pray for me

— Ты вообще видел своего сына? Как теперь показать его людям? Доносящиеся из коридора напряженные крики, которые уже изрядно пресытились за прошедшую неделю, отдавались в ушах неким эхом. Чанбин протирал тряпкой скейт, обводя очертания черепа. Он уже успел оставить на его поверхности несколько царапин, но, в его понимании, это и было показателем любви к своему делу. Дверь в комнату распахнулась резко, ударяясь об стену с оглушительным грохотом. — И что это ты здесь делаешь? Оденься хотя бы прилично! Мало того, что превратил себя в какого-то оборвыша, так еще и ходит непонятно в чем! Гости придут совсем скоро, нам нужно обговорить важные вопросы, твой вид неподобающий — мать крепко сжала тонкие сухие губы, глядя на Чанбина с разочарованием и отвращением. Сын поднял на нее безразличный взгляд. Он отложил в сторону скейт, который удостоился не менее тошного взгляда от женщины. — Я буду ходить в том, в чем хочу. В голосе не было раздражения или открытой ярости. Чанбин стал более сдержанным в выражении своих эмоций. Кажется, мать задохнулась в собственном выдохе от недовольства. Она еще пыталась сказать что-то, но потом, тяжело выдохнув, покинула комнату, громко стуча каблуками и крича что-то своему мужу. Парень заткнул уши наушниками, чтобы не слышать ни слова больше. Его телефон разрывался от уведомлений о пропущенных звонках. Ровно тридцать одно непрочитанное сообщение. Чанбин действительно выпал из реальности с тех пор, как решил изменить свою жизнь. Единственные два диалога, которые он всегда обновлял и проверял, — диалог с Чаном и диалог с Феликсом. Пожалуй, он просто не мог игнорировать этих людей в своей жизни. Не мог и не хотел. Последние сообщения от Ли — фотографии и видео с их прогулки. Их оказалось так много, что пришлось отправлять несколькими вложениями. Чанбин листает сохраненные фото, не замечая, как на губы налезает мягкая улыбка. Подходит к самой теплой фотографии, и поцелуй, оставленный на щеке несколько дней назад, снова начинает гореть. «Чанбин!!! Ответь, срочно! Тренер в бешенстве, он всех нас заживо закопает, если не ответишь!» — всплывающее окошечко над фото оповещает о новом сообщении. Его старый знакомый, что с пяти лет вместе с ним посещал занятия по фехтованию. Становится ли парню совестно? Он не уверен, но палец все-таки тянется к диалогу. Долго кусает губу перед тем, как ответить, набирает сообщение несколько раз и снова стирает, чтобы придумать новое. «Я больше не вернусь. Оставьте меня в покое» Чанбин бросает телефон куда-то на кровать, переводя взгляд на поблескивающие на столе награды. Заработанные слезами, потом и кровью, они когда-то казались такими значимыми, а сейчас — балласт, который держит его в коконе, не дает вырваться на свободу. Срывается с места, достает из-под кровати большую спортивную сумку и начинает скидывать туда все кубки, все медали, все грамоты и дипломы. Тяжело дышит, в порыве неожиданной злости на самого себя, останавливается только тогда, когда стол оказывается пустым. Последней в сумку летит фотография Чанбина вместе с тренером и друзьями. Парень оставляет все это на задворках памяти, убирает под кровать и надеется, что больше никогда не вернется к этому. Окидывая холодным взглядом свою комнату, уходит, громко хлопая дверью.

***

Улица освещалась лишь редкими фонарями, но включенные фары автомобиля спасали ситуацию, создавая дополнительное освещение для того, чтобы можно было рассмотреть дорогу внимательнее. Водитель придерживался заданного маршрута и ехал строго по нему, изредка кидая взгляд на навигатор и не произнося ни слова. Машина была достаточно большой, задние сидения стояли в два ряда. Глава семейства с женой занимали первые два места, а на втором ряду сидел Кристофер, как-то отстраненно смотря в окно, погрузившись в свои мысли. Женщина поправляла макияж, держа перед собой небольшую пудреницу. — Сегодня все должно пройти идеально, без всяких выходок и споров, — заглядывая в зеркальце, — это важная встреча, и она не должна быть сорвана, мы шли к этому несколько месяцев — семейка Со такая упрямая, невозможно. — Не переживай, — взяв жену за руку, — я думаю, наш сын не такой глупый, понимает, как для его родителей важна эта сделка. Верно, Кристофер? — оборачиваясь. Юноша по-прежнему молчал, кажется, даже не вникая в то, что говорят старшие. Он был слегка раздражен, ведь в очередной раз ему навязали эту поездку, устроив скандал и приписав к нему недавние события, связанные с тем, что Чан мало того, что поздно возвращался, но порой вообще не ночевал, появляясь дома лишь к обеду. Из одной ссоры переходило в другую, ведь Бан на протяжении нескольких дней не посещал занятия в университете и не занимался музыкой, потому что принялся самостоятельно осваивать новые музыкальные инструменты, чтобы без какой-либо помощи создавать биты. Высокие железные ворота отворились как раз вовремя, пропуская авто на территорию семьи Со. Водитель остался внутри машины, доставая какую-то потрепанную книжку. — Здравствуйте, мы вас уже заждались, — слишком уж улыбчивая и приветливая женщина встретила их у двери в дом, — проходите, чувствуйте себя как дома. — Мы к вам не с пустыми руками, — вытаскивая что-то из-за спины, — Джин-хо испекла пирог, чтобы подсластить сегодняшний вечер. — Ягодный? Мой любимый! И как ты все запоминаешь? Женщины звонко смеются. Джунг принимает из рук Криса, что смотрел на нее с натянутой улыбкой, букет цветов и небольшой пакет с какими-то подарочками, видимо, чтобы задобрить хозяев дома. Пирог ставят в центр стола и усаживаются, пока отец Чанбина разливает по чашкам свежезаваренный черный чай с добавлением ароматных трав, придерживая второй рукой маленькую фарфоровую крышечку. — Попробуйте салат с мидиями, готовила его впервые, хочется узнать ваше мнение, — женщина улыбается и тянет как-то слишком по-доброму. Переигрывает. — Люблю морепродукты, какое совпадение! Передайте, пожалуйста, хочу поскорее попробовать. Уверена, что салат, приготовленный тобой, в разы вкуснее, чем в ресторане! Чан не может смотреть на это, вся картина вызывает отвращение и заставляет стискивать зубы, чтобы хоть как-то подавить рвотные позывы от лицезрения этого всего. Лицо Чанбина же не выражает эмоций, но парень уверен, что его друг испытывает что-то подобное. И почему их родители не стали актерами? У них замечательно выходит играть на публику. Чанбин, игнорируя все правила этикета и вежливости, держит в руке телефон, читая новое сообщение от Феликса. Тот часто пишет ему просто так, без повода. И это жутко нравится. «приветики, хен~» Пальцы быстро бегают по клавиатуре, набирая короткий ответ. Чанбин не привык много общаться, тем более так. Но — зачем удивляться — этот парень с веснушками и так уже перевернул полжизни Чанбина вверх дном. — Ох, твоё платье действительно невероятно красивое. Выглядит роскошно и богато! — мать Со кокетливо хихикает, прикрывая сухенькой ладонью губы. — Нет-нет, ты только посмотри на свое! Завидую белой завистью! Что-то уж навязчиво подсказывало, что зависть явно была не белой. Да и была ли? Скорее, жадность. Медленно, постепенно и вкрадчиво беседы подходили к самому интересному — обсуждениям бизнеса и совместной работы. Тон становился все язвительнее, и напряжённость уже трудно было спрятать за сахарным притворством. Телефон в джинсах завибрировал, оповещая о новой смс. Конечно, это был Феликс. Только вот прочитать сообщение Чанбин не успел… -… верно, Чанбин? Ты ведь снимешь с себя все эти железки? — видимо, сын не уловил половины беседы, поэтому, когда женщина с выжидательной улыбкой, что рисковала треснуть, посмотрела на него, тот оказался в ступоре. Долго переваривал сказанное, а потом вдруг так же натянуто улыбнулся. — Ну ты ведь свои не снимаешь. Женщина выронила из руки вилку, ошарашенная такой дерзостью во время важного ужина. — Как ты с матерью разговариваешь?! — возник отец, хлопая ладонями по столу — Тебе стоит поучиться манерам! — Мне? — улыбка Чанбина слезла с губ — А вам самим не мешает стать менее стервознее? — Да как ты смеешь?! — мать вскочила со стула — Паразит ты этакий! Извинись! Парень нахмурился. Вдруг резко поднялся, опрокидывая свою тарелку, что в то же мгновение полетела на пол и разбилась, разлетевшись на мелкие осколки. Чанбин выставил средний палец и спешно покинул дом, засунув руки в карманы. На улице давно стемнело, виднелись очертания каких-то замысловатых созвездий. Чанбин слышит крики, содержащие в себе бесчисленное множество недовольства и оскорблений. Парень лишь ухмыляется и поджимает губы, поражаясь тому, как легко с этих людей слетели маски добродушия. Он даже не старается подслушивать, различать слова домашних, — ему незачем. Сказать, что у Чана накипело и он готов был взорваться — ничего не сказать. После ухода Чанбина, парень старался держаться, отстраненно тыча вилкой в тарелку, но родители здорово перегибали палку. «Позор семьи», «из-за него мы потеряем свою влиятельность и признание других», «наш авторитет упадет ниже плинтуса». И Чан взрывается. Кажется, впервые за всю свою сознательную жизнь он всерьез кричит на свою семью, на семью Со, но ему не стыдно. Старшие все равно вставляют свои пять копеек, даже грубый тон Криса не заставляет их замолчать хоть на пару минут. Кажется, в этих семьях никогда не научатся уважать детей и их мнение. Дверь дома хлопает, и Чанбину не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в том, что это именно Чан. Кажется, покидать дом во время «важных вечеров» становится традицией. Говорить не хочется от слова совсем — то ли надоело мусолить эту тему, то ли атмосферу нарушить не могут. Закурить бы, выпуская густые клубы серого дыма в ночное небо, наблюдая, как он исчезает. Чанбин тянется к телефону. Феликс был в сети совсем недавно, и парень набирает знакомый номер, но после длительных гудков вызов сбрасывается. — У тебя есть номер Джисона? Скорее всего, они рядом, — кивая на телефон. Без лишних вопросов Бан жмет на кнопку вызова, но слышит лишь автоответчик, который записан таким уже родным голосом. Сбрасывает и отрицательно качает головой, на что Бин только жмурится и отворачивается. Они пробуют снова и снова, не важно, что сейчас поздно. Когда эти парни начали спать по ночам? — А поехали куда-нибудь? У меня эти улицы уже поперек горла встали. Чанбин не думает ни секунды, потому что чувствует то же самое. Кивает, словно на автомате, и двигается к большим железным воротам, без труда открывая. Чан смеется громко над чем-то своим, не стесняясь, а его друг впервые за вечер улыбается искренне, ведь перед выходом его друг выдает: — И кстати… классная серьга, бро.

***

Яркие неоновые прожектора, еле-еле освещающие кромешную темноту огромного помещения, наполненного запахом алкоголя вперемешку с запахом кальянных. Бесчисленное множество людей, двигающихся в такт музыке, в своем каком-то непонятном танце. Их движения мутные, незаконченные, но они определенно ловят от них кайф. Слышится развязный женский смех, гул мужских голосов сквозь электро-хаус. Один из лучших ночных клубов Сеула, куда заходят богатенькие детишки и богатенькие папеньки. Первые обычно заняты танцами, служащими прелюдией для чего-то более откровенного, вторые — элитной выпивкой в баре и наблюдением за особо активными девушками. Чанбин и Чан раньше сюда никогда не заходили. Да и кто им позволит? А сейчас запреты рушились с невероятно быстрой скоростью. На трезвую голову особо не потанцуешь, поэтому парни направились прямиком к барной стойке, за которой молодой парень с наколками смешивал в шейкере что-то для коктейлей. Завидев новых посетителей, он обворожительно улыбнулся, мгновенно начиная излучать приятную дружелюбную ауру. — Хэй, новые симпатичные лица! Будете что-то? Чанбин и Чан усаживаются на стулья, неуверенно посматривая друг на друга. — А что… посоветуете? — Ох, бросьте… зовите меня на ты, все свои!.. Может, по классике пойдем? Виски-кола? — Для начала — кивает вдруг Чан, кашляя в кулак. Он, кажется, обнаружил в себе какую-то дерзость. Бармен кивает, берет два хайбола и наполняет их доверху кубиками льда, после заливает все это виски, что яркими красками насыщает стеночки сосуда, и доливает колу, размешивая коктейльной ложечкой и украшая кусочками лайма. Все это выглядит невероятно эстетично, словно кадры какого-то фильма из девяностых. — Приятного вечера. Зовите, когда будет мало — мужчина подмигивает, отходя к другим посетителям. Чанбин смотрит на напиток с нескрываемым интересом, облизывает губы и с уверенностью обхватывает стакан пальцами, поднося к своему рту. Глоток получается длинным, обжигающим горло сладостью и горечью. Внутри разливается алкогольное тепло. Чан наблюдает за другом, а потом делает то же самое, наслаждаясь вкусом дорогого шотландского виски. Однажды он пробовал подобное, но это было давно и не больше одного глотка, в средней школе, тайно. Сейчас же можно насладиться этим в полную, под какую-то непонятную, но побуждающую музыку. Свой первый напиток парни допивают молча, как бы вливаясь в атмосферу происходящего. После, когда становится уже жарче, веселее — в ход идут новые заказы. Шоты текилы, несколько каких-то ядерных голубых напитков с джином, и мутные разводы перед глазами. Бармен с пониманием хихикает, когда вдруг заходит разговор про «отстойную жизнь» и «дураков, которые не отвечают на звонки в самые нужные моменты». Этот человек слышал самые разные рассказы, зачастую совершенно без адеквата, поэтому сейчас происходящее не вызывает никаких эмоций, лишь напускной интерес. Разговор затягивается, кажется, будто проходит несколько часов, пустых стаканов вокруг все больше, а способности здраво мыслить — меньше. Громкие басы уже не так сильно бьют по ушам — становится привычнее, не так, как было совсем недавно, когда они только пришли. Тело Чанбина медленно, но верно отказывается слушаться, и он борется с тягой выйти в центр танцпола и устроить там что-то жуткое. — Я скоро, не потеряйся в толпе, — Чан наклоняется и говорит громко, в самое ухо, чтобы информация точно дошла до друга и не растворилась в том шуме, что царил вокруг. Идти тяжело, такое состояние непривычно, Криса немного шатает, в глазах мутно, он пробирается сквозь танцующую толпу, будто плывет, руками раздвигая людей, прокладывая для себя путь. Некоторые танцующие оборачиваются, смотрят злобно, недовольно, но после снова отдаются музыке. В помещении туалета немного тише, дверцы кабинок местами обшарпанные, несколько раковин вдоль стены и той же длины зеркало над ними. Чан умывает лицо холодной водой и трясет головой, смахивая с волос попавшую на них воду. Тем временем, Чанбин опрокидывает в себя какой-то коктейль кислотного цвета, что обжигает уже привыкшее к алкоголю горло. Парень жмурится в ожидании, когда пройдет это чувство. На плечо падает тяжелая рука, и Со, оборачиваясь, бросает: — Где тебя носит? Я уже усп… Перед ним не Чан. В помещении достаточно темно, но Чанбин узнал бы друга в любом случае. Человек, стоящий перед ним, немного больше в плечах, и глаза прикрыты кепкой. Он двигается ближе и говорит что-то на ухо, заглядывает прямо в глаза. Чанбину алкоголь бьет в голову, просыпается некий азарт. Какой нормальный адекватный человек пойдет со смутным незнакомцем неизвестно куда и неизвестно зачем? Никакой, но Чанбин не в том состоянии, чтобы здраво мыслить и искать подвох, поэтому, не раздумывая, соглашается и уходит вслед за неизвестным. Чан возвращается скоро, но перед собой видит только пустые стулья и уже чистую поверхность стойки, без единого пустого стакана. — Не знаешь, куда ушел мой друг? — обращаясь к бармену. — Он ушел вместе с каким-то мужчиной, через тот выход, — указывая рукой. Чан оставляет пару купюр и отправляется прямиком туда, куда показал парень. Выходит на улицу и оглядывается по сторонам, еще темно, но неподалеку виднеются два силуэта, что-то бурно обсуждающие. Его изрядно пьяный друг, кажется, немного протрезвел благодаря прохладной ночи и сырости. Какая-то труба рядом с мусоропроводом подтекала, поэтому образовалась небольшая лужица, еще больше ухудшающая вид заднего двора. — Поверь мне… на этом можно заработать большие бабки. Такая возможность раз в жизни выпадает… — почти что змеиным шепотом говорил мужчина. Его лицо скрывали кепка, черная маска и солнечные очки, руки были мускулисты, а одежда достаточно неприметна, темных цветов. Чанбин, которому что-то настойчиво втирали, чуть покачивался, придерживаясь рукой за бетонную стену. — Что происходит? — Чан подошел ближе, но тут же замер, потому что незнакомец резко повернулся к нему, а его ладонь потянулась к карману, где он явно прятал что-то не слишком безопасное для жизни. Конечно, вряд ли это был дробовик или что-то подобное, но карманный нож — вполне. — Эй, тише, это мой друг — напряженно пробормотал Чанбин, сглатывая ком в горле и приподнимая руки, повторяя за опешившим Крисом. Мужчина с подозрением косился на подошедшего, а потом коротко кивнул, подзывая подойти ближе. Чан, хмурясь, медленно выполнил приказание. — Слушайте внимательно, парниши. Повторяю один раз. Товар находится на секретных базах, полиции придется изрядно поднатужить свои задницы, чтобы их обнаружить, поэтому за закон не волнуйтесь. Вы будете отвечать за сбыт, толкать в таких же клубах, подробнее вам разъяснят, когда вы дадите точный ответ. Мы набираем… так сказать, новые кадры, молодых пацанов, полных азарта и возможностей. Платят за работенку очень даже хорошо, такие деньги редко можно встретить в вашем возрасте. К тому же эта… профессия открывает вам возможность познакомиться с многими влиятельными людьми в этой сфере, заиметь связи… Чан и без первой части разговора смог понять, о чем идет речь. Он сжал зубы, кидая короткий взгляд на Чанбина, который явно крепко задумался. От согласия отделял страх. — Деньги, красивые девушки, дорогие машины, ночной город… представьте, как изменится ваша жизнь. Разве не рай? Вы не делаете ничего нелегального. Те, кто покупает товар, хотят этого, это их сознательный выбор. Вы всего лишь посредники… Продолжая подливать масла в огонь, нашептывая, словно змей-искуситель, обещания для парней, незнакомец улыбнулся. В свете тусклого фонаря Чан разглядел на руке мужчины, под приподнявшимся рукавом футболки, странный шрам. Похоже на старый ожог, но ожог форменный… это была волчья морда? Даже под алкоголем сложно было перепутать. — Я жду ответа… Или мамочка не разрешает? Мужчина ухмыльнулся, а потом всунул бумажку с написанным номером в карман куртки Чанбина.

***

Солнце уже давно выглянуло из-за горизонта, распуская свои лучи, проникая в окна квартир многоэтажек, раздражающе ослепляя еще спящих или только проснувшихся. Магазины потихоньку открывались, людей на улице становилось все больше, постепенно город вновь превращался в муравейник с кишащими в нем людьми-муравьишками. Парни никуда не торопились, они просто шли своей дорогой, изнутри окутывал страх, непонимание разливалось по жилам. Каждый думал о своем и не нарушал нависшую тишину до определенного момента. — Не хочешь заглянуть в кафе? Нужно найти место, где можно сесть, нужно кое-что прояснить, — кивает Чан на знакомое заведение. Чанбин не сопротивляется, идет следом. Занимают самый дальний столик, и Крис достает телефон, что-то недолго печатая, водит пальцем по экрану, и Со видит, как бегают глаза друга по тексту. Что-то читает. Позже кладет гаджет на стол и разворачивает к Бину. Перед ним даркнетовский сайт с мрачным дизайном и маленький клочок информации. — Ты видишь? У него была такая же, — указывая пальцем на прикрепленный к тексту рисунок волка. Чанбин вспоминает, переваривает, а после читает статью снова. «…Мафиозная сеульская группировка «Wolf Wing» или сокращенное «WW» имеет давние корни. Первые признаки существования она подает еще в 50-х годах прошлого столетия, совершая крупные грабежи и несколько громких убийств. Также WW подозревается в достаточно разветвленной системе сбыта запрещенных наркотических веществ. Полиции до сих пор не удалось раскрыть личность организатора и местоположение центральной базы преступников. Известно то, что некоторые члены WW имеют особую печать, выжигаемую на коже раскаленным железом. Чаще всего, волчья морда или волчьи клыки…» — Эй, привет! — Джисон и Феликс появились совсем неожиданно, своим звонким приветствием заставляя вздрогнуть. Судя по фартукам, у них сейчас смена, но ради парней они решили организовать себе маленький перерыв. Чан мгновенно убирает со стола телефон, блокируя, — вы звонили ночью, что такое? — Нужно отвечать вовремя, — огрызаясь, — где вы были? — Парк — наш второй дом, торчали там до рассвета, — пожимает плечами Феликс с невозмутимой улыбкой на губах. Они действительно выглядят сонными, значит, не врут. — Мы ушли без телефонов, желание кататься появилось внезапно, да и кому они нужны, только место в кармане занимают. — А предупредить нельзя было? Написать, позвонить? Это так сложно? — не выдержал Чанбин, поднимая голову и бросая строгие взгляды на младших — А если бы случилось что? Вдруг вам или нам бы помощь понадобилась? Не подумали об этом? Или у вас хватает ума только на то, чтобы нас разыгрывать в ненужные моменты? — Телефон не такой уж и тяжелый, это не кирпич в карман засунуть, — недовольно добавляет Чан. — Эй, сбавьте на поворотах! Мы не берем телефоны ночью, потому что в темноте их легче разбить. И вообще, чего заводитесь? Это всего лишь мелочь, никто не умер!.. А насчет розыгрыша… да это вы какие-то скучные, не понимаете ничего — хмыкает Феликс, а потом тычет пальцем в грудь Чанбина — И вообще… если бы ты мне ответил на последнее сообщение, я бы может и сказал, что мы уходим! Но ты ведь проигнорировал. Нашел дела поважнее? Не удосужился написать? — Да завались ты! Ничего не знаешь и несешь тут хуйню — грубо отвечает Со, отбрасывая руку Феликса от себя и поднимаясь со стула — Важный больно. — Продолжайте в том же духе строить из себя невесть что, раз отвечаете только по праздникам или когда вам самим надо. Старшие ничего не говорят больше, забирая вещи и уходя из кафе, оставляя Джисона и Феликса обиженными, растерянными. Они только что так крупно поругались просто из-за того, что ночью не поговорили по телефону? Или же… что-то случилось?