LUTUM

— Как тебя зовут? — … — Послушай, я не враг тебе и воевать не намерен. Потому, будь добра, осмысли свое текущее положение. Позволь вам помочь, пока не поздно. Мы зря теряем драгоценное время. — Вы. — Что? — Что слышали. Вы зря теряете своё время. Не я. Ваше предложение меня не интересует. У меня нет проблем. — Сомневаюсь. — Идите на хуй. — Юная леди, вы… — У вас проблемы со слухом, Капитан Я-ЖЕ-НАЦИОНАЛЬНЫЙ-СИМВОЛ Америка? Повторить по буквам? Н-А-Х-У-Й. — Что же, начнём. Берег реки Марны, Франция, 1914 год. — Ты уверен? — Полностью, малышка. Если мы не сделаем этого сегодня… — Уже никогда не сможем стать свободными. Ты прав. Я готова. Большие зелёные глаза, на миг скрывшись за занавесью ресниц, широко распахнулись, излучая при этом твердую уверенность, а пухлые губки изогнулись в грустной улыбке. Где-то далеко треснула сухая ветвь. Этот звук в ночной тишине по мощности мог сравниться лишь с ревом локомотива, ускользнувшего из-под носа и неумолимо спешащего экстренным рейсом в далёкий Париж, город сладостных надежд и мечтаний. Две миниатюрные фигуры замерли, испуганно прижавшись друг к другу и затаив дыхание от пробравшего до костей ужаса. Все не могло закончиться так. Их не могут поймать именно сегодня, когда до мечты, казалось бы, можно дотянуться кончиками дрожащих пальцев, когда все сбережения надёжно спрятаны в дупле старого дуба. Только не сейчас. Лес затих. Ветер легко коснулся чёрных волос, играя с прядями, а переменчивый луч луны на миг вырвался из плена грозовых туч, залив молочным светом маленькую поляну, притаившуюся среди кустарников и зарослей серени. Тонкие пальчики стиснули чужую ладонь в удивительно сильных тисках, пытаясь сказать без слов очевидные истины. Они вместе. Все остальное значения не имеет. Они вместе, а значит, все будет хорошо. — Ты мне нравишься. — А вы мне нет. Где тот милый блондин? Его общество было гораздо приятнее. — А как по мне, то брюнеты более преспективны. — О вкусах не спорят, господин Старк. — Что за официоз? Зови меня Тони, малышка! Я не настолько стар, как ты думаешь. — Не забывайтесь. Я не одна из ваших девочек на побегушках. — Так как мне тебя называть?! Может быть, рыбка? Зайчик? Котик? — … — Нет, не нравится? Тогда солнышко? Бананчик? — … — О мой Бог, ты даже не назвала своего имени! — … — Не будь букой, ради Бога! Тебе не идёт. — Как много упоминаний Всевышнего в ваших словах. Вы католик? — Тебе что-то не нравится? — Блондин. — Не смеши меня! Он же ханжа и зануда. — Вы слышали. Я хочу Капитана Америку. — Не ты одна, малышка. Всё ещё Франция, 1913 год. — Лавиния, Вы ведете себя непозволительно. Запомните, скромность — главная добродетель юной леди, а смирение — гарантия успешного брака. — Что-то по Вам и не скажешь, мисс Дойтут. Если я не ошибаюсь, в Вашем возрасте рассчитавать на замужество глупо. Мне вот интересно: как женщина, которая не смогла найти собственного семейного счастья, может научить его премудростям? — Ваши речи оскорбительны. Если Вы… — Зато правдивы. Я не собираюсь выходить замуж для того, чтобы греть мужу обед и рожать детей. — Лавиния, Вы забыва… — Идите к чёрту! — ЛАВИНИЯ!!! — Может быть всё-таки познакомимся? — Господин Старк, я понимаю, что всё тленно, а человеческий организм подвержен старению, но неужели у гения, миллиардера и филантропа нет денег на слуховой апарат?! — Ты забываешься, девочка. — Нет, это Вы забываетесь. Я не понимаю одного: по какому праву меня всё ещё удерживают здесь? — Так в чём твоя проблема? Скажи свое имя, фамилию или предъяви документы, подтверждающие личность. И вперёд, иди себе на все четыре стороны! — Ищите. Я вам не мешаю. — Так помоги! — Господин Старк, у меня нет ни одной причины содействовать вашей организации. Я не настроена продолжать упражняться с вами в борьбе нанайских мальчиков или играть, опять-таки с вами в поддавки. — Тогда чего ты добиваешься? Не думала, что своим молчанием ты вредишь себе? — Я не собираюсь открывать душу посредственному лицедею, господин Старк. — Я тебя не оскорблял и даже пытался быть вежливым, но… — Но, что?! За что вы боретесь, господин Старк? За равноправие, за закон, за свободу? — Мы спасаем людей. — Именно поэтому я здесь?! Меня вырвали с лекции, заперли в клетке, лишили воды, еды и банальной возможности выйти по нужде, а теперь какой-то мудак пытается мне рассказать о том, что он защищает закон и мирных граждан. Вы никогда не добьётесь равноправия, господин Старк! Закон не защищают, плюя на него и втаптывая его в грязь. Нужно всегда начинать с себя. Слышали об этом?! — … — Я не знаю, что вы себе придумали, но война уже закончилась, господин Старк. — Причём здесь… — Я всё сказала. Убирайтесь. — … — Убирайтесь!!! Le Cateau-Cambrésis. Пансион имени св. Матвея. 5 сентября 1913 год. — И что же, её снова заперли? — удивлённо приподняла брови брюнетка. — Конечно, а как ты думала? — сказала толстушка Жозе, вытерев лоб ладошкой, и, немного подумав, заправила непослушные золотые кудряшки обратно в чепец. — Так вот, — продолжила она, — мисс Дойтут, как ты знаешь, истинная англичанка, к слову сказать англичане… — У тебя грязь. Здесь, — перебила её Анна, указав тонким пальчиком на чёрные разводы на лбу. Она оперлась на древко метлы, положив узкий подбородок на скрещенные запястья, и устало осмотрела фронт предстоявших им работ. Ничего утешительного в усыпанном жухлой листвой сером дворике пансиона не было, но это все же лучше, чем драить полы на кухне или резать картошку. Наверное. — И всё-таки дай мне закончить, — притопнула ножкой Жозе, продолжая оттирать грязные пятна. — Ты видела солдатика из училища, что неподалёку? Ну, помнишь, того, темноволосого с зелёными глазами? — Причём тут он? — удивилась Анна, лениво поправляя складки на простой чёрной юбке. Она, конечно же, помнила. Как такого можно забыть? Они изредка виделись во время прогулок в город, когда строгие сёстры выводили измученных скукой и удивительной для осени жарой пансионерок погулять или принести милостыню в небольшую церквушку на холме. — Не глупи, Аннушка! При всем, конечно! — Жозефина мечтательно прикрыла глаза и улыбнулась. — Чем быстрее ты поймёшь, что единственный способ выйти отсюда — это замужество, тем больше времени счастливой и беззаботной жизни ты выиграешь! Она засмеялась, разглядывая удивлённое лицо подруги из-под густых ресниц, и, подхватив свою запачканную золой юбку, закружилась в вальсе по сухим листьям. Её чепец упал на каменные плиты и грива золотых волос, более ничем не сдерживаемая, разлилась сияющим водопадом по плечам и спине, кутая точёную фигурку в золотой плащ и, как казалось тогда романтичной Анне, слегка светясь. Жозефина была самой красивой из них. В отличие от меланхоличной Аннушки или любой другой худосочной пансионерки, она славилась сформировавшейся, по словам сестер, очень рано фигурой и взрывным нравом, приносившем немало хлопот как его хозяйке, так и окружающим. Её имя, данное в честь какой-то святой, совершенно ей не подходило. Слишком было оно нежным и ласковым. Оттого и прозвище «толстушка Жозе» прижилось поразительно быстро и засело в головах обитателей пансиона так прочно, что даже строгие сёстры порой называли её так. — Так что же, всё-таки с Лавинией? — Вечно ты думаешь о каких-то глупостях, — нахмурила тонкие бровки Жозе. — С Лавинией всё понятно уже очень давно. Она не исправима. Всё также продолжает нести какую-то чушь про равноправие полов и всё подобное в этом роде. — А что плохого в равноправии? — Ты такая глупышка, Аннушка! О чём мы вообще говорим? Что за странные вещи наполняют твою голову? Меня вполне устраивает тот порядок вещей, который сейчас принят, и я, пожалуй, не буду зря лезть на рожон, — доверительно произнесла гордая глубиной своих рассуждейний Жозефина. — Если мир говорит, что удел жены рожать детей и беречь семейный очаг, то я буду именно это и делать. А подвиги и свершения я оставлю, уж так и быть, на мужчин и нашу доморощенную Жанну д’Арк! — Lutum, Jose. Magna os tuum tu autem ducunt ad mortem.** Тихий голос заставил двух подруг испуганно обернуться. В нескольких шагах от них стояла тёмноволосая девчушка. Не смотря на то, что её губы изогнулись в улыбке, большие зелёные глаза остались холодными, словно замёрзшая при первых осенних холодах трава. Она была скудно одета. Мешковатая одежда, явно большая для неё, подчеркивала болезненную худобу, при этом удивительно гармонируя с тёмными волосами. Её бледная кожа словно светились изнутри, создавая вокруг малышки странный и почему-то жуткий ореол, отталкивающий от ребёнка не только детей, но и взрослых. — Если хочешь что-то сказать, то говори, — улыбнулась блондинка, аккуратно надевая чепец обратно. — Но, дорогуша, сделай это так, чтобы я понимала тебя. Хорошо? Не получив ответа, Жозе продолжила: — В противном случае грош цена твоим словам, какими бы они ни были. Понимаешь, о чём я? — Я сказала, что твой острый язык приведёт тебя к гибели, — произнесла Лавиния, упрямо смотря в синие глаза. — Вот это совсем другое дело, маленькая Жанна д’Арк, — весело улыбнулась Жозе, подмигнув растерянно замершей девчушке. — Тебя прислали помогать, верно? — Да. — Вот и хорошо. Сами мы до второго пришествия не управились бы, правда, Аннушка? — дёрнула блондинка свою подругу за рукав блузы. — Правда-правда, — улыбнулась та, тоскливо оглядывая усыпанные жёлтой листвой каменные плиты. Но неугомонная Жозефина её уже не слушала. Она прислонила метлу к ближайшей стене и принялась заплетать тугую косу, чтобы после уложить её вокруг головы. Пухлые ручки ловко закрепили своё богатство в сложную причёску, орудуя тонкими шпильками, словно шпагой. Их мелькание заворожило черноволосую девочку настолько, что она на миг забыла и о своей обиде, и о вселенской несправедливости, застыв с широко распахнутыми глазами и наслаждаясь причудливой игрой теней и отблесков. — Тебя лишили обеда, Лавиния? — пропыхтела толстушка Жозе, упрямо сражаясь с завязками на чепце. Своим вопросом она, сама того не зная, разрушила волшебство момента для одной маленькой девочки, ценившей подобные мгновенья особенно трепетно. Та пару раз хлопнула длинными ресницами и не уверенно кивнула. Получив ответ, Жозефина опять громко захохотала. — Годы идут, а сёстры не меняют своих методов, — утирая набежавшие слёзы, прыснула она. — Но не отчаивайся. Так уж и быть мы что-то тебе найдём. — Зачем тебе это? — неожиданно спросила Лавиния. — Чего ты от меня хочешь? — Мне ничего не нужно, — улыбнулась Жозе. — Так не бывает, — грустно покачала головой девочка. — Всем что-то нужно. — Какая у тебя глубокая философия, Жанна д’Арк! Хорошо, давай сделаем так: я дам тебе еды, а ты научишь меня правильно произносить ту фразу, ну, по-латыни которая, идёт? — Идёт, — впервые по-доброму улыбнулась Лавиния. Её зелёные глаза смеялись. — Как тебя зовут? — … — Твою мать, так ты будешь говорить или нет? — … — Suka*** — Однажды одна очень умная женщина сказала мне: «Если хочешь мне что-то сказать, то говори. Но сделай это так, чтобы я поняла. В противном случае, всё, что бы ты не сказала, не стоит ломаного гроша». Правда познавательно? Вам тоже следует поучиться. — Ты играешь в опасные игры. Мы всё равно узнаем, кто ты. — Хорошо. Тёмные волосы мягко скользнули по столу, вторя движениям слегка наклонившейся вперёд хозяйки. — Делайте, что хотите, lutum. — Вижу ты сама не придерживаешся своих же советов. Лицемерие или глупость? — Ya skasala, gras***. Странно, что вас даже этому не научили. Это же азы. — Ti govorish po-russki? — Net. — Lizemerie? — Ostoroghnost. — Ты недосточно осторожна. — Не вам решать. — Ya uznala vse, chto hotela. Dosvidania. — Proshchaute. — Ты не настолько вежлива, как хотела бы казаться. Дурное воспитание всегда видно. — Я уже попрощалась.