Небо в алмазах

      Атмосфера:

— Владимир Кузьмин — Странные дни

      Здание института смотрело на Лизу, как гигантская крепость на карлика, но она с любопытством разглядывала огромные корпуса, выстроенные для будущих светил советской юриспруденции. Перед входом красуется огромный плакат с лозунгом — «перестройка, гласность, ускорение, демократия». Именно такими высокими словами пестрили первомайские шествия, митинги и демонстрации — праздники советского студенчества. Вокруг кружили студенты ученого вида, чуть ли не роняя библиотечные книги и стопки разных бумажек. Жизнь кипела во всех своих проявлениях. Но Лизу, одиноко сидящую на скамейке, снова терзали вопросы неизвестности. Отчего-то именно сегодня к ней пришла осенняя хандра. Совсем не «очей очарование», как это было у Пушкина, а просто старение цветущей летней природы.       Такой ли жизни хотел для неё папа? Чтобы сидела по пять часов в институте, утруждая себя изучением юридических дисциплин? Ответов на вопросы нет, и Лиза довольствуется тишиной. С этой молчаливой подругой они всегда друг друга понимали.       Перед глазами живо вставали картины восьмилетней давности. Всё осязаемо, только протяни ладонь. Павлова не забыла ни единого слова из рассказов отца и его высокой веры в то, чем он занимался. Он кидался с головой в любое начинание, разбирался до крайностей, до самых маломальских тонкостей. «С пути не сбить» — так отзывались об Алексее Владимировиче почти все, кто работал с ним. И всё-таки сбили. За свою принципиальность судья заплатил высокую цену.       Чёртов месяц март! Извечно скользкий и обманчивый…       Лиза помнила всё. Никогда не старалась забыть события дня, разломавшего её на мелкие осколки, как и родителей, от которых остались лишь альбомы с фотографиями.       И алмазные серьги — свадебный подарок отца матери. Столетнюю реликвию носила ещё прабабка Лизы. Не то княжна, не то графиня, ставшая женой красного командира; он был из тех, кто в голодные годы гражданской войны распугивал народ железной поступью и чёрным кожаным плащом. Драгоценности будоражили умы магическим сиянием, которое неизменно шло к голубым глазам Лизы.       Мистическая вещь. Но не о серьгах старых речь.       История отца, пустившего по этапу воровскую гниль, вопреки распоряжениям сверху, должна была навсегда отвадить Лизу от юридического ВУЗа, но другого пути для себя она не видела. Тем более её безоговорочно поддержали Космос и ребята, считающие, что хоть кто-то из них должен получить высшее образование. И эти люди заявляли, что диплом — пустая трата времени, не стоящая ни нервов, ни сил. Но не в случае с Лизой, для которой жизнь не должна быть омрачена теми мыслями, из-за которых Пчёла и Кос ушли с головой в рэкет. Это слово неприятно резало слух, но бежать от правды Лиза не привыкла.       — Сестрёнка! — знакомый молодцеватый голос заставил Павлову обернуться.       Лиза увидела, как сзади к ней приближается Валера. Новенький спортивный костюм чёрного цвета сидел на Филе влитым. Как говорил Кос: всё лучше, чем военка. Но к чёрту размышления о серьезном. Сейчас Лиза просто обрадована встрече с большим братом, с которым действительно чувствовала себя маленькой смешной сестрёнкой.       — Малая, нос выше, — боксер заражает Лизу приподнятым расположением духа. Аура у человека светлая.       — Большой брат!.. — Лиза помахала парню рукой, и он плюхнулся на скамейку рядом, положив ногу на ногу.       — Привет, цвет студенчества, - произносит Филатов приветливо. - Ну и рожи у вас тут вокруг, куда не глянь.       — Привет, спортсмен. Не ожидала, что ты приедешь, но мысленно сигаю от счастья, — Фил дружески приобнимает Лизу за плечи, и от большого и сильного Валерки стало так тепло, как детстве, когда перед сном её обнимал папа. — Честное пионерское!       — Больше, чем собственному летающему чудовищу? Да ну тебя, Лизка!       — Чего ты, большой брат?       — Ладно, дай пять. Рассказывай, почему на холоде одна сидишь?       — Скукота…       — В институте дождаться было нельзя? Кос с Пчёлой не обрадуются, если будешь как Дед Мороз с красным носом на две недели.       — Не-ат, Валер, они сами виноваты. Точнее, Кос. На этот раз я даже не знаю, где оно летает, моя пропажа. Два часа уже, а говорил — полвторого, чтобы как штык внизу.       — Машина у него в непонятках, шутница. А я тебя давно не видел, чего бы ни встретить сестрицу, пока он там колеса меняет? Айда в беседку сейчас, там все и свидимся. Пчёла-то живой после фестиваля за мой дембель?       — Три дня дома ночевал и не бухтит по мою душу, — со смехом припомнила Лиза, но в данный момент её беспокоило отсутствие Космоса. — Черный драндулет когда-нибудь выведет меня из себя! Ладно, фигня. Лучше расскажи, как жизнь молодая?       — Не моложе твоей, чему там меняться? — Филатов говорит о себе неохотно. — Нефиг делать, а надо ж мастера получить.       — Дерусь… просто потому, что я дерусь, друг мой? — фраза знаменитого Портоса из романа Дюма, которым Лиза зачитывалась в классе в восьмом, неизменно шла Филатову.       — Инструктор по спорту, — уточнил Фил, также спокойно улыбаясь, скрывая за улыбкой едва скользящее разочарование. — Всё лучше, чем ничего.       — Может, зря не пошел к армейцам? Подумаешь, порядки строгие. Все с чего-то начинают, — Лизу до сих пор удивляла резкая смена решения Филатова — тренироваться при родном спортивном интернате. О старом-новом занятии Фила ребята узнали после его демобилизации, и Космос сразу рассудил: «какого хрена ловить в боксе», когда есть доступная возможность выбиться в люди другим путем? Но от участия в делах Пчёлы и Коса Валера решительно отказался. Или хотя бы просил не поднимать этой темы до дембеля Белого.       — Всё, что не делается — всё к лучшему. Какая разница, бокс все равно не брошу. Ринг, сама понимаешь, вещь необходимая. Как Санёк с его вулканами. В каждом, блин, письме…       — Нравятся мне ваши с Сашкой мысли, тот в письмах Косу строчит про Горный.       — В поисках золотой жилы, геолог. Клево придумал. Нет, цель в жизни намечена, все лучше, чем…       — Чем золотые цепи? Кто же отрицает? Но в эти дела я не лезу.       — И куда мне до этого, если только вместе с Белым, раз потянется. Считай, весной дембельнется, командир.       — Полкан, — заключила Павлова. — Хорошо, что ты пришел, Валер.       — Поднимайся, а Космос с ума там сойдёт, пока дождется!       — Но ты обещаешь выслушать мою историю? — Лиза изящно приподняла темную бровь, давая понять Филатову, что собственные нежданные переживания, она, как и обычно, выскажет ему. — И ты — могила, большой брат?       — Можно подумать, Лиз, что у Фила-то есть выбор! Хулиганы доморощенные на свиданки зовут? Да уж, не зря приперся! А то Космосила-то давно кулаками махал? Или мне кому сотрясуху организовать, чтоб неповадно стало?       — Не волнуйся, дело меня не касается, но… одновременно и касается…       — По лицу твоему ясно, что учудила опять, сюрпризец!       — Валер, ничего особенного, лишние сомнения.       — Вот это меня и настораживает, всё-таки, пчелиная кровь.       — Не отрицаю, Теофило!       Друзья направились по направлению к метрополитену, по привычке обгоняя друг друга и соревнуясь в частоте шагов. Легконогая Лиза уступала спутнику в быстроте движений, да и к тому же постоянно переминалась на хождение по бордюрам, удерживая равновесие под частые смешки Фила. Время шло неумолимо, но в детских привычках Павлова не менялась.

***

      Фил давно взял за правило: научиться переваривать жизнь такой, какая она есть. Без лишней мишуры. Двадцать лет за плечами, кто-то скажет, что зеленый ещё, но Валера бы поспорил, отстаивая свою правду. Многое пришлось пройти, а когда и с суровым молчанием проглотить — и забыть об этом, желательно навсегда, не передергивая нервы. Они еще понадобятся. Забыть и равнодушие родной матери, о судьбе которой доселе ничего не было известно, и об одиночестве. И холодные стены интерната в Подмосковье стереть их из памяти набело. Но коллекционировать и перечислять свои жизненные барьеры Фил не собирался. Да ну его в баню ваш самоанализ, который рано или поздно доведет до ручки! Нужно быть готовым к любой круговерти, во всеоружии. Благо, кулак отобьет.       Именно поэтому Валера не удивился Лизиным новостям о девушке лучшего друга. Кто же мог подумать, кто виноват, и кто же мог нагадать, что Ленка, в которую так рьяно влюбился Белов, загуляет? И какие там были причины, к чертовой бабушке, в которых никто особенно и не желал разбираться? Вариантов с гулькин нос, если уж сам Пчёла, видавший многие компании и водивший самые разнобойные знакомства, изрек многозначное — «манекенщица», советуя забить на это дело. Всё равно Саньку ничего не скажут, пока на службе. И как шокировать пацана в армейке? Пусть себе охраняет государственные рубежи.       — И что Саньке-то сообщить теперь, раз пошла такая пьянка? Сашка там с ума сходит. Ждёт же дембель, как Первомай. Писал, что жениться собрался на ней.       — А что написать? Так, догадки, возомнили себя судьями.       — Не каждый день видишь такое. Блин, я бы тоже подумал!       — Вдруг ждет его, плачет ночами, а Витя что-то не так услышал? И я глухомань.       — Глухая, мы же как-то ведём диалог? Прямо расследование затеяла, Холмс!       — С Холмсом, Фил, меня ещё никто не сравнивал, но ты Ленку вспомни! Мальвина с вечно-опущенными глазами. Удивительно, что мы вообще разговаривали. Особенно на проводах, ты бы знал…       — Думаешь, не помню, что это Сашка вас уговаривал общаться? Ещё и платье ей сдарила, щедрый Буратино.       — От чистого сердца, — не понимала Лиза упрёков друга, пусть и выслушивала, — если мне не надо, а у неё глаз горел.       — Правильно тебя тёть Валя отчитывала за ту тряпку!       — Качественная югославская тряпка. Отдала и забыла.       — Бабский нюх сразу в оборот возьмет!       — Да что ж вы все меня тем платьем попрекаете? Не к лицу мне кислотный цвет!       — Перекрасили бы, если не идет.       — И тогда бы ни к селу, ни к городу. Ладно, не об этом разговор.       — Ясен пень, чего тебя беспокоит, — произнес Филатов, поддерживая Лизку за локоть. Она чуть не слетела с бордюра, по которому упрямо вышагивала, — но Косматому надо сказать про то, что узрели. Он уж точно вызнает, а потом и обмозгуем, как Белому поведать. Так Пчёле и передай, если спорить опять придется.       — Главное, чтобы не сейчас спорить, — беседка была не так далека, и Лиза видела темный затылок Космоса, который он почесывал левой ладонью, изображая бурную мыслительную деятельность. Витя, сидевший рядом, подбрасывал свою черную любимую кепку вверх, и, кажется, был совершенно спокоен и беззаботен.       — Вам спорить — как с горы катиться!       — Валер, подожди… — Павлова решила ухитриться — в нескольких шагах остановила Филатова, и почти бесшумно подкралась к Холмогорову, лишая его возможности, лицезреть картину увядающей природы.       Космос разгадывал любимую девушку с первых нот. Такими пальчиками играть на каком-нибудь клавишном монстре, по образцу стоявшего в гостиной Холмогоровых инструмента. Однако музыку Лиза оставила после гибели родителей, не помышляя о возвращении к детскому занятию. После автокатастрофы руки Павловой были закованы в гипсовые повязки, лишая её возможности заниматься чем-либо в принципе, а шрам на тыльной стороне левой ладони служил въедливым напоминанием. Ведь Лиза смотрела на собственные изломанные руки и корила себя за то, что оказалась выжившей. Но раны худо-бедно затягиваются.       Космос удостоверился в этом лично. Сам же широко разинул рот от удивления, когда Лиза открыла крышку рояля Юрия Ростиславовича, и быстро прошлась по черно-белым клавишам ловкими пальцами. И Кос, крайне равнодушный к звучанию «коробки с грудой меди», воодушевленно накинулся на Лизу с медвежьими объятиями, прося сыграть ещё, впервые в жизни жалея, что отец-академик снова в командировке.       — Ну? Баранки гну, чудище? — не видя лица своей златовласки, Кос знал, что она улыбается во все тридцать два зуба. — Не слышу рокот космодрома?       — Пчёл, облава, хулиганы зрения лишают! — Космос и сам давно привык к таким проявлениям чувств Лизы. — Кепка, ты чё оглох? Фила, ты туда же? Кидаете на растерзание?       — Идите вы оба, попугаи, — Витя надвинул на лоб кепку, — разорались, бля!       — Привет тебе от Софы, провожатый, — а Кос совсем расслабился, решив, что приятный полумрак — сплошное удовольствие. — Кос, приём?       — Молодца, маленькая, правильно с ним обращаешься, — поддержал Лизу Фил, запрыгивая на скамью рядом с Пчёлой, — а он балдеет, глядите.       — Иди уже сюда, налётчица, — Кос дождался, пока девушка войдет в беседку, и по обычаю сядет к нему на колени. — У-у-у-у, легавый! Боюсь, боюсь!       — Заболею и умру. Буду являться похмельной белочкой, Космос, — медленно, отчеканивая каждое слово, цедила Павлова, не скрывая, впрочем, озорства, — Пчёл, ты уже составил проект моего завещания?       — У Фильки на подписи. Печать осталось поставить. Боксёрскую.       — Вы охренели, — Космос обиженно нахмурился, — и ты, Пчёлкина!       — Ты колесо поменял, звезда моя? — сказала она нежнее, приникая к гладкой щеке парня носом, и, ощущая, что с ним снова теплее.       — Руки же из того места растут, — укрощать этот вулкан экспрессивности и балагурства не так сложно, — зараза… — с теплотой в голосе отозвался Кос, целуя Лизу в бледную щеку, нетронутую слоем пудры и румян.       — Я так соскучилась, Кос!       — А я-то как, неугомонная!       — Так, нервотрёпки, на ветру не целуйтесь — губы треснут! — сходу вразумил Пчёла, застегивая на себе олимпийку. — Кос, что там у тебя за повод? Потоп, землетрясение? Учти, родительское благословение получишь только через меня!       — Да, Кос, — Фил надеялся, что он ничего не успел пропустить в жизни друзей, — может быть, вы с Лизой расскажете?       — Космос? — Лиза вопросительно выставила на парня свои голубые глаза, но вместо ответа Холмогоров потянулся ладонью за пазуху кожаной куртки, доставая сложенный в три погибели тетрадный листок. Пчёла сразу же схватился за него, не спрашивая, что это, а Фила поразила догадка:       — Опана! Белый чё написал? На границе тучи ходят хмуро?       — Да уж, хмуро, — ответил Кос, всё ещё продолжая обнимать свою девушку, и от чего-то мысленно радуясь. Он бы никогда не оказался в таком положении, не зная, что происходит с Лизой, и, не имея возможности на нее повлиять. Возможно, это ревность, но он прав. Прав!       — Белый, Белый… — кивнул головой Пчёла, передавая письмо обратно Космосу. — Никогда его каракули египетские не разбирал! Читай, давай, сам, раз он в этот раз тебе написал, шифровальщик!       — Тема такая, — начал Кос, отдавая письмо Филу, — он там извелся, как вулкан, говорит, что Елисеева упорно молчит. Просит, чтобы справки навел, ёлки зелёные, что я и сделал. По-быстрому.       — Не одна Лиза теперь у нас ранняя птаха, — Филатов знал, кто владеет информацией покруче самого Косматого. И теперь сидел на измене. Витя и Лиза одномоментно встретились глазами, молча выбирая, кто первым расскажет все то, чем располагал, — рассказывай, что там дальше?       — Надо было, конечно, сразу вам рассказать, но чего-то не подумал, и поперся туда, где Елисеевы жили, — продолжал Космос, затягиваясь сигаретой, — и оказалось, что нет их там. Белого никто и не собирался предупреждать, что переехали.       Лиза снова бросила свой укоризненный взгляд на старшего брата. Пчёлкин, смотря куда-то в сторону, напряжённо соображал, не решаясь начать говорить то, о чем Космос не знал.       — Как оно? — размеренно протянул Кос, наблюдавший за движениями своей девушки. — Что скажете? Лизок, ведь ты же что-то знала о ней. Чё Саньке-то написать? Я ж пообещал, что всё пучком будет, а тут сюрпризец чёртов!       — Мы перестали общаться ещё в октябре, — оборачиваясь, проронила Лиза. — Ну, Витюша, а дело ведь горелое. Я тебе говорила!       — Я, что ли, в этом виноват? Рассказывать об этой фре. Я на пиздабола похож? — сдержанностью родичи не страдали. — Ты нормальная? На меня все шишки скатывать?       — Иногда язык в задницу не спрячешь, Витя!       — Угомонитесь что ли, Пчёл, — безуспешно вмешался в ссору родственников Филатов, — уступи.       — Я один здесь ни хрена не въехал? — вопросил Кос, следя за обозленной Лизой, стоящей в углу беседки. — Ты какого фига, Пчёл, на сестру орешь? По ушам давно не получал?       — Сейчас сам в бубен получишь! — успел бросить в лицо Косу рассерженный Пчёла.       — Кос, остынь, — студентка перебросила золотистые волосы на левый бок, покручивая кончики в ладони, очевидно, подбирая слова, — и меня послушай. Дело в том, что… мы с Витей видели Ленку… На Рижском, месяц назад.       — Каким чёртом тебя туда заносило? — от Космоса трудно ждать другой реакции на подобные новости. — Я что тебе говорил, Лиза?       — Послушай меня. Месяц не слушал, а я пыталась сказать, — Лиза присела рядом с Филом, инстинктивно чувствуя себя в безопасности. — Короче, не знаю, что Сашке написать. И что с Елисеевой произошло — тоже без понятия, но в компании она сомнительной.       — Это я про нее слышал, — продолжил за сестру Витя, — что подалась телка в манекенщицы, а потом — аля-улю… Того…       — Какого лешего молчали? — Кос вспыхнул, давая понять, как сильно он ненавидит тайны. — Дятлы долбанные, месяц! Давно бы уже порешили все!       — Как бы эта ценная инфа тебе помогла, Кос? Ты о ней Белому писать собрался? Что Ленка по рукам гремит, да? — почему-то первокурсница нисколько не была удивлена реакции Космоса на собственное молчание. — Чтобы он в армии сотворил с собой неладное!       — Ага, напишем, что «Санька, по рукам твоя Елисеева покатилась», — пробормотал Пчёла, за что получил от Фила увесистый подзатыльник. — Валер! Между слов рвануло!       — Вы сдурели из-за этой шалавы ругаться? — не понимал ситуации Филатов.       Космос возвышался над Лизой, как каменная статуя, взыскательно бросая девушке вопросы:       — Ты меня слушать когда-нибудь будешь? Черт с ним, с Рижским, или куда вы с Пчёлой мотались. Ты молчать, как рыба перестанешь когда-нибудь?       — А ты мне хамить перестань, — Лиза вскочила с места, вставая вплотную к Косу, — орать на меня!       — Ты захотела, чтобы я хамить начал? Ты какого хрена-то Пчёлу слушалась?       — А я у тебя на коротком поводке? Псинка, принеси кость? — Лиза схватила сумку, доселе спокойно лежавшую на скамейке. — И если нормально выслушать не умеешь, то помогать я тебе не буду!       — Ребята! — Филатов попытался разнять внезапно враждующих Лизу и Коса, которые и ругаться-то давно перестали, а тут… — Брэк! Вы-то куда?       — Ты как со мной разговариваешь? — споры с Лизой всегда выжимали из сына профессора астрофизики последние соки. — То есть я лох у тебя, внимания не стою?       — Да и ты не с торговкой базар ведешь, не у себя на точке, — озлобленно произнесла Лиза, озираясь на Пчёлу, и, поправив на плече сумку, рванула из беседки. — Валера, целую, люблю. Пока!       Космос, было, побежал за ней, пытаясь вернуть на место. Не о такой встрече с любимой девушкой он сегодня мечтал, но Лиза вырвалась, и, топнув напоследок ногой, безмолвно удалилась в сторону дома Пчёлкиных, не скрывая испорченного настроения.       — Остынет, Косматый, не грузись, — зная сестрицу, заключил Витя, — недели через две, если на глаза не попадаться, как раз успеешь до границы с Афганом пешкодрапом добраться.       — Твою мать, — у Космоса закончились здравые аргументы, — и из-за чего?       — Я говорил, что фиговое дело из-за этого собачиться, — Фил не удивлен, что молчание Пчёлы и Лизы обернулось против них. — Девчонка хотела, как лучше, чтобы вы там не городили. Но разобраться надо. Точно узнаем, а тогда и Саньку отпишем.       — Или не отпишем… — всё сходилось в одном — слухи Пчёлкину не врали. — Что, может по пивку? А то аж в горле сухо!       — Не, бойцы, у меня тренировка полпятого, форму так растеряю, — отказался Фил, и Космос поддержал его, — в другой раз.       — А мне к старшим, раз уж так, — голова Коса была занята не только мыслью о том, как он найдет общий язык с Лизой. — Пчёл, ты со мной?       — А куда я денусь-то?..