Танцующая клинками или вспомнить всё.

Буря, обычная для зимы, налетела на маленькую деревню, затемняя небеса, и местность освещалась только редкими всполохами молний, которые летали от облака к облаку, подобно акробатам. На узких улочках налило воды по лодыжку — ручьи струились везде, а зевакам, идущим по каменным дорогам, приходилось проявлять чудеса ловкости, дабы не упасть лицом в воду. — Там впереди — гостиница. Мы переждём, пока погода переменится. Вместе они направились к небольшому трактиру в самом неприметном квартале города. Шавва, закутанная в плащ, в перчатках и с надвинутым по вечернему холоду капюшоном, сумела скрыть свою тёмную кожу и красные глаза, и никто по пути не оглянулся им вслед. В гостинице было сухо и тепло и потому царила страшная суматоха. Служанки сбивались с ног, бегая туда-сюда, таская закуски и питье, страшно возбуждённые присутствием необычно большого количества гостей. Кого-то, кто привлекал даже больше внимания, чем два темных эльфа. С изумлением прислушиваясь к голосам, Шавва услышала более десятка различных имен. Немногие отвлекались от возбужденной беседы, оборачивая свои взоры на двух дроу. Но эльфов это не интересовало, они подошли к свободному столу в самом дальнем углу заведения и присели на деревянные стулья. Лоб Шаввы покрылся испариной, она тяжело дышала. Видимо, столь долгий путь сильно измотал ее тело. Свет огня в камине освещал носящихся туда-сюда обывателей почти зловещим светом и делал скопище тел похожим на шумный пчелиный рой. — Дин, послушай, — эльфийка обратилась к мальчику, — ты знаешь, где твой отец? — Я не видел его уже давно. С тех пор как он ушел на войну, — его глаза были полны слез, однако теперь Дин мог найти в себе силы сдержать их. Он сказал: «Я очень устал», — и сразу же замолчал. — Я все понимаю. Я тоже очень устала, но попытаюсь найти нам ночлег. Шавва понятия не имела, что теперь делать. В одиночку она бы, без сомнений, выжила. Однако теперь в ее руках помимо жалкой, пропитанной кровью эльфийской душонки, находилась невинная душа маленького Дина. Она это прекрасно понимала, но ничуть не жалела о том, что встретила его на той дороге. Как ни странно, но ответственность за чью-то жизнь изрядно тешила ее самолюбие. Шавва взяла мальчика за руку и они покинули гремящее от голосов и топота заведение. Рассеянный низкими облаками свет луны еле-еле проникал в тёмные подворотни меж обшарпанных зданий. Тут, в Эндлессе, не слышно было ни шороха, ни шепота, ибо все здешние обитатели сладко спали в теплых постелях после трудного и холодного дня. Лишенный красочной маски, нелепо безобразный лик города мог похвалиться совсем другими достопримечательностями. Иссеченный, донага ободранный, залатанный. Поток нечистот проник тут так глубоко, что, казалось, мерзкая вонь его вовеки веков будет сочиться из всех щелей. Шавва не знала, как долго им придется оставаться в этом городе, однако она прекрасно усвоила, что сейчас идет по вражеской земле. Но ни в пышном изобилии ночных карнавалов, ни при ясном свете дня обычный турист не сунулся бы в такие дремучие подворотни. Проулки вились как лабиринт, сбивая с толку. Здесь оказывались только те, кто знал, зачем пришел. Эльфы направились туда, где свет луны освещал гораздо большую площадь. Шавва почувствовала, как рука ребенка дрожала, словно в лихорадке. Взгляд Дина, его больших миндалевидных глаз беспорядочно метался туда-сюда, обшаривая углы, пытаясь найти нечто, напоминающее убежище от холода, голода и печали. Когда стемнело, мальчик испугался, что снова останется один, что Шавва бросит его. Сначала ему было страшно, потому что ветер уныло завывал над оголенными крышами домов и приносил с собой разные пугающие звуки. Ему было холодно, он был голоден, однако больше не чувствовал себя таким одиноким. Вдруг прямо через проулок эльфийка увидела небольшую деревянную пристройку у каменного домишки, которая, очевидно, служила каморкой или чем-то вроде этого. — Ступай тихо, смотри под ноги, — прошептала Шавва. Бесшумно, словно кошка с котенком, они обошли дом со всех сторон. Девушка попыталась вскрыть нехитрый замок на деревянной двери постройки и, к счастью, он поддался. Они быстро проскользнули внутрь, крепко закрыв за собой дверцу. Это был небольшой склад, наполненный всякого рода вещами и припасами. Овощи, крупы и даже немного меда нашли они на полках и в ящиках. Помещение было достаточно просторным, чтобы в нем могли поместиться три человека в полный рост, так что для Шаввы и Дина это было идеальное убежище на одну ночь. Несчастный ребенок был так изможден и голоден, что Шавва отдала ему последний кусок черствой булки, которую получила от каравана с путешественниками. Они шли два дня, и за это время, все, что касалось ее губ — вода и пара кислых слив с дерева. Но недоедание — ничто в сравнении с видом голодного ребенка. Правая часть его тела стала светлой до прозрачности, левая половина была как один сплошной струп. Когда она мыла Дина холодной морской водой, он кричал от боли. Мальчик так обессилел, что даже не таскал с собой маленькую соломенную куклу — ту самую. Раньше он почти не выпускал ее из рук, и игрушка болталась туда-сюда при ходьбе. И сейчас, в темной кладовке, ей было невыносимо смотреть, как это дитя вгрызается своими слабыми зубами в твердый хлеб. Она незаметно вытащила из ближайшего ящика яблоко, хорошенько его протерла и протянула мальчику. Еще никогда в своей жизни она не переживала за кого бы то ни было сильнее, чем за саму себя. Эти чувства привязанности и ответственности за чужую жизнь ворвались в ее сознание своеобразным калейдоскопом, искрясь и переливаясь всеми цветами в душе девушки. Она видела, как тяжело приходиться Дину, но вместе с этим ей хотелось сохранить свой невозмутимый облик, или, вернее сказать, то, что от него осталось. Он прошел не больше двадцати километров, когда спустилась ночь. Ступни его ныли, и от усталости подкашивались ноги. Но, очень устав от ходьбы, он скоро заснул и забыл о своих невзгодах. Шавва проснулась от пронзительного женского крика. Стараясь быстро сориентироваться в ситуации, она широко распахнула заспанные глаза и увидела донельзя испуганную леди, стоящую над ней. — Воры! Сюда залезли воры! — кричала женщина. Ее истошный вопль перепугал спящего Дина. Его лицо сморщилось, словно он съел что-то очень кислое, ладони закрыли уши. — Прошу вас, — успокаивала ее Шавва, — Мы не воры, просто путешественники. Мы не знали, что этот склад кому-то принадлежит. Здесь ничего не тронуто, — притвориться дураками, пожалуй, было наиболее разумно в данной ситуации. — Вы лгуны и воры! Я прямо сейчас… Договорить она не успела, ее громкий голос тотчас заглушил плач Дина. Но это было чертовски вовремя. Шавва не хотела знать, что сделает эта леди «прямо сейчас». Эльфийка тут же начала успокаивать его — крепко обняла и повторяла, что все будет хорошо и ему ни о чем не надо переживать. Он лишь едва слышно прошептал: «Я хочу помочь». — Прошу Вас, милосердная леди, помогите нам… — Дин обратился к женщине, которая, судя по приятному, неискаженному криком лицу, отнюдь не была злой ведьмой. — Мы с сестрой так долго скитаемся и бежим от войны, что не помним, когда последний раз спали в тепле. Простите нас, добрая леди! Шавва не верила своим ушам. Этот мальчик — ходячий театр одного актера. Точно, он ведь дроу, а значит — чудесный лицедей, когда того потребует ситуация. К другим, ещё менее приятным тёмноэльфийским особенностям, безусловно, относились воровство, лживость и некоторая тяга к разрушению. Хотя, думала Шавва, не стоит обобщать. Но сейчас это было не так важно, ведь его превосходная постановка могла помочь им наесться досыта впервые за много дней. Она видела, как быстро менялось лицо женщины при виде детских слез. Мало какая душа сможет быть равнодушна к мольбам ребенка. — Дитя мое, — виновато произнесла леди, — я совсем не представляла, что ты так голоден. — женщина обратилась к Шавве. — Вы бы не прочь отыскать какое-нибудь местечко, чтобы остановиться там ненадолго, верно? — Очень хотели бы, — ответила Шавва. — Мы не спали под крышей с тех пор, как… И тут она поняла, что чуть не взболтнула лишнего. Но что она могла сказать? Они во вражеском городе, совсем одни. Эта ситуация вот уж никак не располагала к открытой и искренней беседе. — Нечего тереть из-за этого глаза, — сказала леди. — Я с удовольствием выслушаю вашу историю, когда вы будете готовы, чтобы ею поделиться. «Какая удивительная наивность!» — подумала Шавва. — Идите за мной, — леди жестом пригласила их в свой дом. Все трое перешагнули порог небольшого, но весьма уютно обставленного домишки, в каких обыкновенно живут зажиточные семьи. В комнате никого не было, кроме крупного бородатого мужчины, который варил в кастрюльке кашу к завтраку и тихонько насвистывал, помешивая ее железной ложкой. Он остановился и прислушался к шуму, доносившемуся позади него. — Боги! — небрежно бросив ложку на стол, человек спешно подошел к ним. — Кого ты привела в наш дом? — Эти бедняжки от холода и голода укрылись в нашей кладовой. Не злись, а лучше пожалей детей. — У тебя доброе сердце, Халла. Но ведь нельзя же приводить каждого, кто просит кров. Раздался голос Шаввы: «Нет, нет. Обо мне не думайте. Только присмотрите за Дином, пока я не найду работу. Он мал и не способен сам о себе позаботиться. Я заработаю немного денег и мы сразу же уйдем». Супруги переглянулись. На их лицах читалось небольшое удивление и желание помочь. На сковороде поджаривались на огне сосиски и еще какое-то мясо, а наклонившись над ними, стоял с вилкой не то, чтобы очень молодой, но и не то, чтобы старый мужчина. Его звали Сторн. На нем был фланелевая рубаха с открытым воротом и широкие, грубо сшитые штаны, а внимание свое он, казалось, делил между сковородкой с сосисками и кастрюлей, в которой почти коптилась каша. — Мы очень рады познакомиться с вами, ребятки, очень рады, — сказала Халла. — Милый, сними сосиски с огня и придвинь ближе к камину бочонок для Шаввы. Ты смотришь на чучела, да, миленький? — она обратилась к Дину. — Мой муж известный охотник в этих краях, только на днях вернулся домой. Вот и все, маленький эльф, вот и все. Все принялись за ужин. Дин съел свою порцию, а затем Сторн налил ему стакан горячего козьего молока. От столь неожиданного пиршества живот мальчика довольно заурчал и даже немного раздулся. Тотчас после этого он почувствовал, что его осторожно перенесли на одну из постелей, потом он заснул глубоким сном. Шавва долго не могла сомкнуть глаз. Мысли роем копошились в ее голове. Каким образом и когда стоило покинуть этот город? Как она вернется на войну, если Дин останется с ней? Все эти вопросы не давали ей покоя почти до самого восхода солнца. На следующий день эльфы проснулись поздно после долгого, крепкого сна. Хотя Дин уже не спал, но он еще не совсем пробудился. Бывает такое дремотное состояние между сном и бодрствованием, когда вы лежите с полузакрытыми глазами и наполовину сознаете все, что происходит вокруг, и, однако, вам за пять минут может пригрезиться больше, чем за пять ночей, хотя бы вы их провели с плотно закрытыми глазами и ваши чувства были погружены в глубокий сон. В такие минуты смертный знает о своем духе ровно столько, чтобы составить себе смутное представление о его великом могуществе, о том, как он отрывается от земли и отметает время и пространство, освободившись от уз, налагаемых на него телесной его оболочкой. Именно таким было состояние маленького Дина. Из-под полуопущенных век он видел Шавву, слышал ее тихое посвистывание и догадывался по звуку, что черный камень затачивает лезвие кинжала, и, однако, в то же самое время мысли его были заняты чуть ли не всеми, кого он когда-либо знал. Они задержались в Элдрессе на неделю. Дин заработал немного денег, разнося письма, а Шавва в тайне от своего маленького спутника обчистила ночами несколько домов. Она коротко постриглась (теперь ее волосы едва ли доставали до плеч) и перекрасилась из белоснежного в иссиня-чёрный, ещё больше усилив маскировку, и при этом все время была настороже. В городе было немного тёмных эльфов. Однажды Сторну удалось найти для эльфийки временную работу: охранять купеческий караван, идущий на восток, в сторону Магонии. Одноглазый капитан посмотрел на ее кандидатуру с большим сомнением. — Хе! — усмехнулся он. — Тёмный эльф! Это ж всё равно, что поставить волка стеречь овцу! Однако мне нужны люди. Наши доморощенные бандиты при малой защите с радостью перережут глотку и мне, и тебе! Капитан повернулся к Шавве и оценивающе оглядел ее. И тут он неожиданно сделал резкий выпад в сторону девушки, выхватив свой короткий меч. Кинжал в мгновение ока оказался у неё в руке, и она встала в защитную позицию. Капитан опустил клинок и снова усмехнулся. — Неплохо, милая, неплохо. А как ты со своим луком управляешься, тёмный эльф? — Я не использую такое жалкое оружие в битве. Оставь это высоким эльфам и дикарям с болот, — презрительно бросила она. — Верный тёмный эльф — это боец, какого поискать, всяк скажет. Я то уж знаю. Я и сам служил, пока мне глаз не вырвали и не списали из армии. Я охотно найму тебя. Выдвигаемся через пару дней, так что будь во все оружии. Одна только мысль о возможности вернуться домой вдохновляла Шавву до такой степени, что у нее из глаз чуть было искры не сыпались. Но этот сладкий момент прервала горькая реальность. Она не могла оставить Дина одного, ровно так же, как и не могла взять с собой. При самом благоприятном развитии событий она бы оставила его у себя, в Тендеме, где смогла бы оставить позорное ремесло наемницы и попытаться отмыться от всех грехов, что всю жизнь копились и отравляли ее душу. Однако решение требовалось принять немедленно.