pray for me

I don’t care who they are I bark like an aggressive dog, I’m angry Get rid of apathetic empathy

— Этот костюм превосходно сидит на тебе. Губы мужчины растягиваются в скупой ухмылке. Чанбин не помнит, когда его отец последний раз улыбался — очевидно, это для мира бизнеса чрезмерная беззаботность. Не высказывая никакой благодарности, парень ловким движением поправляет воротник белоснежной рубашки и накидывает на плечи пиджак. На короткие мгновения кажется, что ткань одежды начинает душить его, сжимать горло. — Будь вежлив с ними — с лёгким упрёком начинает мать, докрашивая свои губы алой помадой и даже не смотря на Чанбина, словно он — подобие роботизированного человека, который нуждается в программе — И не смей грубить, как в прошлый раз. Ты меня понял? Воротник будто ещё сильнее давит на горло. Чанбин с раздражением сжимает ладони, впиваясь ногтями в собственную кожу, снова до глубоких отпечатков. Он, кажется, переживает внутренний взрыв. — Не смей молчать, когда я с тобой говорю — уже более сердито твердит мать, и Чанбин сухо, переступая через самого себя, кивает. Женщина, наконец, переводит на него взгляд, недоверчиво щурится, а потом за мгновение меняется в лице и начинает совершенно отстранённый разговор. — Слышала, у тебя скоро важный бой. Чанбин быстро понимает, к чему она — фехтование. Несмотря на то, что в детстве его туда определи без его собственного желания, сейчас фехтование было единственным местом, где девятнадцатилетний парень мог выплеснуть свои эмоции. По правилам, конечно — он ведь человек примерный (как же хотелось иногда набить морду первому встречному). — Какая тебе разница? Ты все равно там не появишься. — Я тебе сказала, чтобы не смел грубить мне! Я работаю, чтобы зарабатывать тебе на еду, дорогую одежду, на все твои прихоти! Ты вообще должен помалкивать в тряпочку и не возникать! Чанбин очень нервный, вспыльчивый и агрессивный. Но его воспитывали по принципу уничтожения своих эмоций на стадии их зарождения. Поэтому сейчас, когда следовало бы накричать, ответить грубо, скинуть со стола все эти дорогие и морозящие взгляд столовые приборы, Чанбин просто молчит, сжимая зубы до боли в челюсти. Надоело. — Они придут с минуты на минуту — торопливо щебечет мать, ещё раз осматривая себя в зеркале, а после таким же оценивающим взглядом проходясь по своему мужу и сыну. Удовлетворительно. Женщина оказывается права, ведь сразу после этих слов звучит звонкая трель, которая оповещает хозяев дома о том, что гости уже здесь. Джунг подталкивает мужчин к двери, попутно поправляя воротники белоснежных идеально выглаженных рубашек и однотонные галстуки. Окинув их строгим взглядом, она наконец открывает дверь, а губы ее тут же расплываются в широкой приветственной улыбке. Поклоны и рукопожатия занимают несколько минут, губы Чанбина уже болят от этой натянутой улыбки. — Пройдем к столу, Джунг сегодня весь день порхала по кухне, — хозяин дома указал на обеденный стол, пропуская вперед гостей. Старшие заняли места во главе стола, а остальные сели друг напротив друга. Пожелание «приятного аппетита», после которого на несколько минут повисла тишина. Каждому было слегка неловко и непривычно, но все держались стойко, не подавая виду, стараясь сохранить свой имидж. Столовая наполнилась тихими звуками трения ножа о белоснежный гладкий фарфор и холодный металл вилки, глухими стуками ножки бокала о поверхность стола, покрытую плотной однотонной скатертью, скрывающей стол из светлого дерева, что прекрасно подходил под интерьер всего дома. Первым нарушить тишину решился отец Чанбина, откладывая столовые приборы. — Я слышал, ты учишься на медицинском факультете? Решил продолжить родительский бизнес? — Да, так и есть. Прекрасно, когда у семьи есть общее дело, не правда ли? Планирую продолжать его в будущем, — кивая, — а ты, Чанбин? О, я слышал, у тебя важный бой? Когда, если не секрет? Был бы не против посмотреть. — На следующей неделе. Конечно, приходи, — выдавил Бин, обводя взглядом всех присутствующих. Постепенно сложился разговор между родителями, Чан и Чанбин лишь делали заинтересованный вид и кивали тогда, когда было нужно. Желание есть давно отпало, кусочки мяса и овощей одиноко лежали на тарелках, а бокалы опустели и высохли. Темы сменялись одна за другой, от бизнеса к повседневным занятиям, об учебе детей и даже свадьбе. Уши Бина готовы были свернуться в трубочку и засохнуть, голоса родителей уже резали слух. — Я выйду подышать. Юноша выходит из-за стола, сухо извиняясь, а Крис не упускает момент и под шумок выскальзывает следом. Во дворе свежо и пахнет цветами, на небе потихоньку начинают загораться звезды. Время позднее, но вокруг светло и без уличных фонарей, потому что луна сегодня слишком яркая, настолько, что парни способны разглядеть черного бродячего кота где-то в кустах неподалеку от крыльца дома. Тишина, но она совсем не вызывает неловкость, не заставляет чувствовать себя некомфортно, а даже наоборот. Двое наслаждаются, устроившись на диванчике где-то в углу, прикрывая глаза и вслушиваясь в ночное пение сверчков. Через какое-то время тишины, нарушаемой разве что шумом проезжающих где-то рядом машин, Чанбин, уставившись на яркие огни высокого здания, чья верхушка глядит на них издалека, роняет первую фразу. Короткую, но слишком глубокую, чтобы говорить ее сейчас, неожиданно, без предупреждения. — Я устал. Не смотрит на Чана из принципа, не хочет видеть его взгляд сейчас. Не желает объясняться — «устал? что такое? тренировка сегодня была?». Чан все понимает. Чан знает, из-за чего усталость. Вопрос другой: захочет ли он дать понять Чанбину, что все знает. Чанбину хочется закурить, но он не курит. Ему нельзя — он из приличной семьи. Чанбину хочется натянуть потертую косуху и уйти куда-нибудь далеко. Ему нельзя — он из приличной семьи. Чанбину хочется исчезнуть. Ему нельзя — он из приличной семьи. — Наши судьбы похожи, на самом деле, — слишком тихо, аккуратно, — родители буквально помешаны. Чан упирается спиной на спинку резной скамейки, перекидывая через нее голову и устремляя взгляд в небо. На черном полотне мигают цветные огни пролетающего мимо самолета. Юноша начинает думать о том, как же хорошо лететь куда-то, не важно, отдых или командировка, главное, подальше от дома. — Стремление выставить себя в лучшем свете, будто гонятся за званием идеальной семьи, устраивая светские вечера, хвастаясь домом и идиллией, которая улетучивается, стоит только гостям выйти за порог. Парень ухмыляется. Желание уйти с каждым днем все сильнее, пару раз за жизнь Бан был на грани, поэтому где-то далеко, в углу личной гардеробной, уже несколько лет стоит рюкзак, в который Крис когда-то сложил необходимые вещи. Кулак Чанбина со злостью сжимается. Кожа под ногтями уже саднит, но злость, вскипающая внутри и заглушаемая привычкой, сильнее. Он слышит Чана, будто с листа читающего его собственные мысли, и чувствует подступающее к горлу раздражение. Какого, спрашивается, черта они, два уже взрослых человека, не могут сделать ничего с этой тиранией? Подчиняются, словно пятилетние, связанные финансами. — Однажды система сломается. Чанбин не понимает, откуда у него такая уверенность — на самом деле, он просто знает это. Нет терпения, что длилось бы вечно. Встает со скамейки и кидает на Чана взгляд, тихий, но содержащий все то, что он хочет ему сказать. Улицу он покидает с легкой ухмылкой на губах.

***

Семья Бан вернулась домой только к полуночи, вымотанная и сытая. Джин-хо потребовалось больше часа, чтобы переодеться в домашнюю одежду и смыть весь макияж, в то время как Крис и Линг давно сидели на просторном диване в гостиной. Фоном по телевизору шла какая-то передача, которых сотни, а каждая похожа друг на друга. — Пытаются выглядеть идеальными и успешными, — с ухмылкой, проходя по комнате, — ничего, пусть порадуются. Как только ты, сынок, закончишь университет, я назначу тебя главным врачом. Благодаря нашим совместным усилиям, бизнес начнет расцветать еще больше, пойдем по головам, тогда семейка Со поймет, где их настоящее место. Чан понимал, что начинает закипать. Еще мгновение, и из его ушей может пойти пар от слов матери. Отвращение, ненависть и гнев мешаются воедино, вены на руках набухают, пальцы впиваются в мягкую обивку дивана. — Продолжаешь думать только о себе? Конечно, имидж важнее чувств твоих близких. Юноша поднялся с дивана, указывая пальцем на Джин-хо. В его глазах горел огонь, а в жилах закипала кровь. — Ты когда-нибудь спрашивала, чего на самом деле хочу я? Мне не нужен ни твой бизнес, ни вся эта дорогая одежда, вечера, огромный дом! Я не женюсь на дочери какого-то там акционера для твоей выгоды. Можешь искать другого человека, которому отдашь свою клинику, рожай, усыновляй, дело твое, я в этом больше не участвую. Последнее, что услышали родители парня, это громкие шаги по лестнице и хлопок двери.