LUTUM

Нью-Йорк. Наши дни. — Ее зовут Лавиния Берн. — Неплохо, Рамлоу, — искривила пухлые губы в язвительной ухмылке Романофф. — Даже очень хорошо, я бы сказала. Особенно для тебя, — протянула она, лениво наблюдая за последующей реакцией из-под белесых ресниц. — Польщен, — сухо кивнул Брок, равнодушно пожав плечами. Вдова улыбнулась. Рамлоу оскалил зубы в ответ и тяжело опустился в стоящее неподалеку кресло. Он кое-как устроил голову на противно скрипящей спинке, с удовольствием протянул противно ноющие после бесконечно долгих суток ноги и потянулся уже было за мятой пачкой «Camel», валяющейся в одном из многочисленных карманов формы. Но, как недаром говорят французы, всегда есть место эдакой блядской C'est La Vie*, в этот раз воплотившейся в мимолетном, но вполне выразительном взгляде Кэпа и его тихом "Отставить". Рамлоу зло усмехнулся и запихнул многострадальную «Camel» обратно. Ему, по-большому счёту, было глубоко похуй на то, что о нем думает рыжая сучка, Капитан Не-Выражайся или кто-то там еще. Посрать с самой высокой колокольни на презрительно изогнутые тонкие бровки, раздражающие взгляды огромных, словно плошки, с собравшейся по углам слизкой влагой глаз, неестественные повадки экзотической зверюшки и вечный пиздеж. Работа — это, блядь, работа, а не игры в песочнице, а приказ — это… приказ, в общем. И он будет его выполнять. Хорошо выполнять. Во избежание, так сказать, всякой хуйни и прочей поебени. — Интересно, почему эта дурочка заговорила именно с тобой? — прервала Наташа ленивые размышления ушедшего в астрал Брока, задумчиво инспектируя идеальный потолок на наличие невидимых трещин. — Что такого она в тебе увидела? — искоса уставилась она на Рамлоу, чуть приподняв тонкие брови. — О чем ты? — изобразил на лице напряженный мыслительный процесс Брок, старательно пытаясь понять, может ли он шевельнуть мизинцем правой ноги или ему уже пиздец. — Да так, — ответила Романофф, слегка хмурясь. — Забудь, — раздраженно тряхнула она рыжими, вечно распущенными космами и с прежним интересом уткнулась в экран телефона, продолжая увлеченно печатать какую-то херь. Видимо, разочаровалась. Ну и нехуй. У Брока проблем и так хватает. Рамлоу расслабился, прикрыл усталые глаза и задумчиво поскреб заросшую редковатой щетиной щеку. Вопрос Вдова задала справедливый. Как ни крути, а в перерывах между ежедневными ПМС, ПТСР и прочей психологической и психосоматической хуйней она была весьма неплохим агентом. Этого у нее было не отнять, как, впрочем, и раздражающей привычки трясти своим привлекательным задом там, где этого делать не стоило, или нести всякую чисто бабскую чушь в абсолютно неподходящих ситуациях. Но все же… с какого хуя это был именно он? — Почему я? — Это приказ, Рамлоу, и, как любит говорить наш символ нации, он не обсуждается. — С хуя… хм… с чего бы? Я не ваша карманная собачонка и не обязан выполнять Ваши приказы. Но несмотря на четкую формулировку, Старк был непоколебим — Брок готов был поклясться, что у того на лощеном лбу явно пробегала красная строка "Мне похуй на то, что ты думаешь. Просто делай, как я сказал", и что Старк стоял на своем, упершись несомненно существующим рогом, как последний баран. Самым хуевом было то, что у Рамлоу, только что вернувшегося из пиздец какой выматывающей миссии в проклятом Ираке, не было ни одного шанса слинять. Вот совсем. Ебаная железяка вцепилась в него с настойчивостью энцефалитного клеща и, судя по шевелению мерзких усиков, отпускать свою жертву не собиралась. Брок привычно оценил ситуацию, мысленно четерхнулся и даже открыл рот, чтобы выдать монолог на тему: "Сто и одна причина почему нет, Старк", но блядский случай, ставший в последнее время слишком частым гостем в его и так нескучной жизни, к ебеням перечеркнул все возможные пути отступления усталым голосом как всегда бесшумно материализовшегося из-за поворота Кэпа: — Брок, выполнять. — Понял. Слушаюсь и повинуюсь, Кэп. — Не бузи, — устало улыбнулся тот уголком рта, зарываясь пятерней в идеально уложенные волосы и осторожно массируя виски. Выглядел он до ужаса заебавшимся. — Это приказ? — вопросительно приподнял брови Брок, облизав неожиданно пересохшие губы. — Да, Рамлоу. Иди. Третья. Тебе зачтется. — Есть, Кэп, — нарочито бодро отрапортовал Брок, пытаясь скрыть удушливое напряжение, и, развернувшись на 180 градусов, направился к нужной опросной. — Ну-ну. Не собачонка... — ухмыльнулся Тони, приветственно кивая удивленно приподнявшему брови Стиву. И Брок точно послал бы его по всем хуям, но непонимающий взгляд Кэпа колко жжёт спину где-то на уровне лопаток, а глаза все еще предательски слезятся из-за блядского газа. И горло першит. И... не фонтан, в общем. Тем более, что ебаный Старк мелет полную чушь. Это все знают. Тем более, что он говорит чистую правду. Рамлоу резко дернул головой, отгоняя непрошеные мысли. Итак, возвращаясь к повестке дня, что в конечном счёте он имеет? Ехидный голос отца в голове радостно без промедления оповестил, что не имеет Брок никого. Месяц уже как. Но Рамлоу только хмурится, ставит галочку напротив ближайшего посещения той грудастенькой докторицы-мозгоеба и продолжает рассуждать. Да, ответов мало. Сама ситуация, по большому счёту, была бы абсолютно штатной: опросить свидетеля, установить личность, намерения и степень его сопричастности к делу. Все по четкому протоколу, вот только… Что-то во всей этой истории не складывалось. Кроме того, она порождала хуеву тучу непонятных вопросов. Например, какого хера, нужно было подключать к этому балагану Капитана, Черную Вдову и самого, собственно, Брока? За каким хуем Старк откопался из груды бесконечно дорогих его сердцу железяк и вылез на свет Божий? Кто такая эта Лавиния Берн? Откуда эта мелочь взялась? И, наконец, как блядская вишенка на торте, самый интересный вопрос: почему она заговорила именно с ним? Именно с Броком? Мысли клубились в голове как огромный рой пчёл, ощутимо давя на виски и отзываясь в затылке тупой болью. Брок зло чертыхнулся, тут же заработав фирменный взгляд Стива-Брок-Следи-За-Языком-Роджерса. Рамлоу бы следил…с пристрастием. Но, блядь, он не спал уже двое суток, почти неделю нормально не жрал и месяц, твою ты ж мать, целый конченый месяц нормально не трахался. И, в довершение ко всей этой невъебической хуйне, сейчас он обязан сидеть, сложив ручки как примерная школьница, здесь, непонятно за каким вообще хуем, и ожидать непонятно чего. Что-то подобное, похоже, посетило голову национального достояния и Роджерс, как-то по-особенному сдвинув брови, окинул мрачным взглядом присутствующих на мини-совете счастливчиков, остановившись на пиздящем без умолку Железном Человеке. — Может, ты все же изволишь прояснить некоторые детали, Тони? — изрек он. И, вот, блядь, честно, Кэп не был бы Кэпом, если бы его голос звучал хоть на йоту не так осуждающе. Брок тихо прыснул. — Не поверишь, Стиви, я именно это и пытаюсь сделать!  — Не называй меня так, — поразительно спокойно ответил Кэп, виртуозно пряча усталую улыбку в уголках губ. — У тебя нет таких полномочий. Брок невесело хмыкнул. Надо же, полномочия. По его расчетам Капитан довольно не плохо держался, но даже его суперсолдатское терпение не рассчитано на такие испытания. Рамлоу готов был поклясться на чём угодно, что пиздящий Старк — это, воистину, оружие массового поражения.  — Как хочу, так и говорю. В нашей стране свобода слова.  — Тони, — со странной смесью нежности и упрека осадил Старка Стив, — я предпочел бы, чтобы ты не отвлекался на болтовню. Прошу тебя, продолжай по существу и не отнимай наше драгоценное время, — продолжил удивлять своей невъебенностью непробиваемостью Кэп. Брок молча прикрыл глаза — смотреть на этот пиздец не было ни сил, ни желания. — Ты слишком высокого мнения о себе, — нарочито закатил глаза Тони. — Не думаю, что твоё время настолько драгоценно в данной ситуации. Рамлоу вздохнул еще раз и мысленно сосчитал до десяти, обещая себе хорошенько въебать этому уроду, как только представиться мало-мальская возможность. Хоть Брок никогда не считал себя сдержанным человеком, невъебическое желание набить кому-то ебало ему было все же не свойственно. Особенно учитывая то, что сам вид этого самого ебала вызывал в нем сей прекрасный порыв мгновенно и безотказно. Рамлоу привык: ебучая система работала без сбоев. Пока Брок на несколько секунд выпал из реальности, с удовольствием погрузившись в размышления о расквашенной морде Старка, тот, не осведомленный о столь радужных перспективах, самозабвенно пиздел на все лады и мелодии или, как сказал бы более сдержанный Роджерс, вдохновенно нес полнейшую чушь. Капитан, в свою очередь, внимательно его слушал, а Романофф увлеченно уткнулась в ебучий экран. Очнувшись из сладостного, но непозволительно короткого забвения Брок... Ну что мог сделать Брок? Он привычно быстро оценил ситуацию и справедливо рассудил, что следующие минут пятнадцать можно провести с намного большей пользой, заняв более выгодное положение и прикрыв глаза. Всего лишь на секунду. На секунду… — Так вот, на нее странно среагировал прибор…*пиздеж*…У нее аномально высокий уровень…*термины*…Такие же результаты я получил при…*пиздеж*… Локи. — Какой прогноз? —  Я не уверен, но если брать во внимание фактор случайного совпадения при ориентации на…*какие-то термины*… и прибавив к этому вероятную погрешность…*что-то связанное с математикой*… Есть угроза. — Ты уверен?! Тогда на каком основании мы удерживаем ее здесь?! Ты хоть понимаешь, что творишь или совсем…*нудятина*… все это…*нудятина*…Как можно было…*снова какая-то хуйня*Каким местом ты думал, не поставив…*нотации*…меня в известность. — Ты не понимаешь!!! Посмотри на эти показатели!!! Видишь уровень…*какая-то сложно произносимая хуета*…, а это почти девяносто девять процентов от суммарной вероятности!!! — Тони, — невесело улыбнулся Роджерс, устало потер переносицу,— ты говоришь с простым парнем из Бруклина. Если хочешь, чтобы я проникся глубиной твоего гения и начал аплодировать, то, ради Бога, скажи так, чтобы я понял хоть половину из этой чуши, которую ты только что выдал. — Элементарно, Роджерс! Она его дочь. Брок распахнул глаза и в экстренном режиме попытался восстановить последовательность событий. Искренне удивление на лице Вдовы не предвещало ничего хорошего, да и сам Рамлоу чуял жопой, что пиздец где-то близко. Я получил... Его дочь... Локи... Да это же... — Ohyuet.** — Язык, Романова, — скорее по привычке, чем осознанно, мигом бросил ошарашенный Стив. Он непонимающе нахмурил брови и сжал губы в тонкую линию, но, похоже, в глубине свой светлой Капитанской души был с Вдовой полностью согласен. По крайней мере, Брок готов был биться об заклад на свой месячный оклад на то, что это правда. — Я нашла ее. Вот, — Романофф потрясла гаджетом перед носом поморщившегося Роджерса. Как ни странно, но обычно решительно настроенный Кэп до сих пор относился ко всем чудесам человеческого прогресса с некоей нездоровой опаской, — сам посмотри. Тебе уже стоит признать, что Инстаграм — это сила, Роджерс, и даже такому ископаемому, как ты, стоит иметь аккаунт! — Наташа, не сейчас, — твердо обронил Стив, основательно приложив ухмыляющегося Тони тяжелым взглядом. Видимо, привычно не увидев ни капли раскаяния или понимания на упрямом лице, Кэп как всегда по-глупому расстроился. Он легко поднялся с места и, сделав всего несколько огромных шагов, достиг стола, оперевшись на него своими огромными ладонями. — Видимо, вы все, —Роджерс задумчиво покрутил в руках стакан и, сделав небольшой глоток, поднял глаза, — не понимаете, что мы вашими стараниями только что натворили. Кэп замолчал, устало потер ноющие виски и с каким-то непонятным отчаяньем схватился за опустевший стакан. Он покрутил его в руках, задумчиво поглаживая подушечками пальцев выступы на холодном стекле, и Брок сглотнул. Через несколько секунд оглушающей тишины и n-нное количество глотков прозрачной жидкости Роджерс продолжил, грузно оперевшись своими огромными ручищами о лакированную поверхность стола: — Вы просто не понимаете... Капитан Америка замолчал и отрешенно уставился на свое блеклое отражение в зеркальной поверхности. — Кэп, — начал было Рамлоу, но тут же заткнулся, напоровшись на взгляд огромных синих глаз. Он, словно нож, крепко засел где-то между третьим и четвертым ребром с правой стороны, как раз там, где в своей клетке сейчас отчаянно колотилось сердце. И Брок никогда и никому не объяснил бы почему. Даже Роллинзу, даже самому себе. Что-то было в этих глазах, изученных до мельчайшей крапинки. Что-то неправильное, отчаянно больное и горькое, что-то рвущее и без того истерзанную душу на части. — Вы заигрались, — спокойно констатировал Роджерс, дернув уголком идеальных губ. — Рамлоу, — поднял он глаза, — ты свободен. Можешь идти. Извини за причиненные неудобства. — Есть, Кэп, — с плохо скрываемым облегчением ответил Брок и радостно навострил лыжи на выход, мечтая по быстрее упиздовать домой и, в конце концов, залезть под горячий душ. Старка перекривило. Рамлоу втихаря улыбнулся и с непробиваемый мордой кивнул. Настроение стремительно повышалось с каждым последующим шагом, уверенно стремясь к отметке "охуенно", а тёплая постель и разогретая полуфабрикатная хуйня на ужин вмиг перестали казаться неосуществимой эротической фантазией. Хотя на кой ляд ему полуфабрикаты? Почему бы не заказать что-нибудь остренькое и пиздец какое вредное из того тайского магазинчика на углу? Брок мечтательно прижмурился. Да, он именно так и сделает: нажрется от пуза, включит проклятый ящик и будет ржать над какой-то бесконечно тупой французской комедией или еще раз просмотрит документалку, после передернув на светлый образ Кэпа в туалете. Пару раз. Да, определенно, жизнь Брока Рамлоу начинала потихоньку налаживаться. Le Cateau-Cambrésis. Пансион имени св. Матвея. Поздний вечер 30 сентября 1913 года Жизнь пансиона и окрестностей Ле-Като начала постепенно налаживаться. Все праздничные гирлянды были безжалостно содраны, компактно уложены обратно в сундуки и запрятаны в недра бездонных чердаков и кладовок, чтобы покорно пылится там в ожидании нового праздника. Полы и потолки засверкали чистотой, а потерявшиеся было в празднестве гуляки все же нашли тропинку домой и с переменным успехом до него добрались. Ле-Като устало вздохнул и, немного повозившись, как огромный усталый от жизни пес, уснул, укутавшись легким мороком осеннего тумана, застыл в привычной его горожанину патоке спокойствия, давно уже не воспринимавшейся как нечто провинциальное или скучное. Наоборот, каждый житель имел твердое убеждение, что именно эта черта, впрочем, присущая многим маленьким городкам и поселкам, являлась основной достопримечательностью Ле-Като, о чем он считал нужным сообщить любому гостю по воле судьбы забредшему в ту непроглядную глушь. Хотя, не смотря на все показное и даже какое-то нарочитое благополучие, настойчиво демонстрируемое в каждой усадьбе, имеющей относительно целые окна и двери, Ле Като-Камберзи не был тихим или даже благоприятным поселением. Слишком крепкие ставни, тяжелые замки и ружья, лежащие всегда под рукой, очень удивляли путешественников, отчего те, пытаясь выведать что-либо у местных, всегда получали один и тот же ответ: "Так безопасно". На вопрос о том, что вызывает в их серцах такой страх, люди лишь пожимали плечами и кивали головами, скрывая грусть за вежливой улыбкой, чем вызывали еще больший интерес и, как результат, новые вопросы. Впрочем, как и любой провинциальный городок в матушке-Франции, Ле-Като имел слишком много тайн и секретов, а потому углубление в оные лучше оставить учёным. Недаром говорят, что крепче спит тот, кто меньше знает. Что, к слову говоря, является вполне справедливым, особенно при применении к историям маленьких поселков в провинции, хранящих порой в себе столь мерзкие и отвратительные страницы как, к примеру, насильственное кровосмешение, братоубийство или тайное многоженство. Все вышеперечисленное, без сомнений, вызывает чувство глубокого омерзения и интереса, но даже эти ужасные явления, присущие человечеству, не являются самым страшным секретом Ле-Като, суть которого четко прослеживается в разговоре, состоявшимся в вечер 30 сентября 1913 года, в пансионе им. Святого Матвея. — Вам нужно бежать, — тихо, но уверено сказала толстушка Жозе, перекинув тяжелую косу через плечо. Отблески скудного огонька парафиновой свечи, стоявшей подле рукава вышитой рубахи на столе, переплелись на лице девушки причудливым узором, играя золотом в ее роскошных волосах, падая тенью на скулы, мягко обволакивая хрупкие плечи под хлопковой тканью. Ее собеседница поджала тонкие губы, бросила на нее хмурый взгляд из-под бровей, но почему-то смолчала. — Тебе опасно тут находиться, — продолжила Жозефина, не отрывая глаз от игры огня. — Рано или поздно все станет известно, и тогда,— Жозе на миг замолчала, посмотрев в зеленые глаза, — дай вам Бог, быть как можно дальше от этого места. Здесь вы погибните, — поспешно припечатала она, увидев изменения на породистом лице. — Они, — голос сорвался, ослушавшись взволнованную хозяйку, но она тут же неловко прокашлялась и попыталась начать снова, нервно махнув тонкой рукой: — Они не знают... Ты ведь... не скажешь. Не скажешь, правда? — спросила девушка, пытливо заглядывая в обласканное тусклыми отблесками огня лицо. — Ты не скажешь, — более уверенно прошептала она, ловя взгляд синих глаз. — Пообещай, что ты не станешь, Жозе. Только не ты... — Моя глупая Жанна Д'Арк, — грустно улыбнулась Жозефина, нервно скомкав в кулаке кусок ткани, лежащий тут же, неподалеку, возле оставленного на столе впопыхах пяльца. Тонкое полотно жалобно затрещало под напором удивительно сильных ручек и две девушки испытывающе уставились на вышитые на нем синие ирисы. Не теряя времени, Жозе трепетно развернула его перед собой на столе, аккуратно распределив складки так, чтобы белый хлопок не касался пола, и осторожно провела по узору кончиками пальцев, выискивая порванные швы. Не обнаружив ничего фатального, блондинка облегченно выдохнула и положила ткань на край стола, подальше от то и дело кровоточившей воском свечи. — Ты не понимаешь, — тихо сказала Жозефина, положив ладошки на шероховатую поверхность стола. — Такие секреты обречены на обличенье. Вы, — она быстро сморгнула набравшие на глаза слезы, — должны уйти. Чем быстрее тем лучше, — твердо сказала Жозе, отмахнувшись от неловких попыток прервать ее. — Поверь, Лавиния, я лучше знаю. Если кто-то проведает, что ты,— девушка неловко повернулась и быстро огляделась по сторонам, словно кто-то мог бы их здесь подслушать, —  умеешь творить подобное, — она снова замолчала, нервно тряхнув волосами, — то вам несдобровать. Помяни моё слово: или уходите сейчас, или ты закончишь в клетке, он — на виселице, понимаешь? За окном что-то щелкнуло. Жозефина испуганно подскочила и, ловко выдернув из волос заколку, поспешила к задвинутым створкам. Лавиния осторожно поднялась, скользнув к углу, и замерла неподвижно, одними губами прошептав в ответ на вопросительный взгляд синих глаз только одно слово: "открывай". Жозе осторожно коснулась защелки на створках, как будто боясь обжечь пальцы о раскаленный метал, и, мгновенье помедлив, отворила их, быстро одернув руку и тут же, без промедления, замахнувшись, готовясь нанести единственный, но смертельный удар. В ее синих глазах не было страха — она была дочерью Шарля Больд'е, пусть и не гордились этим — толстушка Жозе могла за себя постоять. Через миг деревянные ставни открылись с едва слышным скрипом, а в зеленоватом свете магического огня блеснуло острие. Огонёк свечи, сорванный сильным прорывом ветра, блеснул и потух. На прощание, пламя, будто играя, выхватило из тьмы капли крови на синем ирисе. Полотно было безвозвратно испорчено.