Переходный возраст

Мама умерла через три недели, так и не приходя в сознание. Дни, когда она находилась в коме, были просто ужасны. Я осознал, насколько же хрупка человеческая жизнь, и какими же беспомощными мы становимся перед настоящими трудностями. Все, что до этого я называл проблемами, разом померкло и показалось мне до боли несущественным. Я практически забил на школу но, учитывая то, как я учился весь год (а делал я это весьма неплохо), помогло мне не скатиться до уровня худших учеников в классе. И потом, как бы тщательно я не скрывал свои домашние проблемы, до руководства школы дошли сведения о непростой ситуации в моей семье, и, не без помощи директора, конечно же, учителя давали мне поблажки и иногда даже отпускали с последних уроков. Именно в те дни я совсем забыл о своей гордыне и благодарно принимал помощь ото всех, кто ее предлагал. Надоедливая соседка, с пристрастием расспрашивающая меня во второй день нашего прибывания в этом городе, оказалась не такой уж и противной. Она любезно угощала нас с отцом ужином и даже предлагала свои услуги по уборке квартиры. Несколько лет назад ее муж скончался от рака, и ей, как никому другому, была понятна вся боль, засевшая у нас в душах. Я не прекращал общаться с мамой до последнего. Хотя она мне и не отвечала, я был уверен, что все равно каждое мое слово не остается без внимания. Я сидел у ее кровати, держал ее за руку и говорил, говорил, говорил... Рассказывал, как меняется погода за окном, что происходит в школе, какой чай я пил с утра. Тогда все казалось важным. Мы дежурили в ее палате почти круглосуточно, оставляя лишь на те короткие часы, когда зов обязанностей гнал нас прочь. Я очень ждал окончания учебного года, так как тогда бы я стал уделять родительнице все двадцать четыре часа в сутки. Я одновременно торопил и останавливал время, ибо не знал что лучше для болезни. А вот скончалась мама, к сожалению, в полном одиночестве. Отец находился на работе, а я, соответственно, в школе. Так получилось, что в тот день мы одновременно пришли в больницу, чему были несказанно рады. Поднимаясь на лифте, весело шутили и все говорили, как сейчас удивится мама, увидев нас двоих. Застеленная кровать сразу натолкнула меня на неприятные мысли. Но разве хочется в такой ситуации сразу думать о плохом? Я нервно дергал отца за рукав и, как попугай, беспрестанно спрашивал его: "Пап, куда перевели маму? Пап, в каком она отделении?" Несколько минут отец, лохматя себе волосы, собирался с духом, и только после пошел на пост. Вряд ли теперь мне когда-нибудь забыть его глухое, хриплое "Не-е-ет", после которого, я сразу же все понял. Я съехал по стенке на пол, и моментально вся моя жизнь окрасилась в самые темные свои краски. А дальше я смутно помню, что было. Сколько я ни старался, я не мог держать себя в руках, и первые дни почти постоянно плакал, скорбя о безвозвратно ушедшей от нас маме. Я знаю, что отец почти в одиночку занимался приготовлением к ее похоронам. Я все еще думал: как он не проронил тогда ни одной слезинки? Неужели, это возможно, терпеть такую сильную боль, ни единым мускулом не показывая, насколько тебе плохо? Мы похоронили маму в нашем родном городе. Всю дорогу я держал урну с ее прахом у себя на коленях, и лишь тысячной долей своего мозга осознавал, что ее больше нет с нами. На кладбище приехала бабушка, которую я не видел уже несколько месяцев, а еще Рикио и несколько человек с папиной старой работы. Церемония погребения не заняла много времени и уже в тот же вечер мы с отцом вернулись обратно. И если кто думает, что именно это и был самый настоящий кошмар в моей жизни, то он глубоко ошибается.

* * *

Открываю входную дверь и уже с порога чую этот ненавистный мне запах. Запах алкоголя. Попытки отца залить свое горе спиртным, сначала воспринимались мной с пониманием, а после стали в открытую напрягать. Я никак не мог понять, как взрослый мужчина не может взять себя в руки и начать жить дальше. Или хотя бы попытаться это сделать. Отец стал частенько прогуливать работу, и одному Богу известно, как его оттуда еще не турнули. Со мной он практически не разговаривал, и это меня выбешивало еще больше, чем его ежедневные пьянки. Мне было хреново. Так хреново, что временами хотелось сдохнуть. Я закрывался в своей комнате и, зарывшись лицом в подушку, отчаянно выл, как оборотень на луну. Грудь так и распирала сильнейшая боль, а район сердца, казалось, был выжжен куском раскаленного железа. Я не знал, что мне делать, и как избавиться от навалившихся страданий. Новый учебный год ничего не изменил в моем укладе жизни. Я чувствовал себя роботом, монотонно исполняющим свою работу и не жалующимся на трудности. Правда днем мне иногда начинало казаться, что бесконечная боль, моя теперешняя спутница, утихла, но как столько я покидал стены учебного заведения, понимал, что это всего лишь иллюзия. - Пап, ты снова уснул на полу! Твою жешь мать, давай поднимайся, - тяну распластавшегося на полу отца за руки. - Мисаки... Дай отдохнуть... Эх... Знала бы мама, как ты со мной разговариваешь... Ну вот он снова... Отпускаю его руки. Тяну с дивана плед и прикрываю им отца. Неужели, он думает, что ему одному так плохо?! А как же я? Мне-то что теперь делать? Он хотя бы на работе может о своих переживаниях поговорить, а у меня здесь ни одной близкой души. Несколько раз Рикио старался вывести меня на разговор, но я не хочу болтать в виртуальном пространстве. За время каникул нам не удалось встретиться (учитывая мое подавленное состояние), а сейчас и речи быть не может о каких-то свиданиях. Все-таки предвыпускной класс, и тут уж даже самые заядлые лентяи начинают шевелиться и почесываться. В общем, до меня снова никому нет дела. А больше всего обидно, что на тебя плевать тем, кому ты очень сильно доверял. Стыдно признать, но в последнее время я стал вновь вспоминать о Фушими-сенсее. И даже больше не о нем, а о том, как он со мной поступил. Взял и так легко вычеркнул меня из своей жизни. Будто мокрой губкой по доске провел и уничтожил все, что до этого написали мелом. Ублюдок! Выхожу из своей комнаты, громко хлопнув дверью. Отец все же перебрался на диван и теперь лежит там, свернувшись калачиком. Жалкое зрелище. Подбираю пустые бутылки с пола и иду выбросить их в мусорное ведро. Нет! Лучше сразу отнести все это дерьмо в мусоропровод. На кухне ситуация не лучше. Окурки, пивные банки. Черт, и куда в него столько влезает? Открываю окно. Цветение сакуры прекрасно. И почему у меня это чудо природы должно ассоциироваться теперь с депрессией? Недопитая бутылка саке. Без сожалений выливаю ее в раковину. Два дня выходных впереди. Ненавижу теперь эти дни! Вдруг останавливаюсь. Глубоко вздохнув, выпиваю остатки саке. Поперхнувшись, начинаю кашлять и спешу налить себе воды для запивки. Ну и гадость! А ведь раньше я так хотел поскорее попробовать это взрослое лакомство. Смешно и горько одновременно. Усталость, нервы и алкоголь делают свое дело. Голова приятно затуманивается, но долгожданного облегчения, почему-то, не наступает. Сажусь на табурет и закрываю лицо руками. Ками-сама, когда же это закончится?!

* * *

"Пап, прости, я думаю, ты сможешь меня когда-нибудь понять. Мне тоже плохо, и в поисках спасения сейчас я готов ехать даже на край света. Есть некоторые нерешенные вопросы и, мне кажется, если я узнаю на них ответы, то жизнь моя, если и не станет прежней, то хотя бы, может быть, сможет стать чуточку легче". - Пожалуйста, один билет на вечерний поезд...