Мне душно в этом блядском клубе

Чонгук никогда не был одним из тех людей, что ждут встречи с соулмейтом, как второго пришествия. Нет, он не считал это глупостью и не искал пути и способы сбежать от судьбы, как некоторые «оппозиционеры», но и никогда не числился среди страдальцев, что не могут спокойно жить, пока не найдут родственную душу. Чонгуку было плевать: так казалось со стороны, так и хотел думать он сам. «Ким Тэхён», отпечатанное словно клеймо у основания шеи, давно не вызывало отвращения или желания реветь, как в начале. Как в тот самый день в седьмом классе, когда у Гука шею начало так сильно и так внезапно жечь, что он свалился со своего стула прямо посреди урока. Его отправили домой незамедлительно, а когда жуткое жжение сошло на нет, он смог разобрать, что на нем было написано. Тогда «Ким Тэхён» звучало как приговор. Чонгук, подрастающий альфа самец, первый в списке красавчиков класса, мальчик, по которому тащится каждая вторая в школе, каждый вечер сквозь слезы смотрел на свою шею. Чонгук, который только глаза закатывал, когда видел геев, смотрит теперь на собственную часть тела через зеркало и устаёт глаза закатывать: все равно бессмысленно. Первой стадией, как и полагается, было отрицание: Чонгук тогда решил, что если он найдёт девушку, то Ким Тэхён сотрется из памяти. С тела, конечно, не сотрется, но забыть об этом он вполне мог бы. Не найдя выхода лучше, Гук так и сделал. Нашёл девушку. После вторую, третью, дальше он со счета сбился. Гук ненавидел водолазки с горлом раньше, но зато теперь среди его гардероба сложно было найти что-то, обнажающее шею. Больше, если честно, стадий у него не было, так что «смирение» наступило относительно быстро. Относительно. Прошло около трех лет, когда Гук на очередной тусе напился с лучшим другом и кое-что для себя осознал: как ни отрицай, от судьбы не сбежал ещё никто, и ты не убежишь. «Осознал» — тоже относительно, потому что осознание это все-таки вбил ему в голову Хосок-и. Единственный человек, что знал о тайне Гука. У самого Хоупа на бедре красовалась надпись «Мин Юнги», которую он не скрывал никогда, в отличие от друга, и охотно рассказывал всем, как встретился с предназначенным. История мало чем отличалась от остальных: с утра было ощущение предвкушения, легкое жжение на месте «метки», предчувствие. Перед самой встречей ногу безумно жгло, голову кружило. А потом все в один миг исчезло, оставив только ощущение, будто тонешь, как только увидел того самого Юнги. У того на лице написано: он чувствовал то же самое. Поэтично — пиздец. Хоть книгу пиши. Гук тогда медленно, но верно стал мириться с мыслью о том, что он вполне может быть бисексуалом. Ну, а что? Его лучший друг, например, вполне прекрасно уживается с парнем, а подростковый максимализм вместе с презрением ко всем, кто от тебя отличается (не так уж, оказалось, и отличается) уже давно прошел. Гук больше не заводил отношений не потому, что не хотел, а потому что решил пустить все на самотек: будь, что будет. Однажды он даже включил гей-порно, но вытерпел от силы минут семь: удовольствие оказалось очень сомнительным. Так что, оставалось только лишь ждать, пока его «приговор» на горизонте не появится и не объяснит, откуда такая ошибка природы. Но время идёт, год за годом пролетает, и вот Гук уже в универе, обновлённый и повзрослевший. Теперь он ничего не отрицает. Ни с чем не мирится. Теперь ему «плевать». Жизнь продолжается, ничего не меняется. В конце концов, он уже больше пяти лет носит на себе эту надпись и давно уже осознал, что не один такой. Он с осторожностью относился к парням, что носят свитера с горлом, но тут же напоминал себе, что почувствует жжение при встрече с «тем самым», так что бояться было нечего.

TODAY

вот тут включите на фон Florence And The Machine — Bird Song. 14:28 Юнги с Хосоком еще неделю назад предупредили Чонгука, чтобы не строил планов на пятницу: в этот день в каком-то неизвестном ему клубе алкоголь будет бесплатным, а пропустить такое — дело непозволительное. А Гук совсем не против развеяться. Он только и делал, что учился в последнее время, так что отдых ему просто жизненно необходим. Да и к тому же, клуб — это отличная возможность подцепить кого-нибудь на одну ночь, что, несомненно, громадный плюс. Чонгук правда был настроен очень оптимистично, пока не проснулся утром в пятницу. Если быть совсем точным, днем в пятницу: давно перевалило за полдень, когда парень проснулся. Самой первой мыслью, посетившей его после пробуждения, было «черт, кажется, что-то будет». Экстрасенсорных способностей он за собой никогда не замечал, так что сразу догадался, к чему это предчувствие. И это его, мягко говоря, не радовало. Догадки подтвердились, когда он зашел в ванную, оттянул воротник пижамы и подошел к зеркалу. По всем законам жанра, шею легонько жгло, но увиденное в зеркале его не хило удивило: надпись чуть припухла и вместо привычно блеклой, слабо заметной розовой стала насыщенно-черной, очень смахивающей на тату. — Ну нормально же без этого жил, черт возьми! — Прохныкал он вслух и включил воду в душе, параллельно раздеваясь. Обжигающе-горячий душ помогал отвлечься от жжения, а Чон в это время пытался осознать, что вот оно, совсем близко. Рукой подай — и кошмар последних пяти лет скорей всего тоже протянет свою руку тебе, пожмет еще. 15:45 Он собрался с мыслями и выбрался на кухню, решив, что нужно выключать внутреннюю истеричку и пережить стойко этот день. В конце концов, у Гука была целая куча девушек, он не из числа неопытных, что теряют голову при виде родственной души. Он так и останется тем же Чонгуком, лучшая способность которого — мастерски скрывать эмоции. Вместе с кофе он выпил уверенность и настрой, которые ему теперь как никогда нужны. — Ну все. Я ко всему готов. — Он сам себе ухмыльнулся и возвел кулак к потолку. — Хер я клал на правила, ха! — Парень заметно повеселел. — Посмотрю на тебя, Ким Тэхён, избавлюсь от этой боли ебаной, а потом уйду так, что ты еще с разинутым ртом мне вслед смотреть будешь, да! — Активно закивал сам себе, будто бы пытается кому-то доказать свою правоту. И тут же заварил себе новую кружку кофе, то и дело сжимая руки в кулаки. 18:16 В десятый раз стирая и набирая заново сообщение Хосоку, Гук жует губы и мнется. «Заболел» — тупая отмазка. «К родителям надо поехать» — еще тупее. Друг прекрасно знает, что они вечно заняты работой и помощь сына им вряд ли нужна. Уж слишком часто сам Чон на это жаловался. — Да ну бля-ять, — Протянул он, бросая голову на колени и не зная, куда себя деть. Шею все сильней жгло, будто вселенная решила над ним еще и поиздеваться перед важнейшим в жизни моментом. Он был ровно настолько же заинтригован, насколько и разочарован, что встреча состоится сегодня, а не, скажем, лет через двадцать. «Поезжайте без меня, ребят, у меня планы.» — Он снова набрал сообщение и стер через минуту. Черт! 20:23 Бросив попытки сбежать от судьбы, Гук начал собираться. Он на все сто процентов был уверен, что наденет свитер с самым длинным горлом, но стоило ткани коснуться кожи, как жжение становилось почти невыносимым. Если бы ему давали по доллару за каждое «черт» и «блять», он сегодня абсолютно точно разбогател бы. Пришлось надеть свободный свитер, потому что воротник рубашки тоже иногда задевал больное место. Нет, вселенная совершенно точно над ним издевается. 21:34 Хосок с Юнги ждут уже в машине перед подъездом. Момент приближается, никаких сомнений, что это произойдет сегодня: шея буквально горит. Чон снова посмотрел на себя в зеркало с мыслью: «ну раз уж неизбежно, то хоть произведу впечатление перед этим Кимом». Напряжение росло. Друзья пока ничего не заметили, а Чонгук изо всех сил старался быть самым неприметным человеком на планете. Ехал молча, смотрел в окно и то и дело губы поджимал, больно ведь. — Кстати, Гуки, мы тебе забыли рассказать, в какой клуб поедем. — Обернулся Мин и улыбнулся другу. — Да какая разница? — Отмахнулся он, решив, что лучше сейчас не утруждать себя разговорами, и так состояние ни к черту. — Лады, сам отказываешься от предупреждений, потом не ной. — Ехидно ухмыльнулся Мин, и Гука бы это совершенно точно насторожило, если бы его сейчас ебало что-то кроме ссаной надписи на его не менее ссаной шее.

SO SOON

включите фоном The Neighbourhood — Jealousy. Чонгук очень слабо соображает, когда вылезает из машины. Перед ним вывеска с названием клуба, но он даже не читает. Вся концентрация, все внимание на том, чтобы держать себя в руках, когда к жжению добавляется головокружение, а ноги немного подкашиваются. Несмотря на все усилия Гука, оба друга замечают состояние парня сначала настороженно, а позже радостно улюлюкая, когда догадываются, в чем причина. — Вот теперь точно грех не напиться в слюни. — Лыбится до ушей Хоуп, подхватывая друга под ребрами. — Ебал я этот день. — Тихо хрипит в ответ Чон, сдерживаясь, чтобы не завалиться всем весом на друга. — Ты хотел сказать: «Ебали меня в этот день?» — Подъезжает с другой стороны Юн и тоже хватает младшего в помощь Хосоку. — Это тебе обеспечено будет, не парься. — Смеются оба. Они, наконец, доходят до столика ближе к сцене в центре зала. Гук тут же валится в диванчик и пытается разобрать хоть что-то. Видит сцену, на ней шест, видит других людей, насколько это позволяет освещение, и теперь он без стеснения может заявить: он буквально мечтает о том, чтобы увидеть этого Ким Тэхёна, лишь бы избавиться от этого жуткого состояния. Когда Юнги подошел к столику (когда он успел уйти?) с бутылками в руках, они с Хоупом тут же принялись опустошать каждую по очереди. Чон ухудшать еще сильней свое состояние не хотел, так что отказался. Взгляд начинал фокусироваться. Звуки постепенно превратились из жуткой мешанины в приятную мелодию саксофона. Кажется, они тут всего минуту, а становилось все легче и легче дышать. Время летело невероятно быстро. Друзья, кажется, действительно уже в слюни: Чонгук видит только спину Хосока, сидящего у Юнги на коленях, и руки второго, обхватывающие талию и сжимающие ее. Гук воскликнул бы «потрахайтесь еще тут!», если бы не видел эту картину ровно каждый раз, когда они собираются вместе. Он бросает взгляд на сцену и осознание бьет, как электрошок. Вот о чем говорил Мин в машине. — Вы шутите, бля, шутите же? — Шепчет он, вылупившись на какого-то накаченного парня в одних шортах на шесте. Его друзья привели его в ебучий стриптиз-клуб. В мужской ебучий стриптиз-клуб. В клуб, где парни голыми танцуют перед другими парнями. Гук наклонился и взял в руки бутылку чего-то, сделал три больших глотка и сразу после подорвался с места. Только и сказал: «Я в туалет» и полетел искать хоть что-то, что спасет его. Только бы не видеть эту жуть на сцене. Поиски можно считать успешными, потому что буквально спустя минуту он уже в хорошо освещенном помещении, где, спасибо вселенной, нет голых танцующих парней. Он смотрит на свое отражение и понимает, что почти забыл о жжении. Он снова благодарит вселенную за то, что пока не наткнулся на своего соулмейта, ведь тогда миссия «произвести впечатление» была бы безбожно провалена. Он слышит приглушенную музыку и решает, что пару минут без него мир не перевернут, так что можно привести себя в порядок. Смывает с лица пот, что появился скорей от волнения, чем от жары, вдыхает глубоко, выдыхает и собирает все силы, чтобы снова пойти в зал. Он все переживет. Даже если его соулмейт чертов извращенец, что каждый вечер сюда приходит попялиться на голых мужиков. Гук со всем справится. Когда он выходит в зал, песня, а значит и выступление того жутко-приторного парня подходит к концу, так что он выдыхает облегченно, быстро пробираясь к своему столику. Боль, кажется, слабеет.

RIGHT NOW

Друзья уже ждут его, оторвавшись друг от друга и тут же веселеют, когда он появляется в поле зрения и выглядит не так плохо, как раньше. Чонгук идет, все сильней убеждая самого себя в том, что все в порядке, что ничего ужасного не происходит. Голос человека за сценой объявляет следующего танцора, и Гук уже было закатил глаза, но резкая, острая боль в шее заставила его приглушенно прохрипеть и сесть на пол, зажмурившись. Он глубоко вдохнул и снова прохрипел. Хосок подскочил, чтобы помочь другу, но Юнги тут же одернул его, отрицательно покачав головой. Самым странным было то, что Хоуп тут же кивнул и сел на место, бросив еще один взгляд на Чона. Ну и черт с ними. для атмосферы тут настоятельно рекомендую включить Badflower — Animal. От боли немного отвлек внезапно громкий, без тихого вступления голос солиста. Песня только начиналась, когда Гук собрал все силы и попытался встать, одновременно поднимая взгляд перед собой. И замер. Он не ответил бы, когда боль и жжение прекратились. Он сам не знает. Сейчас он забыл об этом. Увиденное не повергло в шок, нет. Оно приковало, будто заставило смотреть, не отрывая взгляда. На сцене стоит хрупкий, высокий парень, свет падает так, что все его очертания видны. Чонгук не смеет смотреть куда-то еще. Глаза парня закрыты, светлая челка спадает прямо на веки. На нем черные кожаные штаны и белая рубашка. Строго, но так контрастирует с мягкими чертами лица. Парень качается из стороны в сторону, обходит шест вокруг, обхватывая рукой, а глаза так и не открывает. На секунду возникает ощущение, что ему больно, когда губы легонько подрагивают. С каждым «рывком» в песне танцор толкается к шесту, так сочетая грубые, резкие движения с неземной грацией, что Чон чувствует волну мурашек по спине. Он опускается резко, обхватившись двумя руками за опору, и откидывает голову назад, плавно двигаясь в такт музыке. Во время проигрыша он будто бы отпускает сдержанность, что была в начале и дает волю эмоциям, когда выгибается, покачивает бедрами, раскрывает губы в притворном стоне. Чонгуку больше, кажется, нет необходимости дышать. Человек На Сцене выглядит так, будто знает, какое впечатление производит на людей. Он знает, насколько он невероятен, и это делает его еще невероятнее. Каждое движение выглядит не как отточенный номер, а как чистейшая импровизация, он выглядит, как возбужденный человек, что потрясно умеет свое возбуждение передавать через танец. I love you Он поворачивается спиной к шесту. I need you Снова повторяет одно из этих невероятно грациозных и женственных (?) движений бедрами. I want to И открывает глаза. Блядь. Все, что происходило после этого, мало назвать безумием. Когда он нашел глаза Гука в зале и на долю секунды потерялся, но быстро собрался и продолжил танцевать, легко скидывая с себя одежду, когда движения становились все увереннее, а дыхание чаще. Гуку, возможно, показалось, но на его губах проскользнула еле заметная улыбка. Он ни на секунду не отрывал взгляда от Чонгука, танцуя, кажется, лишь для него одного. СверхБезумие. Чонгук не помнил себя, когда завороженно поднялся с пола и подобрался ближе к сцене. Ему хотелось еще ближе. Он еле заставил себя перестать смотреть в эти невероятные глаза и опустился чуть ниже. Только теперь он увидел шею, увидел надпись на ней, такую же насыщенно-черную, как и у него. Он не мог прочесть с такого расстояния, но знал, что там написано. Опустился взглядом еще ниже и остолбенел. Ким Тэхён целиком и полностью потрясный. Взгляд Гука только зацепился за ребра парня, когда тот сделал волну. У Чона сбилось дыхание. Сердце, кажется, готово было прямо сейчас выпрыгнуть. Как он там говорил? Произведет впечатление? Он опытный? Куда там. Тэхён смотрел в глаза Чонгуку и после того, как второй начал бродить взглядом по его телу. Смотрел, будто бы выжать пытался. Будто это их первая и последняя встреча. Смотрел и упивался, понемногу чувствуя нарастающее возбуждение, теперь уже по-настоящему. Мысли настолько затуманены, что он совершенно не подумал о том, что это неправильно. Он, кажется, вообще забыл, где находится, и что тут есть люди, помимо парня напротив. Гук же забыл обо всем. О своем существовании, о существовании друзей за спиной, о существовании этого клуба и людей вокруг. Он бы, скорее всего, залез на сцену, если бы ноги и руки не отказывались выполнять хоть какие-то функции. Нет, это не ошибка природы. И уж точно не приговор. «Ким Тэхён» — его благословение. Дар свыше. Невероятное везение. «Невероятное везение» уже подошло к краю сцены, совершенно забывшись присело и склонилось так, что его лицо оказалось прямо перед Чонгуковым. Дар Свыше снизошел к нему, продолжая танец уже сидя, вот так вот, когда его губы в паре сантиметров от губ парня. От него пахло даже невероятно. Гука до дрожи ведет от всего, что к Тэхёну причастно. И от запаха повело. Он подался совсем чуточку вперед, сокращая расстояние, когда светловолосый снова откинул голову назад, во всей красе представив перед Чоном свою шею. С толку еще пуще сбил тихий, перебиваемый громкой музыкой стон. Чонгук, кажется, тонул, умирал, оживал, снова тонул и снова умирал. Тогда он почувствовал первое прикосновение от парня. Тот легким движением руки толкнул его в грудь, после чего отдалился. Зрители ликовали, находясь в безумном восторге от такого зрелища. Тэхён закончил выступление, одними губами повторяя за солистом: I love you I need you I want to stop.