Переходный возраст

Всех с премьерой 2 сезона!

— Ми-са-ки! — усмехающаяся рожа Фушими застыла в дверном проеме кухни. — Мисаки, ну серьезно, ты куда собрался? — Я ухожу! — чертов кроссовок не хочет надеваться на ногу. — Мне все осточертело! Ты мне осточертел! Хватаю спортивную сумку, в которую впопыхах побросал свои скромные пожитки и выбегаю вон из квартиры. Напоследок не забываю со всей дури хлопнуть дверью, тем самым ставя жирную (а в моем случае еще и громкую) точку в наших с Сарухико отношениях. ~ Таким было сегодняшнее утро. Склонив голову к коленям и запустив пальцы в волосы, я злобно заскрипел зубами. Черт, ненадолго же нас хватило. Всего полгода прошло с того момента, как мы съехались, а я уже в бегах. Только давайте, вы мне сейчас не будете втирать, мол, Мисаки, а чего ты ждал, ибо я пошлю вас куда подальше, и на этом наш разговор закончится. Ждал чуда, как и все влюбленные идиоты (да, признаю, был за мной грех втюриться в своего препода), но суровая реальность долбанула так, что мало не показалось. Нет, конечно же, в начале, первые недели две так, у нас было что-то наподобие медового месяца. Обезьяна, ой, простите, Сару, почти меня не бесил, и в доме мы имели почти равные права. Мне нравилась моя взрослая жизнь, и казалось, счастье никогда не покинет стены нашего жилища. Однако потом, я все чаще начал замечать, что возвращаясь домой, Фушими забывает выключать учителя. «Что было на лекции по литературе?» «Ты успеваешь все конспектировать?» «Мисаки, тебе понятно, о чем говорил профессор?» «Приготовил все материалы для работы?» Вопросами подобного плана он доставал меня каждый вечер. Я злился, отмахивался, превращаясь в того неуправляемого подростка, каким был в школе. А затем наступала ночь, и в спальне наши препирания заканчивались. На следующий день все повторялось. «Мисаки, почему посуда не вымыта?» «Прибери в комнате: там повсюду твои грязные вещи». «Разве тебе не говорили, что перед сном тоже нужно чистить зубы?» Вслед за придирками учебного плана посыпались наставления бытового. В какой-то момент мне даже начало казаться, что я вновь живу с отцом. Причем с таким заметно изменившимся отцом, ООСным. Нужно ли говорить, что после таких вот занудных нравоучений всю романтику постепенно как ветром сдуло? Я еще удивляюсь, как у меня вообще вставал на Фушими, а не лежал, косплея дохлую змею. После занятий пропало желание бежать домой со всех ног. Во мне вновь проснулся бунтарь. Я шатался по городу дотемна, впустую прожигая свое время. Фушими орал, а я в открытую стал его игнорить. Его слова просто залетали мне в одно ухо, а из второго благополучно вылетали. Больше ничего он сделать не мог. По крайней мере, я так думал… Он не прикасался ко мне две недели. Я сначала посмеивался над этой игрой в мистера супер стойкость, а потом понял, что это он не над собой, а надо мной издевается. Опыта в соблазнении у меня все еще недостаточно, и поэтому приходилось лишь обиженно отворачиваться к стенке и сопеть в две дырки, надеясь, что Фушими наконец то вспомнит, что мы с ним больше не учитель и ученик, и что пора бы научиться вести себя со мной, как с равным. Он застукал меня за просмотром порно. Давненько я не чувствовал себя настолько униженным и уязвленным. Пока я спешно натягивал спущенные до колен штаны, Фушими демонстративно сматывал провода от ноутбука. Ками, ну точно второй папаша! Может он поэтому со мной трахаться перестал? Начал снова во мне ребенка видеть и в нем совесть заговорила? Как же сделать так, что бы все вернулось на круги своя? Один раз не ночевал дома. У одногруппника день рождения был, и меня, как я сейчас понимаю, для массовки позвали окунуться в мир похоти и разврата на его квартире. По факту была вялая скучная вечеринка с подозрительного качества спиртным, танцульками и бестолково хихикающими девчонками, которые слиняли еще до полуночи, обломав эро-фантазии кучке прыщавых парней. Наслаждаясь видом бесконечно вибрирующего телефона (папочка-Фушими с ног сбился), я занял кресло в углу, да так там и просидел до утра, представляя, как утром Сару будет сожалеть о своем поведении и слезно просить у меня прощение. Ха, в который раз я просчитался. Сожалеть о своем поведении пришлось мне, причем по полной программе. Едва я заявился домой, обеспокоенный Фушими вышел в прихожую. По тяжелым векам было видно, что он не сомкнул глаз всю ночь. Мне хотелось позлорадствовать, но язык прилип к небу, и я не смог произнести даже слова. Он проводил меня в ванную комнату, потом накормил завтраком, а после ушел на работу. И все это молча. Я в тот день остался дома, саморазрушаясь мыслями о своем поступке. Вечером извинился, и вот тут бы нам начать все заново, но Сару как подменили. Или сломали… Я неисправимый идиот… Сегодня утром он говорил, что меня могут не допустить до сдачи сессии. Говорил, что может попросить декана не делать этого, если я возьмусь за ум. Мне бы голову пеплом посыпать и дать обещание исправиться, но я опять вспылил. И не просто разорался, а еще и чашку долбанул об стену. Дебил… Лучше бы сам с разбегу башкой в эту стену. ~ В моей спортивной сумке зубная щетка, футболка и полотенце. Такое ощущение, что я на остров, где дикари живут свинтил, и все эти вещи смогу на жрачку обменять. Нет, я все-таки в чем-то согласен с Сару: за мной еще глаз да глаз нужен. В животе громко урчит. Ну да, я пропустил не только завтрак, еще и обед, и, как мне кажется, еще и ужин просру. Денег нет, идти мне некуда. Конечно, я мог бы наплевать на остатки своей гордости и заявиться к отцу, но как представлю его разочарование после всех моих рассказов о своей независимости и самостоятельности, так выть охота. А если еще учесть тот факт, что он только недавно окончательно оправился после смерти мамы, мне вообще нечего даже и думать о возвращении домой. Ох, если мама сейчас с небес за мной наблюдает, вряд ли улыбается. Мобильный молчит. А так хотелось бы, чтобы его раздирало как в тот злосчастный вечер. Даже СМС ни одного. Неужели Сару больше не тревожится за меня? Встать бы на любимый скейтборд да прокатиться с ветерком по городу. И чего я его не прихватил первым делом? Летел бы сейчас, выбрасывая из головы дурные мысли, вместо того, чтобы сидеть на скамье подобно дряхлому старику, размышляющему об ушедших годах. Черт, все-таки придется вернуться в квартиру. Хотя бы для того, чтобы взять что-нибудь из теплых вещей. А то чую, отморожу себе яйца, и одной проблемой больше станет. Главное, не мешкать и не встретиться взглядом с четырехглазым демоном. Иначе все пропало. Отрываю задницу с нагретого места и разминаю затекшие ноги. Надеюсь, таксист знает все мотели в городе. Денег, что я откладывал на «черный» день, правда, едва ли хватит, чтобы оплатить даже самый захудалый номер, но это ведь всего на одну ночь. Я надеюсь… А там я что-нибудь придумаю. В мыслях и сомнениях добираюсь до дома. Хорошо, что хоть ключ всегда со мной. Осторожно сую его в замочную скважину. Как было бы клево, если бы Фушими уже спал. Поворот ключа и… — Мисаки? Ой, все! Бросаю свои пожитки на пол и зачем-то иду на кухню. Не снимая кроссовок. Роюсь в холодильнике, делая вид, что в упор не замечаю пристального взгляда учителя. — Эй, я только что пожарил рыбу. А в рисоварке полно крупы, — Фушими ставит на стол тарелку. — Я сыт, — нагло вру, и мою ложь тут же подтверждает «запевший» живот. — Ну… почти сыт. Вот только бутерброд проглочу и сразу уйду. Зря я вообще с ним заговорил. Если мы в контрах, то нужно до последнего держать оборону. Он выдвигает на середину кухни стул и садится на него. Ногой подтягивает второй и жестом приглашает меня присоединиться: — Сядь, Мисаки. Вздернув нос, усмехаюсь. Мы продолжаем топтаться на месте, хотя пора бы уже двинуться дальше. — Я сказал, садись, — в голосе Фушими появляются так называемые «змеиные» ноты. Это он когда злится, шипеть начинает. — Нам нужно поговорить. — Что, за день в школе не наговорился? Дерзай, я не против, болтай сколько влезет. Только жаль я не смогу всю твою речь целиком выслушать — бежать нужно. — Мисаки, не глупи. Мы оба знаем, что тебе некуда идти, — Фушими склоняет голову на бок. — Ты ведь не решил к отцу вернуться? — Думаешь, я такой слабак, что сразу же к папочке побегу?! — как же хочется запустить в учителя пакетом молока. Или лучше кефира: отмывать дольше. — К твоему сведению, я отложил немного денег, так что сниму номер в отеле. Я блефую. И Сару об этом догадывается. Хотя нет, не догадывается. Он, твою мать, знает. Видит меня насквозь. — Мисаки, эти деньги лучше потратить на учебу. — На учебу я заработаю. Знаю, ты уверил меня не подрабатывать, но в школе, если ты не знаешь, я вкалывал, так что не трудно будет вспомнить былое. — Не делай еще больших ошибок… — Так, Сару, довольно. У меня сейчас еда обратно полезет от всех твоих слов. Тебе что, недостаточно учеников? Зачем ты постоянно достаешь меня? — Мисаки, я направляю тебя, — Фушими пытается возразить. — А я, твою налево, не слепой котенок! Я хочу сам, понимаешь, сам принимать решения, жить не по указке. Мне нужны мои ошибки. Ты сам-то давно таким примерным сенсеем стал? Неужели, никогда не оступался? — Было дело, — Фушими наконец-то улыбается. — На третьем курсе я ушел в длительный загул, и чуть было не поплатился потом за это местом в группе. — Ну вот видишь! — я будто бы достучался до небес. — Мне тоже это нужно. Иначе… Иначе я никогда не повзрослею окончательно. — Мисаки, — скрипнув стулом, Фушими поднимается на ноги. Медленно подходит ко мне, и я не успеваю ретироваться в коридор. — Мисаки… О, нет, только не это! Когда вот так его голос срывается, это означает только одно: я пропал. Поправляет мне волосы, уже более мягко заглядывая мне в лицо. Я должен что-то сделать: сбежать, ударить его, иначе еще одно прикосновение, и я снова в его власти. — Мисаки, глупый, как же я люблю тебя… Ч-что?! За признанием сразу же следует поцелуй, и последняя нить, связывающая меня со здравым смыслом, рвется. Я еще напряжен, пытаюсь бороться, но как же глупо противиться тому, чего желаешь всей душой. — Мне… нужно… идти… — упираюсь ладонями в грудь учителю. Он продолжает проникать языком мне в рот, прекрасно осознавая, что я несу весь этот вздор только потому, что напуган. Напуган теми чувствами, что хлещут из меня через край. О каком взрослении я могу говорить, если до сих пор чуть что, готов бежать от проблем, поджав хвост? Я истерю по любому поводу, хотя нужно уже научиться разговаривать более сдержанно. Я живу с любимым мужчиной, но все еще думаю, что у нас это так, несерьезно. — Мисаки, хочешь первым пойти в ванну? Несколько минут назад я собирался идти в другое место. В какое же именно? Не помню… Губы горят. Сердце бешеной белкой бьется в груди. Одну за другой снимаю с себя вещи и опускаюсь в воду. Из прихожей до моих ушей долетают звуки моего мобильника, но у меня нет ни сил, ни желания, чтобы крикнуть Фушими. Трели стихают, и, запрокинув голову, я начинаю разглядывать потолок. Интересно, фонарь в углу давно перегорел? — Отец твой звонил, — дверь приоткрывается, и заходит Фушими. Кладет на стиральную машинку чистое полотенце, а затем садится на корточки рядом с ванной и тоже устремляет свой взгляд в потолок. — Он не спросил, какого черта ты так поздно делаешь у меня? — невероятно, но отец до сих пор не знает, что я живу не один. — Нет, — учитель цокает языком. — Кажется, я ему симпатичен. — Конечно, ведь он не в курсе, что ты трахаешь задницу его сына, — я возмущенно вскидываю голову. — Я думаю ему все рассказать о нас, — сенсей поправляет очки. — Только попробуй! — большая часть воды из-за моих конвульсивных телодвижений оказывается на полу. — Совсем сдурел, Сару? — Ми-са-ки-и, — Фушими злорадно смеется. Жаль я не успел намылить губку: сейчас она могла бы стать хорошим кляпом. Мягкая постель окончательно меня размягчает. Подумать только: а ведь по дури своей я мог бы сегодня на скамейке в парке ночевать! Нужно больше денег на «черный» день откладывать. Фушими ложится рядом. Стаскивает с носа очки, кладет их на тумбу. Приглушает свет и поворачивается на бок. — Спокойной ночи, — фыркаю ему в спину. Наверное, мне показалось, что мы помирились. На кухне, когда он целовал меня, я решил, что конфликт исчерпан. Но, видимо, учитель продолжает меня воспитывать. — Ты ведь не оттолкнешь меня? Мисаки? Если я прикоснусь к тебе, ты же не будешь против? — голос сенсея такой странный. — Давно ли ты стал заморачиваться по этому поводу? — пихаю его пяткой в бок. — Мисаки, с некоторых пор я не знаю, как мне быть с тобой, — вздохнув, учитель переворачивается на спину. — Я теряю голову, когда ты рядом. Это потрясающее чувство, но я не должен забывать о том, что тебе нужно крепко встать на ноги. Я должен тебя поддерживать, наставлять на правильный жизненный путь, я… — Сару, — прерываю его коротким поцелуем в губы. — Остановись… Посмотри на меня… Я тебя… — Мисаки… — Давай, потом поболтаем? На меня накатывает смелость вкупе с каким-то отчаянием. Я припадаю к губам учителя своими губами, заставляя его хоть на время позабыть все житейские неурядицы. Мы так долго не были вместе, так долго травили друг друга невниманием, что кажется еще одна минута, потраченная впустую, и я умру. Я изголодался по его ласкам. Соскучился по объятиям. Мне не хватало этого сбившегося дыхания в лицо. Я успел позабыть, каково это скулить от нетерпения и сгорать от желания. У меня в организме дефицит нежности. Нехватка страсти. Поцелуй длинною в вечность. В голове полная неразбериха. В конечностях слабость. Руки сенсея жадно исследуют мое тело, вынуждая меня всего извиваться. Хорошо… Как же сейчас мне хорошо… Фушими почти невесомо обводит пальцами рисунок под моей ключицей. Я делаю то же самое, касаясь его кожи, и мы понимающе друг другу улыбаемся. — Мисаки, я люблю тебя, — пальцы сменяются на губы, и я чувствую, как начинаю дрожать. Мне следует быть осторожнее. Учитель кажется таким непробиваемым, временами отталкивающе холодным, но на самом деле он очень раним. Я не хочу, чтобы ему было больно. — Фушими–сенсей… — я полностью теряюсь в эмоциях. — Ах, как непривычно снова это слышать, — видно, что он немного обескуражен. Наверное, я сам провоцировал его вести себя с собой, как с ребенком. Подсознательно, я хотел застрять в том времени, когда наши отношения носили запретный характер, когда он смотрел на меня свысока. Мое подростковое эго будоражила эта игра, и я не желал, чтобы она заканчивалась. — Сару, ты не злишься на меня больше? —прижимаюсь к нему всем телом. — Я и не злился, — странно, что мы еще можем разговаривать. Развожу ноги шире, позволяя любимому проникнуть в себя пальцами. Несдержанный стон срывается с моих губ, в душе вешними водами разливается эйфория. Какой же я дурак… Этот человек по-настоящему любит меня, а я продолжаю испытывать на прочность его чувства. — Фушими… Сару… достаточно, — перехватываю его руку, — войди в меня… Так что же это все-таки такое: окончательно повзрослеть? Лет эдак в двенадцать-четырнадцать мне казалось, что сигарета в зубах, глоток спиртного и сунутый между ног какой-нибудь девице член, это и есть взросление. По крайней мере, именно об этом болтали мои старшие приятели. Сегодня я рад, что благодаря сенсею, все эти незрелые умозаключения так и остались пустыми звуками. И пусть я все еще одной ногой продолжаю увязать в своем бурном безбашенном прошлом, второй уже уверенно стою на пути в определенное стабильное будущее. Ночник наполняет комнату мягким светом. Моя голова покоится на плече учителя, мои пальцы неспешно гуляют по его груди. — Сенсей, я тут подумал… Вы, это, с деканом поговорите? — как хорошо, что он не видит румянца на моих щеках, вызванного смущением. — Мисаки, я тоже тут подумал… Выкручивайся сам… — Я не ослышался? — все мое тело моментально напрягается. Я готов лопнуть от возмущения. — Ты же хотел делать свои ошибки, — Фушими серьезен. — Да ты… да я… Чертова обезьяна, и это после того, что произошло только что?! — я захлебываюсь слюной. — Ми-са-ки-и… — а это уже перебор. — Пошел ты… — подрываюсь. И как мне пришла мысль о том, что у нас все хорошо?! — Мисаки, да ладно, я же шучу. Конечно, я завтра позвоню декану и переговорю с ним, — Фушими улыбается. — Вот только не нужно мне этих одолжений! Сам справлюсь! И нехера делать такое лицо! Это… Куда ты сунул мои трусы? — Их на тебе не было… — Ненавижу тебя! Эта война никогда не закончится.