Переходный возраст

Есть такое выражение «Ложь во благо». Это когда вранье становится чем-то жизненно необходимым. Оно сродни воздуху и воде, без которых наше существование просто невозможно. Оно, как спасательный круг для утопающего, как пилюля для заболевшего, как миска горячего супа для нуждающегося. Оно яркая краска в палитре серых будничных дней. Но почему же если ложь зачастую делает нас счастливее, она до сих пор находится в отделе под маркировкой «плохо»? Почему так старательно пытаясь научить нас не лгать с самого детства, взрослые делают это сами почти ежедневно? «Детей приносит аист», «Мы всегда будем вместе», «Кушай кашу, и ты обязательно вырастешь большим и сильным». Выстраивают защитный барьер, а он все равно рано или поздно теряет свои свойства, и через прорехи начинает просачиваться неизбежная действительность, от которой становится невыносимо больно. Интересно, если бы у каждого был выбор, то что бы он предпочел: прожить, не зная горестей и бед в дымке постоянной лжи или несмотря на разочарования всегда слышать только правду?

* * *

Мы проговорили с отцом целую ночь. Под утро мне показалось, что до этого я совершенно не знал людей, именуемых себя моими родителями. Я был рад и разочарован одновременно. Многое из того, что было сокрыто от меня долгое время, прояснилось, но страшный смысл всего этого не делал меня счастливым. Болезнь матери, которую я считал банальной простудой, оказалась намного серьезнее. Более того: мама была нездорова уже долгое время, но так как симптомы ее заболевания никак не проявлялись, меня держали в неведении, избегая лишних нагрузок на мою неокрепшую психику. Шесть лет назад на обычном профилактическом осмотре, который обязаны проходить все работающие граждане страны, у мамы обнаружили незначительных размеров опухоль в одном из отделов головного мозга. Мать сразу предупредили, что образование это неоперабельное, так как сосуды и нервы, окружающие его, так плотно переплетены, что доступ к злосчастному куску зараженных тканей просто невозможен. Маму поставили на учет, и каждый год она должна была являться к врачу на обычную проверку. По прогнозам светил науки, если не будет происходить никаких значительных изменений, то жизни матери долгое время может почти ничего не угрожать. В противном же случае… Правда еще никогда не была такой горькой. Первые пять лет, выходя от своего доктора, по словам отца, мама просто вся светилась от радости. Она даже шутила, что возможно стала жертвой обычной ошибки, которые иногда совершают медицинские работники. Она была, чуть ли не уверена, что когда проходила то обследование, кто-нибудь из медсестер просто перепутал анализы в лаборатории, или техника в той больнице на тот момент была не совсем исправна. Отец, как мог, поддерживал эти веселые разговоры, глубоко в сердце надеясь, что рано или поздно все это сможет оказаться правдой. Но чуть более года назад мать стали беспокоить участившееся головные боли, а один раз (я в тот момент находился в школе) она даже потеряла сознание. Родители решили не дожидаться планового похода к врачу и незамедлительно посетили клинику. К слову сказать, то лечебное заведение находится совершенно в другом городе, и путь туда лежит не близкий. Наша городская больница тоже находится в списке лучших, но вот только специалистов, занимающихся недугами, подобными маминым, у них, к сожалению нет. Поэтому всех и перенаправляют в другие заведения, и самое ближайшее к нам как раз то, куда отправились мои родители. Вердикт врача был не очень радостным. Опухоль увеличилась в размерах, и этот факт грозил нанести существенный урон здоровью моей матери. Но, несмотря на все это, мама отказалась от срочного лечения, предложенного доктором, и уехала домой. Свой поступок она объяснила банальным нежеланием раньше времени превращаться в бесполезный овощ, создающий родственникам одни только проблемы. Она хотела до последнего быть живой, в полном понимании смысла этого слова. В какой-то мере мама была пессимисткой. Как она сказала отцу: «Если эту заразу все равно из меня не вынуть, то к чему тогда эти попытки ухватиться за жизнь? Что дадут мне лишние для месяца, если я буду суждена провести их в плену трубочек и иголочек, опутавших мое тело? Уж лучше я проживу меньше, но зато эти дни будут наполнены ощущением настоящей жизни». Могу ли я винить мать за ее решение? Сжираемая изнутри ужасной болезнью, она и намеком не показала, насколько ей нехорошо. Проглатывая сейчас горькую пилюлю правды, я не морщусь, так как ее подслащивает поступающая все это время в мой организм необходимая доза лжи. В какой-то мере, я даже благодарен родителям за то, что они пережили за меня часть боли, неизбежно сопровождающей такие события. Осознавая, как им было тяжело все это время, я смогу стать сильнее для борьбы с тяготами, которые подстерегают меня впереди.

* * *

- Мисаки, ты успеваешь записывать? – Фушими старается уловить внимание в моем пространственном взгляде. Угнетенный морально разговором с отцом, я три дня не посещал школу. Через неделю начинаются каникулы, и сейчас самая пора всяких оценивающих наши знания тестов и контрольных. Учителя в очередной раз хотят быть уверены, что не зря ходили на работу эти полгода, а мы не впустую протирали штаны за партами. Фушими попросил приготовить сообщение об автобиографии любого зарубежного писателя или писательницы. Часть моих одноклассников уже выступила и получила заслуженные оценки в журнал. Я же, без всякой задней мысли, решил в наглую воспользоваться недавним предложением сенсея и после уроков завалил к нему домой. Отец уехал навещать маму, Рикио сегодня занят, а на работе у меня заслуженный выходной, так что никакие обстоятельства не помешают мне подготовиться к уроку. - Что, Фушими-сенсей? – наконец-то я сфокусировал взгляд на учителе. - Я спрашиваю, успеваешь ли ты за мной. Я не слишком быстро диктую? – поправляет волосы. - Нет… - мои мысли опять далеко. - Нет, сенсей, я не успеваю, или нет, сенсей, все отлично? – Фушими усмехается. – Ми-са-ки-и, ты где? - Да здесь я, - услышав, как он дразнит меня, растягивая мое имя, начинаю злиться. – Что там дальше? - Итак, Стивен Эдвин Кинг родился 21 сентября 1947 года… Интересно, папа сегодня тоже так поздно вернется? Он не захотел меня брать с собой, мотивируя свой отказ моими частыми пропусками школы в последнее время. Я безропотно согласился, но в душу вновь закрались сомнения. Он действительно переживает за мои оценки или вновь пытается оградить меня от еще больших волнений? - Он также получал награды за вклад в литературу на протяжении всей его карьеры… Ками-сама, надеюсь, мне удастся сохранить все свое мужество и не распустить сопли, когда я увижу маму. Ей ведь сейчас совсем ни к чему лишние тревоги. - Его мать умерла от рака в 1973 году… Ч-что? Строчки стали медленно расплываться у меня перед глазами. Одна за другой соленые капли стали падать на бумагу и разъедать выведенные моим неровным подчерком буквы. Всхлипываю. Стараюсь незаметно стереть с лица слезы, но этим только привлекаю к себе внимание. - Мисаки… Стремительно срываюсь со стула и бегу укрыться в ванную комнату. Пока сенсей до конца не понял, что со мной происходит, надеюсь предотвратить это маленькое недоразумение. Умываю холодной водой лицо и стараюсь прогнать из своей головы неприятные мысли. - Мисаки, у тебя там все хорошо? – деликатный стук в дверь и заботливый голос. - Просто что-то в глаз попало, - ложь во благо? – я сейчас выйду… - Хочешь, я посмотрю? - Нет-нет, не беспокойтесь! Я уже справился… Удаляющиеся шаги. Сажусь на край ванны и опускаю голову. Вода продолжает весело журчать, омывая мои дрожащие руки. Смерть… Логическое завершение любой человеческой жизни. Мы все об этом знаем, но всякий раз оказываемся неготовыми принять этот неоспоримый факт. Упорно отрицаем, хотя и знаем о ее неизбежности. Еще раз споласкиваю лицо водой и промокаю его мягким полотенцем. Отражение в зеркале пугает меня своей обреченностью. - Я решил, что нам необходима небольшая пауза. Любишь горячий шоколад? – Фушими обнимает меня за плечи, направляя мою дезориентированную в пространстве фигуру на кухню. - Люблю… - аппетита совсем нет, и поэтому сейчас мне немного все равно, чем поддерживать энергию в своем организме. Помнится, я видел эти стены совсем голыми. Всю площадь кухни украшали лишь невзрачные коробки с вещами сенсея, в которых он нелепо ковырялся в поисках посуды в нашу первую встречу у него дома. - Мисаки, а я часто вспоминаю, как мы тут чай с тобой пили, когда я только что въехал. Твоя мама еще тогда шарлотку принесла… Черт, наши мысли сейчас странным образом пересеклись. Если я поддержу эту беседу, и признаюсь учителю, что минуту назад думал о том же, то не будет ли это открытым проявлением моей симпатии к нему? - Фушими-сенсей, как думаете, есть ли жизнь после смерти? – если и уводить разговор в сторону, то делать это нужно быстро и резко. - Ты действительно хочешь поговорить об этом? – ставит передо мной наполненную ароматным шоколадом чашку. - А почему бы и нет? – все, что угодно сейчас, лишь бы в разговоре не упоминалась мама. - Я думаю… Облегченно вздохнув, отпиваю предложенный мне напиток.

* * *

Как сумасшедший я отсчитывал дни перед началом каникул. Желание увидеться с мамой нарастало с каждым днем все больше и больше, и я думал, что мой мозг не выдержит такого эмоционального напряжения и просто напросто взорвется. Уже привычный запах сожженной пищи, тянущийся с кухни, и я не могу сдержать улыбку. - Пап, я же говорил, чтобы ты микроволновкой пользовался, - сажусь на стул, наблюдая за издевательствами отца над сковородкой. - На упаковке было написано, что эти блинчики лучше жарить, - родитель отчаянно водит деревянной лопаточкой по дну тефлоновой посудины. - Если бы ты просто разогрел, то их вкусовые качества были бы не хуже. А теперь… Пап, есть еще что-нибудь в холодильнике? Вторая попытка приготовить ужин оказывается более удачной. Блины, хотя и напоминают по вкусу резину, но без запаха гари, оказываются вполне съестными. - Пап, как дела у мамы? Ты передал ей привет от меня? – отпиливаю (да, именно так) кусочек блина ножом. - Мисаки… - отец, не отрывая взгляда от тарелки, тихо обращается ко мне. – Мисаки, мы должны уехать… - Пап, ты же только что вернулся. Ложись спать, а завтра утром мы вместе отправимся к маме, - начинаю беспокоиться. - Нет, сын, ты не понял. Мы должны съехать с этой квартиры. Я не могу проводить в дороге по несколько часов в день, в то время, когда твоя мать нуждается в почти постоянном моем внимании. Мне не хочется, чтобы я был далеко от нее, если ей сможет внезапно понадобиться моя помощь. И потом… Наша страховка покрывает не все наши теперешние расходы. Эта квартира сейчас, мягко сказать, нам не по карману… - Но пап… У меня же здесь школа, - испытываю новый шок. «У меня здесь друзья… У меня здесь Фушими-сенсей, с которым у нас в последнее время чудесные отношения. Мне даже кажется, что я в него…» - Я вчера днем ходил к твоему директору Мунаката-сану, - отец перебивает поток отчаянно-романтических мыслей в моей голове. – Он обещал в срочном порядке подготовить твои документы. Я объяснил ему всю сложность нашей ситуации на данный момент, и он с большим пониманием отнесся к моей просьбе. - Так значит, ты все уже устроил?! – дивлюсь скоропалительности отцовских решений. - Да, Мисаки… Послезавтра мы уезжаем. Вещей у нас не так много, а заботиться о мебели мне сейчас не хочется. Я попросил коллегу с работы, чтобы он помог мне с переездом. Извини… Наверное, нужное было раньше тебе обо всем этом сказать… Но на тебя итак много всего навалилось за эти недели… - Все нормально, пап… - мысли в голове носятся бешеными белками. – Главное сейчас, чтобы мама поправилась. Тяжесть на желудке от плохо прожаренных покупных блинов, тяжесть на сердце от осознания того, что всего через сорок восемь часов я, возможно, навсегда уеду из этого города. Сенсей, что вы там однажды говорили про материализацию мыслей?