Профанация нашей юности

'я смотрю на тебя почти как та псина с перебитыми лапами с которой на днях в подворотне позабавились дети тебе нравится это? или то как я сглатываю или то как на моей коже меняется цвет отметин от аконитов к бледным фиалкам конечно я знаю ответ я знаю что ты вообще ничего не чувствуешь кроме разве что любопытства и изощренного наслаждения между нами никогда не было даже дружбы моя ценность в твоих глазах пересчитывается каждый день в соответствии с тем сколь тонко я отреагирую на очередное эмоциональное свежевание но я выбрал тебя меня не хватит на то чтобы выбрать кого-то заново так что все продолжается уроборос поедает себя твои пальцы сжимаются вокруг моего горла ты шепчешь что я все еще слишком слабый зверь и надеваешь пакет мне на голову воздух сминается твое лицо смазывается и тонет и я почти счастлив потому что надеюсь что на этот раз ты не опомнишься вовремя.'*

*советую читать под 'clem leek - and now, she's gone'* Мы сидели на бревенчатой скамейке, и весь наш небольшой уютный городок был как на ладони. Где-то выла сирена, слышался плеск воды и пение птиц. А здесь было тихо и пахло древесной смолой. Позади нас возвышался густой лес. В мае сюда стекали все соки и буйно цвела зелень. Я чуть повернул голову в её сторону. Взгляд упал на тонкие короткие пальцы, усеянные пластырями и металлическими серебристыми колечками. Вдруг вспомнил, как мы подрались с ней из-за последней сигареты, в шутку, и я как-то случайно сломал ей палец. Так перепугался тогда, а она ржала, как гиена, и махала этим сломанным пальцем. Когда я вёз её на велосипеде в травмпункт, она продолжала смеяться, обнимая меня за пояс здоровой рукой, а руку со сломанным пальцем вскидывая навстречу ветру. Когда ей накладывали гипс, она сидела на кушетке, болтая ногами в кедах с развязанными шнурками (почему-то именно эта деталь впилась в мою память), и хохотала, глядя на меня своими огромными слезящимися глазами. Я так и не понял, почему крупные слёзы размером с горох катились по её щекастому миловидному личику. От дикого смеха? Или потому, что ей реально было больно? Девчонка обнимала руками ноги, уткнувшись подбородком в шишковатые коленки, и смотрела на наш город. Лола ненавидела его. Мечтала свалить отсюда, мечтала начать всё с самого начала. Как и я. Здесь всё шло так погано, что хотелось встать на эту самую скамейку и заорать во всю мощь, чтобы потом выплюнуть все связки к чертям собачьим. Всё дерьмо началось с нашей первой «настоящей» встречи. До этого мы часто виделись в школе, но ни разу не болтали. Даже не переглядывались. Не знаю, благодарить судьбу или же послать её нахер. Но как бы то ни было, вся наша с Лолой жизнь пошла под откос, стоило нам «найти» друг друга в этом малонаселённом городке. …Душная августовская ночь. Тупая вечеринка одноклассника, с которой я свалил пораньше. Шёл между домами, по дороге, болтал с мамой по телефону и смеялся, а потом услышал плач. Девчачий такой, знаете, с надрывами. Обосрался я тогда знатно. Мне показалось, что её изнасиловали или ещё чего отвратительное сотворили, но, когда я приблизился к мусорному баку, заметил девчонку, которая сидела прямо на асфальте, вытянув свои короткие ноги и низко склонив голову. Свет от телефона падал на лицо, но голову она не поднимала. — Эй… Тут она машинально отлетела назад, шарахнулась спиной о кирпичную стену, чуть не выронила телефон и так по-мастерски раскрыла нож-бабочку, словно всю ночь тут просидела ради этого приёма. Я отступил. — Господи, я подумала, что это тот урод…фу-у, ну и напугал ты меня, кошма-ар! Я смотрел на её зелёные волосы и никак не мог понять, реально ли они зелёные или это глюки. А пока я соображал, девчонка подобралась, подтянула колготки и встала, протягивая мне руку. — Сделаем вид, что мы живём в Штатах и что мы вместе свалили с той вечеринки. Тут-то мы и знакомимся. Лола. Я нехотя протянул руку (брюзга и недотрога) и пожал ледяные пальцы. Ещё тогда я заметил множество колец и браслетов. — Почему Лола? — Потому что мы живём в Штатах, чел! — Даже так, — хмыкнул я, застёгивая куртку. Хоть и лето на дворе, но я ж ведь жуткий мерзляк. — Ну а я Миша. — А я знаю, кто ты такой, — она подняла рюкзак с земли и убрала телефон в карман джинсовой юбки. — Мы учимся в параллельных классах. Ещё один мой недостаток – это плохая память на лица и имена. Особенно девчачьи. Их же так много, блин! — Так ты плакала или пр… — Ага, рыдала. С парнем рассталась. — Сочувствую, — нет. Мне всё равно. В самом деле, мне-то что? — Да не стоит. Это я его бросила, — беспечно отозвалась девчонка. — А плачешь почему? — Чтобы сфоткаться, скинуть в инстаграм. Знаешь, люди очень красивые, когда плачут. Когда плачут не по-настоящему – это не очень. Как и в случае с настоящими слезами. Но как бы то ни было…люди до одурения красивы. Я уже хотел что-то сказать, даже рот раскрыл как придурок, но тут Лола с криком «Сфоткай меня!» кинулась к какому-то симпатичному дому. Она заправила волосы за уши, чинно сложила руки и сделала замученное лицо. Я нажал на экран, но тут внезапно сработала вспышка, и Лола рассмеялась, смешно сморщив курносый нос… Иногда мне кажется, что мы никогда не стали бы друзьями, если бы не Лола. Она постоянно говорила, постоянно вытаскивала меня на улицу, оставалась у меня ночевать, сдружилась с моими предками и вела с ними беседы на различные темы, пока я дрых в тёплой уютной постели. Она была цветущей ромашкой в давно увядшем цветнике. Со временем и эта ромашка начала чахнуть. Её топтали, её выбрасывали из цветника… Сидя здесь, на бревенчатой скамеечке рядом с Ло, я вспоминал уходящий учебный год. Он был одновременно самым тупым и самым крутым в моей жизни. И я думаю, что Лола согласилась бы со мной, вот только она не хочет об этом говорить. Я тронул её за коленку. — Эй… Она медленно повернула голову в мою сторону. Мы молча смотрели друг на друга. Так обычно и бывает. Мы могли часами лежать на не заправленной кровати и просто смотреть друг на друга. Глаза в глаза. И вот сейчас я смотрел в эти глаза и не понимал, почему жизнь так несправедлива. Почему, почему эта девочка с грустными глазами побитой собаки вынуждена вести войну за мирное существование? За свой душевный покой? П о ч е м у?.. Я, блять, ни черта не смыслю в этой жизни. И, клянусь, всё, чего мне хотелось сейчас, на данный момент, так это увидеть искреннюю улыбку Лолы. Или (ну это уже в идеале) услышать смех. Без притворства, звонкий, прерывистый. Я помню, как она хваталась за мою руку и сгибалась пополам от истерического хохота. Как ставила на уши всю школу. Да и весь этот омерзительный город. Я пододвинулся ближе и краем глаза заметил, как по щеке девочки катится слеза. Она шмыгнула носом и тихонько положила голову на моё плечо. Я обнял её и поцеловал в макушку. Лола захныкала. Был ли у меня за всю жизнь человек ближе, чем она? Нет. Я любил её. Без пошлостей. Без пафоса. Любил и всегда буду любить. Она мой самый лучший друг. Самый дорогой человек. Мне хотелось укрыть её тёплым пледом и напоить тёплым молоком. Хотелось укрыть собой от всего, что могло хоть как-то ей навредить. Увы. Многим вещам суждено было случиться так или иначе. Весь этот год мне приходилось наблюдать за мучительной, страшной любовью, которая выворачивала эту хрупкую девчушку наизнанку. Приходилось вытаскивать Лолу из ванной, когда та с истерикой забиралась в одежде в ледяную воду, чтобы прийти в себя. Приходилось смотреть на гибель этого ребёнка и осознавать, что я бессилен. Бессилен, твою мать! Как же слаб человек. Можно разными словами описать этот год. Можно выебнуться и закрутить слова так, что мой учитель русского языка и литературы точно гордился бы и поставил высший балл. Но я не буду. И не потому, что учитель мой – эгоцентричный мудак. А просто потому, что я не за этим сюда пришёл. Скажу два слова: эмоциональная мясорубка. Мы проебали всё, что можно было проебать. Я понял это ещё тогда, зимой, когда Лола выбежала без верхней одежды на улицу за нашим учителем русского и литературы. Когда чуть не оступилась и не разбила голову о ступени. И когда он даже не оглянулся на её умоляющий крик выслушать её. Даже, блять, когда она уже рыдала, стоя в тряпочных кедах на заснеженной дорожке. Прости, Ло. Простите все, кто будет это читать. Мы осквернили всё, наши родители осквернили всё, наши учителя, друзья, знакомые… Кидаю быстрый взгляд на пыльные кеды Ло. Медленно выдыхаю. Эту главу жизни я назову профанацией юности. Профанацией нашей юности.