Мне душно в этом блядском клубе

— Гуки, ты как, нормально? — Хосок осторожно кладет руку на плечо друга, когда видит, как тот неотрывно пялится на уже пустую сцену. Парень молча поворачивается и огромными глазами смотрит в пустоту. Сглатывает громко, не моргает. Друг на это только усмехается с пониманием и хлопает по плечу. Юнги подошел уже было, чтобы позвать друзей к столику, как Чонгук отрицательно замотал головой, приговаривая: «Мне нужно выйти.» Друзья не дали ему уйти одному, все-таки утащив за стол. Они весело проводят время втроем вдвоем: Гуку откровенно херово. Он отсидел еще несколько выступлений, буквально задыхаясь, потому что в этом блядском клубе ужасно душно. Он мечтает выйти на улицу, но «заботливые» друзья глаз с него не спускают. Когда у Хосока снова начинаются приливы нежности, из-за чего он прилипает к Юнги, Гук не может не воспользоваться моментом. Он и так слишком долго терпел, а теперь голова буквально готова взорваться. Он поднимается со своего места и быстро проскальзывает в сторону, пока друзья не успели снова его остановить. для атмосферы включите на фоне: The Neighbourhood — nervous Воздух. Ему срочно нужно на свежий воздух, надышаться и расставить мысли по полочкам. Он несется к выходу, расталкивая людей и пытаясь не задохнуться. «Стриптизер» — вертится в голове все это время, но он отказывается это в полной мере осознать и понять. Холодный воздух бьет в лицо, Гук жадно глотает кислород, будто бы только что участвовал в забеге. В горле пересохло, а шею больше не жгло, что в миллионный раз подтвердило его догадки. Он опирается двумя руками о стену клуба, закрывает глаза и пытается восстановить дыхание. Сердце все еще колотится, как бешеное. Гук поворачивается спиной к холодной стене и скатывается вниз, решив тут и усесться. «Мой соулмейт — ебучий стриптизер.» — шепчет и открывает глаза. Темно, вокруг — ни души, только ярко-красный свет вывески позволяет различить хоть что-то. Он достает телефон, время: 01:47. По ощущениям они тут только час провели, какого хрена? Невольно вспоминаются сегодняшние мысли о том, что он «не из неопытных», что он «произведет впечатление, заставит Тэхёна с открытым ртом ему вслед смотреть». Размечтался. Родственная душа оказалась не просто опытной, слишком уж опытной. В таком деле, как «заставлять людей смотреть себе в след в шокированном состоянии» Ким, судя по всему, был профи. А самое худшее то, что Гука это не отталкивает. Не вызывает отвращения. Только восторг. Он вспоминает, как губы танцора дрогнули в начале песни, и до сознания доходит: ему ведь было жутко больно. Вспоминает рубашку, что хоть и была из нежной ткани, свободной, но касалась шеи. Гук стоять на ногах не мог, а Тэхёну танцевать пришлось, изображать возбуждение сквозь боль. Чонгук внезапно почувствовал себя бесконечно виноватым. В добавок ко всем тревожащим эмоциям окатывает волна вины, и ему только хуже становится. Он подрывается с места, думая, где сейчас может быть Ким и подлетает к двери клуба. Нажимает на ручку, когда слышит голос за спиной. — Так вот, значит, ты какой, Чон Чонгук? — Звучит так глубоко и низко, что Чон мелко вздрагивает и даже не сразу может сопоставить этот голос с образом, что видел совсем недавно. Он сразу понимает, кому принадлежит голос. Не объяснил бы, как. Просто понимает, чувствует. Отпускает ручку двери и оборачивается. Не ошибся. Тэхён в пальто песочного цвета, скрестил руки на груди и смотрит изучающим взглядом, а на лице такое спокойствие, что Чонгук на секунду совсем уж путается. Быстро, правда, вспоминает, как искусно парень замаскировал боль на сцене и понимает: с самообладанием у него проблем нет. Гук будто язык проглотил. Он чувствует себя маленьким, неопытным и не понимающим ничего в жизни прямо сейчас, кто бы мог подумать, стоя перед этой хрупкой, высокой фигурой. Что-то было во взгляде Тэхёна, что заставляло Чона молчать. Серьезность, спокойствие, будто бы нотки презрения. Так смотрят на подростков, что пытаются спорить со знающими людьми. Снисходительно. Глаза Кима подведены, что выдает его, выделяя из числа обычных парней. Если честно, его выдает все: каждое его движение настолько грациозно, что любая из бывших девушек Гука обзавидовалась бы. Дверь клуба, кажется, открылась, но ни один, ни второй не стали отрываться друг от друга, будто ничего во вселенной кроме них двоих не осталось. Со стороны двери послышалось тихое «оу», но и это осталось незамеченным. — Скажешь что-нибудь? — А взгляд останавливается на губах брюнета. Гука и это с толку сбивает. — Конечно. — Голос дрожит заметно, черт. — Я… — Выдыхает и губы на автомате облизывает. А взгляд напротив меняется: темнеет. Черт! — В смысле, ты. — Снова осекается и с ноги на ногу переминается, пытаясь мысли в кучу собрать. Было бы что собирать. — Ты хорошо танцуешь. — Черт! Как глупо, черт, черт, черт! Когда Чон успел превратиться в застенчивого подростка? Он уже очень давно забыл, каково это — так неловко себя чувствовать. Вопреки всем ожиданиям, Тэхен не усмехается надменно, даже близко ничего напоминающего улыбку не выдает. Смотрит только в глаза коротко, все с таким же серьезным видом, мажет взглядом снова по губам, выше — к глазам и опять ниже — на губы. Гук сглатывает, нервы не дают собраться. Тэхёна это, кажется, не смущает, потому что он только выдыхает тяжело и шаг вперёд делает, затем ещё один. Останавливается. Между ними и метра расстояния нет. Чон снова сглатывает и глаз не сводит. Тэхён наклоняет голову в сторону чуть, так, что чёлка свисает немного, и продолжает смотреть молча. Это даже пугает, если честно. Но Чонгук стоит, как вкопанный. — Какой ангелочек мне попался. — Так же низко, только теперь тихо совсем говорит Ким. Чонгука это несомненно возмутило бы, окажись он в другой ситуации. Но сейчас он видит, как уголки губ напротив поднимаются слегка наконец, и готов быть самым чистым ангелом, раз это может заставить эти неземные губы улыбаться. — Отомри. — Ещё тише, ещё глубже, и Гук слушается. Он берет в руки на ощупь сначала рукава пальто, а потом и сами ладони Тэхёна, сплетает пальцы, а сам так и не отрывается от глаз. — Айщ, — Выругивается Ким и улыбка снова пропадает. — И правда ангел. — А то, что дальше происходит, уже за гранью реального. Чонгук на все сто процентов уверен, он мертв. Такое нельзя прочувствовать в жизни. Тем более в его жизни. Это похоже на то, что описывают в фэнтези-книгах, да. Похоже на то, что люди, возможно, ощущают в раю, и одновременно на то, что чувствуют, когда проходят через девятый круг ада. Но это никак нельзя почувствовать в серой, блеклой жизни. Слишком ярко. Просто слишком. Он охотнее поверит в то, что рай и ад существуют, и что он попал одновременно и туда, и туда, чем в то, что такие ощущения возможны в реальной жизни. Потому что Ким Тэхен больше не приговор. Больше не проклятие. Не благословение. Не дар свыше. Никаких абстрактных названий. Ким Тэхён — настоящий, тёплый, вполне материальный человек. Ким Тэхён подался вперёд и подтолкнул Чонгука к стене. Ким Тэхён высвободил одну руку из ладони парня напротив, чтобы только кончиками пальцев легонько коснуться, даже не обхватиться, только коснуться подбородка и прижаться губами. Ким Тэхён потрясный. Целуется потрясно. Дышит потрясно, выдыхает потрясно-горячий воздух прямо в губы Гуку, прежде чем мокро и глубоко поцеловать. Выглядит потрясно. Чонгук определенно, совершенно точно мертв. Он даже не сразу спохватился, чтобы ответить на поцелуй, когда мягкие губы обхватили его нижнюю, от удивления только ладонь чужую в своей сжал. А когда ответил, понял, что остановиться не сможет. Холодный ветер до костей пробирает, а ему тогда совершенно плевать было. Он зарылся рукой в светлые волосы и в очередной раз растаял: мягкие, за ними явно хорошо следят. А чего ещё было ожидать? Это же Ким Тэхён. Он оттянул чуть волосы, чем вызвал улыбку Тэхёна в поцелуй. В этот момент он и забылся окончательно: стал целовать требовательней, покусывая губы слегка, лишь бы не пропадала улыбка, лишь бы парень улыбался чаще. Из-за него. Для него. Тэхён отстраняется, смотрит уже куда мягче, будто бы в трансе, а Чонгука ведёт снова. Рука выскальзывает с чужих волос и обхватывает шею напротив. Он забывает наконец о застенчивости, когда сам притягивает парня к себе за шею и настойчиво целует. Он правда готов так провести всю ночь. Наплевать, что заболеет, наплевать, что увидят другие. Он целует живое произведение искусства — остальное значения не имеет. Когда язык Кима скользит по верхней губе Гука, он раскрывает рот шире, впускает и не сдерживается, стонет тихонько в поцелуй. Тэхён в ответ на это снова улыбается, а напряжение от этого только растёт. Гук не знает, как там у Тэхёна, но его собственное напряжение выдерживать тяжело, потому что уже почти больно. Они целуются долго, мокро, Чонгук почти теряет равновесие, когда ему удается выбить из парня стон, совсем тихий, приглушенный, но до безумия заводящий. Он как никогда уязвим. И ему это нравится. для атмосферы включите на фоне: Keir — Probably Тэхён отстраняется и прищуривается, голову слегка в бок наклонив. Гук не видит — глаза так и остаются закрытыми. Пальцы до сих пор сплетены друг между другом, и Тэ ухмыляется внезапно заговорщицки. Он идет куда-то, утаскивая Чона за собой. Второй глаза открывает наконец и хрипит уже севшим голосом: — Мы куда? — Так ты разговаривать умеешь? — Останавливается Ким и разворачивается снова лицом к брюнету. — Я уж думал, так и будешь заикаться, ангелочек. — Еще сильней щурится и улыбается так, будто бы понимает, насколько это слово неуместно. Гук снова льнет, не удерживаясь, и целует, целует, целует. Не может прекратить. Не хочет. — Тсс, малыш, подожди. — Горячо выдыхает Ким, снова отстранившись, но трется носом о щеку, самому себе противореча. Блондин снова идет вперед, хватка ладоней не становится слабее ни на секунду, тянет парня за поворот, а после они заходят в помещение через неприметную в темноте дверь. Через коридор, в котором, вроде как, есть люди, они перемещаются в небольшую комнату со шкафом и большим зеркалом. Гук начинает понимать, где они, но решает все же уточнить. — Это… — Начинает, но не успевает задать вопрос. — Моя гримерка. — Тэхён будто бы мысли читает, знает наперед, что хочет сказать Чонгук. — Нас не… — Снова не договаривает. — Сюда никто не заходит. — Ким в это время стаскивает с себя пальто и бросает куда-то на пол. Гука окатывает волна мурашек. Тэ подходит ближе и оба понимают: разговоры сейчас будут лишними. Они будто читают друг друга на подсознательном уровне. Будто овладели способностью к телепатии и активно этим пользуются. Поэтому Чон смелеет, когда рукой по уху проводит, и тает в миллионный раз, когда блондин вздрагивает мелко в ответ. Он не замечает, как застенчивость сменяется на застилающую глаза страсть: все чувства будто гипертрофированы рядом с Тэхёном, это ненормально, но так, сука, приятно. Он оказывается прижат к холодной поверхности зеркала, когда мягкие губы снова обхватывают его нижнюю. Это, видимо, такой кинк у его соулмейта — прижимать ко всем поверхностям, а самому всем телом льнуть. Они не замечают, как пальцы рук снова сплетаются в замочек, это кажется таким необходимым, будто бы теперь эти руки не могут существовать раздельно. Только они пока что не осознали: это не руки — это они существовать отдельно друг от друга больше не смогут. Чонгук пытается перехватить инициативу, пускает свободную руку в волосы, оттягивает, трется жутко ноющим пахом о бедро напротив, чем вызывает рваный выдох и еле сдерживается, чтобы самому не застонать от одной только реакции парня. Он, наконец, поворачивает Кима так, чтобы тот оказался прижатым к зеркалу вместо него, но блондин, кажется, держит абсолютно все в своих руках: тут же отдаляется и уже знакомым жестом легко толкает рукой в грудь, точно так же, как и тогда, со сцены. Чонгук теряется на долю секунды, но Ким снова прижимается, сминает свитер рядом с шеей в кулаке и тянет вниз, пока и сам параллельно садится. Не проходит и полминуты, когда они ложатся на холодный твердый пол, но обоим абсолютно плевать, на чем и где они находятся. Важно только видеть перед собой именно эти глаза. У Тэхёна взгляд томный, безумный, но будь Чон внимательней, точно заметил бы отчетливую заботу в них. Он смотрит ниже, на губы, но вспоминает тут же о том, как хотел загладить вину перед Тэ за то, как больно ему было. Стаскивает тут же с сидящего на его бедрах парня бордового цвета свободный свитер и не медлит: приподнимается, льнет к шее и выцеловывает каждый миллиметр метки. Ласкает, зализывает, отрываясь только для того, чтобы прошептать: «Тебе же» — поцелуй — «так больно» — еще один — «было» — он проходится языком по всей метке, от чего Ким, совсем уже не сдерживаясь, издает невероятный, глубокий, низкий стон. Так, как никто другой не смог бы. Тонкие пальцы одной руки ведут по спине брюнета под свитером, тогда как хватка ладоней становится только крепче. Чонгук отрывается от метки и проводит языком по кадыку, а Тэхён настолько отзывчивый, настолько чувствительный, что Гук уже сейчас готов кончить, даже не касаясь себя, от одних только подрагиваний, выдохов и стонов. Становится совсем плохо, когда он слышит: «Блядь, ты невъебенный» низко и на выдохе. Он не помнит себя, не хочет абсолютно ничего, кроме того, чтобы доставить парню как можно больше удовольствия, поэтому хватает его сильной рукой за талию и переворачивает осторожно так, чтобы оказаться над ним. Опускается поцелуями ниже, к груди, оставляет несколько засосов рядом с ключицами, а Ким, в свою очередь, выгибается и то и дело задыхается. Чонгук расстегивает свободной рукой ремень на джинсах Тэ и стаскивает их, пока выцеловывает живот. Чон проскальзывает рукой под резинку боксеров и поглаживает плоть. Он опускается и смотрит вверх, в глаза соулмейту. Грудь того вздымается и опускается тяжело, и Гук не останавливается. Стаскивает боксеры и берет член в руку. Теперь только понимает, что совсем не знает, что ему делать. Тэхён видит перемену настроения брюнета и кивает. Он уже протянул руку, чтобы снова притянуть парня к себе и поцеловать, как тот провел языком по всей длине, заставив безвольным мешком упасть обратно. Он обхватил губами головку, пытаясь представить, что нужно делать в такой ситуации. Решаясь, он вобрал немного глубже, проверяя, на сколько его хватит. — Гуки, — Хрипло, тихо. — Убери зубы. Он слушается. Раскрывает рот шире, чтобы зубы не касались плоти и начинает двигаться. Тут же чувствует руку в своих волосах и вбирает еще немного глубже. Подумать только, рассказали бы ему об этом сегодня днем — в лицо бы рассмеялся, еще и блевать потянуло бы. Но сейчас Гук не чувствует себя Гуком. Сейчас он хочет слышать больше стонов от родственной души, и ему правда совершенно плевать, кто он. Поэтому он смыкает руку на члене блондина и помогает себе, ускоряя темп. Он не решается вобрать еще глубже, но это, кажется, уже и не нужно, потому что: — Чонгук… Я сейчас… Почти. — Сглатывает, голос дрожит, и Гук тут же отстраняется. Он слышит разочарованный стон, когда поднимается, чтобы оставить еще один поцелуй на губах. Своей левой руки парни уже не чувствуют, но продолжают с силой сжимать ладони друг друга, будто бы кто-то из них мог сбежать. Гук ощущает, как жесткая ткань джинсов давит на его пах, и ему теперь ужасно хочется от нее избавиться. Он тут же начинает расстегивать ремень, не отрываясь от губ, когда чувствует на своей руке чужую, что тоже помогает. Спустя пару минут джинсы тоже куда-то летят, а рука Тэ сжимает его через ткань боксеров. Гук готов поклясться, что видел в этот момент звездочки перед глазами, потому что напряжение было просто невыносимым. Он был буквально на грани, и понимал, что Тэ тоже. Если там, на улице, Гук чувствовал себя мертвым, то сейчас он жив, как никогда раньше. Кажется, он только сейчас понял, что значит — жить. Ни одна эмоция не идет в сравнение с тем, что он чувствует теперь, так что он поставит под сомнение факт того, что он когда-либо раньше действительно жил. Поставит позже. Но не сейчас. Он мешкается, чувствуя себя немного неловко, потому что понятия не имеет, что ему теперь делать. Тэхён точно умеет читать его мысли, потому что приподнимается, вовлекая в новый поцелуй. Исследует языком снова рот брюнета и переворачивает, садясь на бедра. Он отрывается от Гука и говорит: - Подожди минуту. - А сам поднимается и подлетает к полкам шкафа, открывает то одну, то вторую, пока не находит то, что искал. Он берет в руки тюбик и презерватив и улыбается странно как-то. На удивленный взгляд Чонгука даже не отвечает: а чего он ещё ожидал от стриптизера? Тогда-то Гук и осознает, что происходит. Наконец, понимает, что они творят. Когда Тэ подбирается к нему, садится вновь на бедра и снова целует, Чон слышит, как разрывается упаковка презерватива, теперь предвкушение перемешивается с жутким страхом, и, если бы не полуотключенное сознание, если бы не обволакивающая с головой страсть, он бы точно сбежал. Но не в этот раз. Ким достаёт презерватив и натягивает на себя, стараясь сделать это побыстрей. Когда ему это удаётся, берет с пола тюбик смазки и выдавливает, как показалось Чонгуку, слишком уж много на пальцы. Ему больше не кажется, что смазки было слишком много, когда Тэ приставляет один палец ко входу, пока только поглаживая, не проникая внутрь. В этот момент Чон снова забывает обо всем, уже не чувствует, мурашки ли бегут - или это по нему проехался огромный грузовик, а все, что происходит - просто чудится? Тэхён проталкивает палец внутрь, в то же время наклоняясь и лаская ухо. Постепенно палец начинает двигаться в Гуке, а когда брюнет перестаёт реагировать, добавляется и второй. Ким растягивает долго, медленно, старается к минимуму вознести шансы на то, что парню будет больно. Он добавляет третий палец и разводит их внутри, вызывает удивленный выдох младшего, тогда и опускается ниже губами, к шее. Когда Тэхён вытаскивает пальцы и шепчет тихо прямо в шею: «Готов?», Чон только и может, что кивнуть коротко, потому что страшно, а ещё потому что хочется ужасно. Ким толкается в первый раз, осторожно, совсем немного, а тело под ним уже подрагивает. Он вылизывает шею, опускается чуть ниже и целует метку, зная, что это отвлечёт от неприятных ощущений лучше всего. Не ошибается: Гук протяжно стонет, когда язык проходится по чувствительному месту, даже, кажется, не замечает, как Тэ осторожно начал двигаться внутри. Он так и не отрывается, понимая, что нашёл безошибочно то самое слабое место, что отвлечёт брюнета, и не сдерживается, наращивает темп, но тот хватается с силой за волосы и выдыхает: «Тэ, прошу, не так сильно.» Ким тут же останавливается, понимая, что чуть ни забылся, целует снова в губы, даёт привыкнуть, а у самого, кажется, сердце на грани разрыва. Когда проходит достаточно времени и Чон кивает утвердительно, он начинает двигаться снова, только теперь в разы медленней, спокойней. Он уже буквально на грани, на грани с того самого момента, как брюнет сел между его ног, поэтому сейчас ему ужасных усилий стоит сдержаться. Чон тоже уже не выдерживает такого мучительно медленного темпа, когда привыкает к ощущениям и боль стихает. Он начинает подмахивать, приподнимается чуть и сам целует блондина, слетая с катушек, если это вообще возможно, ещё сильней. Их наверняка было слышно из коридора, но это последнее, о чем парни думали. Выстанывая в унисон, они продолжают двигаться: Гук подмахивает, а боль сменяется эйфорией, когда Ким задает нужный ритм. Осталась у обоих только одна единственная цель: доставить как можно больше удовольствия друг другу. Не себе, в первую очередь - партнеру. Они потные, почти доведённые, смотрят в глаза и, как же банально, тонут. Прямо как в рассказах тысяч родственных душ. Действительно тонут. Первым не выдерживает Чон, как-то слишком уж быстро изливаясь себе на живот и хватаясь за шею блондина, и тогда Тэ, почти доведенный еще давно, а теперь совсем потерявший голову, тоже доходит до пика. Стонет гулко имя соулмейта, выходя из него, и от хриплого «Гуки-и» второй наверняка бы снова возбудился, не будь так до жути вымотан. «Ты хотел сказать: «Ебали меня в этот день?»» - проносится в голове так неуместно голосом Юнги, и Чон вспоминает только теперь, что оставил друзей одних. Ничего, они его поймут. Как никто другой поймут. Пальцы так и остаются сплетенными, когда парни садятся друг напротив друга. Открытые, они оба готовы отдать друг другу себя без остатка, оба не верят в то, что им так сильно могло повезти - среди миллиардов людей оказаться соулмейтами друг для друга. Жизнь разделилась на до и после с этого момента, и они обязательно обо всем поговорят, все обсудят, но не сейчас. Сейчас они оба потные, обнаженные не только снаружи, но и изнутри, уставшие, только и способны, что смотреть друг другу в глаза и ладони сильней сжимать. Они, кажется, впервые осознали, каково это - быть счастливыми.