Профанация нашей юности

Думаешь: дерьмо случается. Со всеми. Каждый день. И когда тебе прилетает в лицо от отчима, ты всё ещё думаешь: вытерплю. И терпишь. Слышишь собственный судорожный вздох. Выставляешь по инерции руку, чтобы ухватиться за выцветшую с годами тумбочку в коридоре. Чувствуешь, как прохладные кончики пальцев бесполезно мажут по отколотой круглой ручке и как в следующую секунду угол тумбы летит тебе в скулу. В звенящей тишине слышишь клацанье собственных зубов. А в голове взрываются фейерверки. Сноп искр летит из глаз в виде слёз. Бабах. Думаешь: больнобольнобольно, блин, как больно. Смотришь на капельки крови на плотном воротнике, тихо поскуливаешь и краем глаза подмечаешь движение. Входная дверь оглушающе хлопает. Даже замок не щёлкает. Да, дерьмо случается с каждым. И это не новость. У Миши чуйка на враньё. Он как спятивший доберман: выставляет уши торчком, скалится и принюхивается. Чует пиздёж за километр. Вот такие у него супер-способности. И Лоле хочется удушиться кожаным ремешком сумочки, когда она врёт ему в глаза. Говорит: — В коридоре лампочка перегорела. Налетела на угол ночью. Миша не верит. Миша не дебил. И иногда Лоле хочется, чтобы он не был таким проницательным и просто оставался красивым дополнением к её жизни. Пустышкой. Парнем, с которым иногда можно поржать, посмотреть сериалы и попить медовухи. Хочется только потому, что Миша, блин, долбаный сканер. Сканирует, изучает лицо, твоё поведение, всматривается и щурится так, что глаз не видно. Только две щёлки. И остаётся только отводить взгляд, гнуть губы в улыбке, мол, всё окей, друг, просто это утро меня немного пожевало и выплюнуло. Я ударилась лицом о тумбу. Всё нормально, дружи-ище. Верь мне. И Миша почти сдаётся. Почти против воли. Опускает плечи, всё ещё недоверчиво хмурясь, лезет в свой рюкзак и достаёт упаковку пластырей. Распечатывает один, тянет за язычки и подходит к Лоле совсем близко. Носы начищенных туфель касаются носков тёмно-коричневых ботинок Лолы. Миша обхватывает щекастое лицо, чуть поворачивая влево, лепит пластырь на рассечённую скулу и приглаживает большим пальцем. И ей хочется расплакаться. — Я куплю тебе фонарик, — тихо говорит он, всё ещё держа её лицо в ладонях. — Вот сюда крепится, — и стучит указательным пальцем по лбу. Лола смеётся и легко отталкивает Мишу. Он закусывает губу, проводит рукой по чёрным курчавым волосам и щурится на бледном солнце. И пока они идут до школьных ворот, Миша рассказывает Лоле о проведённых у сестры матери выходных. О утках и подгоревшем пироге. Всё это время юноша держит руку на плече Лолы, подгребает девушку под себя и поправляет сползающую лямку рюкзака. Лола жмётся к его свежей тёплой рубашке, вдыхает аромат кондиционера, одеколона и дорогих сигарет. Давится грудным смехом и незаметно морщится, когда липкий пластырь тянет кожу на скуле. И всё успокаивается. Тяжесть в грудной клетке сменяется тихим, почти ощутимым покоем. Ссадина почти не болит. Только пульсирует и слегка отдаёт в затылок. — Есть сигарета? — спрашивает у ворот. — Ага, — Миша лезет в карман брюк, достаёт чуть помятую упаковку и протягивает Лоле. — Всю пачку отдашь? — широко улыбаясь, спрашивает Лола. — Если обещаешь не скуривать всё сразу. — Вот она, любовь, — тянет она и зажимает губами сигарету. Миша коротко оглядывается на здание школы, чуть щурится и резко выдёргивает сигарету у Лолы изо рта. Девушка вопросительно мычит и тянет руку к юноше. — Иди в курилку, — Миша треплет волосы и идёт ко входу. На ходу оборачивается, двигаясь спиной вперёд и сунув руки по карманам. — Только не спались. Лола корчит недовольную моську, незаметно подтягивает колготки и шагает за угол, что условно они, старшеклассники, называли курилкой (крохотное убежище под пластиковым навесом). В школе, разумеется, курить запрещалось, но они не отчаялись и организовали пристанище буквально в двух шагах от здания. Рискованно и неразумно. Но никому не хотелось перебегать дорогу и прятаться за крохотным ларьком, чтобы покурить. В курилке почти всегда невыносимо душно. Независимо от того, сколько градусов на улице. Рука сама тянется к рубашке, пальцы с красными ногтями давят на пуговицу. Она легко выскальзывает из петельки. Чуть оголяется ключица. Лола открывает пачку, достаёт сигарету, зажимает губами и роняет взгляд на свои шнурованные ботинки. Глубоко вздыхает и поднимает лицо к небу. Пластиковый навес отбивает горячие лучи. Небо похоже на один уродливый мазок, сделанный грубой щетинистой кистью. Девушка с размаху ударяется спиной о стену. Незажжённая сигарета свисает с нижней губы. Забыла зажигалку. Забыла спички. Чёрт. Лола трёт кончик носа и слышит шаги. Отчётливые такие. Уверенные. Так ходят только учителя. Когда никуда не спешат. Не торопятся. Когда видят загнанного в угол ученика с сигаретой во рту и готовятся хватануть за шкирятник и швырнуть директору в ноги. Чё-ёрт. Лола поднимает взгляд прежде, чем большой палец незнакомца мягко надавливает на кнопку. Прежде, чем вспыхивает огонёк. Прежде, чем этот огонёк опаляет кончик сигареты. Девушка обхватывает пальцами фильтр и вопросительно уставляется на мужчину. Тот невозмутимо становится рядом, так же прикуривает и смотрит на Лолу исподлобья. — Простого «спасибо» хватит, — небрежно роняет он и затягивается так, что щёки втягиваются и заполняются тенью. — На большее не рассчитываю. — Спасибо, — хмыкает Лола, подозрительно оглядывая своего спасителя. Ещё секунда — одна секундочка — и её выдержке пришёл бы конец. Весьма плачевный. — Не за что, — без всякого выражения говорит он, убрав одну руку в карман. — Ты сдашь меня? — прямо спрашивает Лола. И затягивается. Он вдруг натурально удивляется. Выдыхает дым и дёргает подбородком. — Зачем? Лола жмёт плечом и глубоко вздыхает. Белая кожа натягивает ключицу. Серебряная цепочка вваливается в ямку. — Зачем? Не знаю, — задумчиво отвечает она. — Я на территории школы курю. И затягивается ещё раз, крепко держа сигарету. Как перед казнью. В последний раз. И вот он, её палач. Молчаливый. Задумчивый. С протянутым, почти плоским огоньком, вызванным резким давлением пальца на кнопку. — Так не сдашь? — на всякий случай спрашивает Лола. И он смотрит прямо на неё. И глаза у него мутные. Такие голубые, рехнёшься. Чувство, будто в прорубь окунулся и нет возможности всплыть. Хочешь, но не можешь хватануть ртом раскалённый воздух. — Я тоже курю на территории школы, — как бы между прочим говорит он и отворачивает лицо. А лицо красивое. Даже слишком. Узкое, с ввалившимися щеками и резко выделяющимися скулами. Под тяжёлыми веками — тяжёлый взгляд мутных голубых глаз, под ними — тёмные круги. Лола торопливо отворачивается. Смотрит на подстриженные кусты. Глубоко вздыхает и выдаёт: — Ну, я-то тебя не сдам. Если что. Жалкая попытка скрыть напряжение шутками. Инстинкты у всех срабатывают по-разному. Незнакомец откидывает голову, скользит ленивым, оценивающим взглядом по лицу Лолы. По коротко отстриженной чёлке, не касающейся крупных тёмных бровей. По щекам. По тонким, слегка изогнувшимся губам. По светлой полоске пластыря на бледной коже. Возвращаясь к карим глазам. Беззвучно хмыкает, тушит окурок и удаляется. Под чёрными туфлями хрустит бетонная крошка. Лола провожает его прямую спину, вылизанную полупрозрачной тканью белой рубашки. Прерывисто выдыхает дым и хмурится. Школьный холл встречает её шумной толпой учеников разных классов и возрастов. Перед глазами мелькают рюкзаки, закатанные рукава рубашек, голые локти и разноцветные обложки тетрадей. Лола протискивается к расписанию, цепляется взглядом за лист с заменами и замирает. 11 «Б»: 1 урок — Литература (Никита Львович, каб. 78). — Это ещё что за… — озадаченно бормочет, чувствуя, как неугомонные подростки оттесняют её от широченных стендов с расписанием и прочей информативной чушью. В класс Лола влетает с первым звонком. Привычный гомон ещё не стих, одноклассники сидели на партах, раскачивались на задних ножках стульев, ржали и перекидывали друг другу тетрадки с домашкой. Ло роняет сумку на стол, вываливает нужное барахло и садится. Морщит курносый нос и кривит губы, прикрывая глаза ладонью — бледное прилипчивое солнце лужей заливает её парту. — Смирнова, блин, кончай размахивать руками! Я ща ослепну! — недовольно кричит щуплый юнец откуда-то с первых парт. Девушка опускает руку. Серебристые колечки на пальцах отбивают прыгающих солнечных зайчиков. — Хочешь поменяться местами? — громко спрашивает она и берёт тетрадь, закрываясь от солнца. — Не-е, обойдусь, — лениво тянет одноклассник и отворачивается. Через класс летит чья-то тетрадка, слышится короткий смешок, который тут же прерывается и превращается в покашливание, когда дверь класса мягко закрывается за учителем. Все подрываются, занимают свои места и почти синхронно затыкаются. Лола откладывает тетрадь на край парты, откидывается на спинку стула и складывает руки на животе, продолжая недовольно щуриться. Высокий, крепкий мужчина ставит дипломат на стол, попутно подвисая в телефоне. Ученики умирают от непривычной осенней жары, духоты и от чёртового ожидания. Лола умирает от слепящего глаза солнца. Кто-то особенно наглый из учеников громко кашляет, развалившись за партой и вытянув ноги. Учитель отвисает, иронично выгибает брови и мажет долгим взглядом по лицам учеников. И Лола перестаёт умирать от слепящего солнца. Перестаёт дышать, перестаёт соображать и кривить рот. Руки у неё свисают к полу. Она медленно съезжает вниз, опуская глаза и поджимая плечи. — Проблемы с голосовыми связками? — интересуется он, устраивая задницу на краю стола. — Можешь дойти до школьной медсестры. Парнишка ухмыляется, задиристо улыбаясь. Преподаватель теряет к нему интерес быстрее, чем ожидалось. Потирает шею ладонью и вздыхает. — Никита Львович, — коротко представляется он, устраиваясь поудобнее. — Ваш новый учитель русского языка и литературы. Класс умолкает. Куцые переглядывания, удивлённые лица и нахмуренные брови. Никита Львович молча наблюдает за этой немой сценой, слегка приподняв подбородок. — А где Зоечка? — с сахарной улыбкой спрашивает черноволосая девушка. Третья парта у окна. Две верхние пуговицы расстёгнуты. Выглядит, как дешёвая шлюха. Тянет слова, будто зазывает клиента. Никита заламывает брови и кидает сухой взгляд в её сторону. — Зоечка передаёт вам большой привет и просит не волноваться. У девицы — ни намёка на смущение. Только красные губы мнутся. — Ушла на заслуженный отдых, — выдыхает Никита так, словно все они были душевнобольными, а он — их лечащим врачом, и отталкивается от стола. Расправляет плечи и подходит к доске, сунув одну руку в карман. Становится к классу спиной, что-то пишет, резко дёргая локтем, и называет тему урока, в то время как Лола всё ниже и ниже съезжает под парту, старательно пряча лицо и кусая губы. Ну надо же было напороться в курилке на нового преподавателя. Нунадожебыло, к чёртовой матери, вести себя так и обращаться на «ты» и… — Смирнова, ты достала! Шипение с первых парт и резкий поворот головы в её сторону: — Хватить махать руками! Я так точно ослепну! Лола опускает руку, и в этот момент ловит ещё один взгляд. Заинтересованный. Немного удивлённый. Откуда-то свыше, гспдибже. — Смирнова? И этот голос. Не голос задиристого придурковатого одноклассника с первых парт. Голос взрослый, крепкий, как кнут, вкрадчивый и глубокий. И Лоле хочется провалиться под парту, сквозь пол, сквозь землю. Потому что она поднимает глаза, выпрямляется, складывая руки на столе, и напарывается на тонкую, быстро мелькнувшую насмешку в его взгляде. — Какие-то проблемы? — Никита Львович теперь обращается к пацану, потирая белые от мела пальцы. — Нормально всё, — буркает он, утыкаясь носом в тетрадь. Лола чувствует, как пульсирует ранка на скуле. Никита Львович смотрит на него ещё секунды две, после чего незамедлительно возвращается к уроку.

***

Злой я видел Лолу дважды. Не понравилось. Один раз, когда какой-то чувак из компании пытался залезть ей под юбку. Душное лето, тёплая вода в озере и кучка малолетних придурков (в том числе и мы с Ло). Она тогда отпихнула его с такой силой, что он повалился набок и увяз в песке. А потом встала и заехала сумкой по башке. Я, естественно, пошёл за ней. Но перед этим съездил по морде этому мудиле. Правда, так и не попал по лицу (я уже говорил, что мы не умеем пить?). Только зря замахивался. Лола ругалась и говорила, как сильно ненавидит пьяных мужиков и мужиков в принципе. Мы даже поругались. Потому что я сказал, что ненавижу девчонок. Лола заехала мне сумкой по роже. Я поставил ей подсечку, и она разбила коленку. Потом мы сидели у меня на веранде и пили ледяной лимонад. Я хотел обработать её рану, но она отмахнулась и попросила прощения. Сказала, что любит только одного мужчину. И этот мужчина я. Я тоже признался, что люблю только её. Даже после того, как она заехала мне сумкой по носу. Мы посмеялись, разбудили мою маму и свалили спать. Второй раз я видел, как Лола бьёт кулаком по кафелю в школьном толчке. Мы курили, и она плакала. Не хотела мне рассказывать, почему. Я не настаивал. Просто отдирал её от стены и уводил подальше. И позже, когда у нас была совмещённая физ-ра, Лола много отжималась и много бегала. Злая. Сердитая. Ни с кем не говорила и больше не плакала. Только хмурила крупные тёмные брови и носилась по залу, сжимая кулаки. И сейчас она лупила кулаком по моей любимой подушке, жала губы и гневно сопела. Иногда отвлекалась, чтобы сказать мне, что судьба — тупая сука и садистка. Я молча соглашался или ржал, но вообще-то честно пытался делать алгебру. — Как я могла так облажаться? Как я могла напороться на своего нового учителя? Почему всегда всё так дерьмово? Я поморщился, почёсывая затылок тупым концом карандаша. — Я говорил тебе, что с утра лучше курить подальше от школы. Учителя в такое время суток слетаются на курящих детей, как мухи на дерьмо, — философски заключил я и вернулся к домашке. Лола заехала кулаком по подушке и обессиленно плюхнулась на кровать, раскидывая руки в стороны и закидывая ноги на стену. На ней были огромные шерстяные носки, которые она подворачивала, чтобы между тугой резинкой и кожей оставалась мягкая прослойка. Девчонка уже переоделась из школьной формы в светлую сорочку, которая постоянно спадала с плеча. Я не спрашивал её, почему она не хочет ночевать сегодня дома или почему не даёт обрабатывать ссадину, которая лопнула, когда мы смеялись над какой-то тупой шуткой. Не спрашивал, почему Ло не рассказывает мне о своих отношениях с семьёй и почему мы не зависаем у неё дома. Не спрашивал, понимаете. И только спустя какое-то время я понял, каким хуёвым другом был. Я потянулся к столу, взял пиво, падая на пол, и глянул в окно. Холодный осенний ветер заставлял тонкие стволы деревьев неистово гнуться. Небо, похожее на земляничный, разбавленный водой морс, окрашивало мою светлую комнату в невероятные оттенки. И ничем не докажешь, что утром того же дня солнце пекло так, что башка взрывалась. — Гладкую спину пальцами разлинуй, в красные полосы ток запуская ртом, вылижи с белой плоти его ментол, вырежи в кости острой каймой зубов памятный знак о том, какова любовь и уничтожь, пожалуйста, уничтожь, последним ударом в ножны вгоняя нож.* Я подавился пивом, громко хрюкнул и привстал, опираясь на локоть. Лола скинула ноги со стены, перевернулась на живот и посмотрела на меня, лежащего на полу, как на лоха. — Красиво, да? — она заблокировала телефон и отложила его, пока я безостановочно кашлял и отплёвывался. Ло на четвереньках подобралась к изножью кровати, сползла с неё, медленно подошла ко мне, чуть нагнулась и ка-ак ёбнула ладонью по спине. Весь дух вышибла, клянусь, я чуть не сдох. — Алкоголь вредит здоровью, — она протянула руку и я, весь красный, едва дыша, всучил ей бутылку пива. Отпила немного и отошла к окну. — И даже убивает. — Что за лютую хрень ты вечно читаешь? — я со спины стянул свитер. — Бля, чуть не помер… — Не хрень, а красиво написанные тексты, — поправила меня Лола. — Я бы не дала тебе умереть. Я усмехнулся. Лола надула губы и снова плюхнулась на кровать, подпирая голову и по привычке зажимая в кулаке лохматые пепельно-русые волосы с сахарно-розовыми прядями. Заспанное лицо с россыпью серебристых блёсток на щеках и чуть смазанной косметикой. Сегодня мы говорили о пользе сна по дороге домой. И как только переступили порог моей комнаты, завалились спать. — Можем посмотреть нетфликс, выпить пива, вытащить пирог из духовки и поиздеваться над педофилами в интернете. — Начнём как всегда с конца? — я воровато оглянулся через плечо и увидел, как Ло расплывается в хитрющей улыбке. Мы одновременно подорвались со своих мест и кинулись к компьютеру. Я добрался первый, но она укусила меня за плечо и ощутимо пихнула локтем в ребро. Успела нажать на кнопку включения до того, как я сграбастал её в охапку и швырнул на кровать. Но Лола, долбаная идиотка, ногтями впилась в мои руки и не дала уйти. В итоге мы кучей повалились на кровать. — Больно, блять, Лола, бо-ольно! — орал я, пока она обхватывала меня ногами и запускала пальцы в мои курчавые волосы. — Убери свои маленькие похотливые ручонки, извращенка! Лола заржала и начала щекотать меня. Тут уж я совсем взвился ужом, принялся елозить по кровати так, будто в меня бес вселился, и в тот самый момент, когда Ло грохнулась на пол, на кухне заорала духовка, оповещая о готовом пироге. Мы долго с этого ржали и всё не могли успокоиться. Потом я попытался поднять Ло с пола, но запутался в простыне и ёбнулся рядом. Какое-то время мы валялись на паркете. Ещё посмеиваясь, сражались большими пальцами на руках и пихали друг друга. Юные, красивые, облитые тёплым розовым светом. По комнате гулял свежий, одурманивающий ветер, носивший в себе ароматы дождя, влажной земли и мокрого асфальта. Нам всё-таки пришлось подняться с пола и пойти на кухню. В дверном проёме мы застряли, сражаясь за первенство. Я выиграл, к слову. Скоро кухня потонула в разнообразии запахов: свежеиспечённый пирог с вишней, крепкий чай с ароматом ванили, уличный запах, который просачивался через приоткрытое окно и всеми силами старался потеснить все посторонние запахи. Лола разрезала пирог и уложила на тарелку. Даже салфетки захватила. Я стащил последние три бутылки дорогущего отцовского пива из холодильника, и мы закрылись в комнате. По правде говоря, мы с Ло не были друзьями с детства или со сраных нестираных пелёнок. Может, именно по этой причине мы ещё не убили друг друга и не закопали трупы в нашем городском парке, где каждый год кто-то умирает. Мы никогда не выставляли нашу дружбу напоказ и не строили из себя такой тип дружеских отношений, который обычно показывают в фильмах и сериалах про отбитых подростков. Это выходило само собой, честное слово. — Пускай интим кидает, — лениво проговорил я и деловито присосался к горлышку бутылки, не задирая голову. Лола не могла попасть по буквам, потому что тряслась от смеха. — Насколько надо быть отбитым, чтобы сидеть в этом чате, — простонала она. До меня не сразу дошёл смысл слов. Я даже почти согласился, сделав важное лицо. А потом мы одновременно переглянулись с ней и начали дико орать. Я снова чуть не подавился пивом. Мы не умеем пить и надираемся в считанные минуты. — Он отключился, — Лола ударила кулаком по столу и снова нажала на «поиск собеседника». — Если попадётся адекватный, попросим скинуть интимные фотки сразу или позже? — Забей. Какие-то они скучные сегодня, — отмахнулся я, вставая и потягиваясь. — Пойду маман позвоню. — Передавай привет! — крикнула мне в спину Лола, закрыла все вкладки и вылезла из-за стола. Я кивнул и вышел. В тот вечер мы больше не пили (у нас кончилось пиво), не сидели в идиотских чатах и не ржали с фигни. Посмотрели новую серию нашего любимого сериала, немного поболтали, а потом без лишних слов ткнулись в телефоны. Я время от времени поглядывал в сторону Лолы. Тонкие губы, чуть смазанные блеском, шевелились. Углы подрагивали, брови изламывались, словно ей было больно. Большой палец с красным ногтем провёл по гладкой нагретой поверхности экрана, и текст неторопливо поплыл вверх. Когда буквы кончились, Лола тоскливо улыбнулась, поставила лайк и открыла комментарии. Я знал, что она без ума от белых стихов. Да и от стихов в принципе. Любила всю поэзию, любила читать «красиво написанные» тексты и могла часами зависать в разных сообществах, где этого добра было навалом. — Читаешь? — спросил я, зевая во весь рот и сладко потягиваясь. Лола дёрнулась, вскинула голову и машинально заблокировала телефон, перед этим неуклюже мазнув пальцами по экрану. Подпёрла щёку кулаком и улыбнулась. — Читаю. — Спать? — я пытался вытянуть из-под Лолы одеяло, но она навалилась на него всем телом и зарылась носом в подушку. Я беззвучно рассмеялся и сдался. Слишком быстро. Такое я мог себе позволить только с ней. — Я спать, — коротко ответил я и отвернулся на другой бок, подложив под голову локоть. Через какое-то время, когда Миша уже спал, Лола приподняла лохматую голову с подушек, глянула на спящего рядом друга и коротко улыбнулась. Накрыла его пушистым белым покрывалом, сама встала и на носочках прошла к столу, где стояли бутылки, тарелка с крошками и школьный хлам. Она взяла телефон, недопитую бутылку пива и всё так же бесшумно прошла к окну. Опустила жалюзи, взобралась на широкий подоконник и присосалась к горлышку, попутно глядя на экран загоревшегося телефона. И тут же подавилась, закашляла и едва не выронила бутылку. Выдохшееся пиво булькнуло в глотке и юркнуло вниз по пищеводу. Кит: [мониторишь мою страницу?] Лола вытерла рот и поставила бутылку между согнутых голых ног. С прыгающим сердцем Лола открыла диалог и минуты полторы пялилась на сообщение, которое пришло буквально только что. Ло: [что?] Как будто это неважно. В действительности всё это было смешно и не имело никакого значения, но. Когда Лола только вступила в сообщество, целиком и полностью посвящённое стихотворениям простых людей, когда только начала жадно вчитываться, знакомиться с творчеством, изучать, раз за разом натыкалась на одного и того же комментатора, который редко, но метко отзывался о словесном всплеске людей. Недавно она даже согласилась с его словами и лайкнула какой-то комментарий, но с тех пор прошло достаточно времени. Почему он написал сейчас? Увидел, что она оценила последнюю запись? Кит: [ты лайкаешь почти каждый мой коммент. мои слова цепляют больше, чем чей-то выкидыш искусства?] Лола чуть не задохнулась. Молниеносными движениями проверила запись и замерла. Она и правда поставила этот грёбаный лайк на его грёбаный комментарий. Чёртвозьми. Девушка заправила волосы за уши, сглотнула и снова открыла диалог. Ло: [я случайно.] Секунду помедлила, пожевала губу и снова взялась печатать, опередив его: Ло: [выкидыш искусства? серьёзно?] Какое-то время он не отвечал, и Лола уже даже почти успокоила своё бедное сердечко и руки, которые мелко потрясывало. Схватила бутылку и глотнула тёплое пиво. Кит: [слишком много драмы и соплей. смысловая нагрузка нулевая.] Лола вскинула брови. Кит: [но знаешь, что-то в этом даже есть. когда не нужно вчитываться в каждую строчку и искать тайный смысл, который автор заложил хуй пойми куда. чувствуешь себя невротиком, бегая от строчки к строчке. и как раз вот такие тексты — глоток свежего воздуха., но это с одной стороны. с другой стороны разбираться слишком долго и муторно, а сейчас третий час ночи, так что не буду выёбываться и назову это типичным выкидышем искусства] Лола дочитала сообщение, потёрла глаз и зачем-то посмотрела на часы. А потом на спящего Мишу. Вернулась к диалогу. Кит: [была бы случайность, убрала бы сразу лайк, чтобы не палиться. золотое правило интернета] Ло: [ещё одно золотое правило: не лайкать то, что тебе не нравится, умник. я оценила то стихотворение., а ты оскорбил] Кит: [да боже. выкидыш искусства — это не оскорбление] Лола поёрзала на жёстком подоконнике, не отрывая взгляда от телефона, и ногой задела бутылку. Она с глухим звуком упала на пол, но не разбилась, и девушка зажмурилась. Миша пошевелился во сне. Похоже, пиво здорово усыпило его. Чего не скажешь о девушке. Ло нахмурилась, соскочила с подоконника, подняла бутылку и поставила на стол. Всё это время держала телефон в руке. Он был горячий, а ладони девушки — влажные. Какое-то время она водила по экрану большими пальцами, оставляя мутные разводы и кусая нижнюю губу. Немного помедлив, она разблокировала телефон и напечатала: Ло: [я не мониторю тебя] Несколько минут она стояла у стола, наступив на ногу и мусоля кончики чистых волос. Несколько минут ждала ответа с гулко бьющимся сердцем и поглядывала на сопящего Мишу. Несколько минут… Кит: [ладно] Ладно? Ладно. Лола заблокировала телефон, поставила его на зарядку и уже хотела положить экраном вниз, как дисплей, на минимальном уровне яркости, слабо засветился: Кит: [потому что я — да] Ло свела брови и поджала губы, глядя на сообщение сверху-вниз. Протянула руку, перевернула телефон, нечаянно дёрнув провод зарядки, и поплелась к кровати. Легла рядом с Мишей, нос к носу, отнимая часть пледа и натягивая его до подбородка.