая знакомое лицо. Из лифта вышла заплаканная Лейла, которую Тони много лет видел только на фотографиях. — Пап!