Осколки разбитого зеркала

      В камине вспыхнуло изумрудное пламя, своим мягким светом окутывая посетителя. Спустя секунду зеленое марево рассеялось, и комната вновь погрузилась в покой и тишину, которую нарушали лишь мирный ход маггловских часов с кукушкой, висящих на стене между портретов суровых директоров древней школы минувших времен, да шелест переворачиваемых страниц. Плотные, испещренные мелкими знаками и источающие приятный аромат дерева и пыли древние листы сменяли друг друга, иногда перемежаясь небольшими черно-белыми гравюрами. И чем меньше оставалось страниц до конца книги, тем больше хмурился седобородый маг в кресле.       Но вот последний лист перевернут, а необходимая разгадка так и осталась надежно покрыта тяжелой парчой тайны от любопытных глаз сыщика-любителя.       — Где же он может быть? — пробормотал волшебник, снимая с носа маленькие очки и тщательно протирая их рукавом мантии. — Не надо было никому поручать такое важное дело, а уж особенно Уизли! Родители Артура ничем не отличались от своего сынка… Но где же этот дементоров кодекс?       Раздался едва слышный скрежет, будто какой зверек забрался в шкаф и устроил там себе поздний ужин, но уже через секунду кабинет наполнили булькающие звуки. Занятый своими мыслями, старец чуть не выронил очки из дрогнувшей руки. Но сообразив, что это лишь песнь старой кукушки, извещающей о наступлении нового часа, он покачал головой и, отложив в сторонку увеличительные стекла, налил себе стакан воды из стоящего неподалеку пузатого графина.       Время шло. Стрелки часов неумолимо совершали свое вечное движение по кругу. Старый волшебник все больше и больше хмурился. Но тут зеленый дым вновь наполнил комнату, и, когда его клубы рассеялись, из камина шагнула тоненькая фигурка красивой девушки в маггловских джинсах и теплом голубом свитере.       — А вот и я! — провозгласила она, улыбаясь. — И у меня новости!       — Дорогая Натали, рад тебя видеть, — заулыбался волшебник, когда девушка подбежала к нему и запечатлела на старческой щеке нежный поцелуй.       — Прости, что задержалась, дядя Ал, — Наташа откинула со лба светлую челку и уселась на стол прямо перед директором Хогвартса, закинув ногу на ногу. — Во сколько у тебя собрание всех этих глупых куриц и петухов?       Альбус бросил строгий взгляд на девушку, но в бороде его спряталась довольная усмешка.       — Через пятьдесят четыре минуты. Из-за твоего опоздания у нас осталось мало времени. Пойдем.       Поднявшись с кресла, Дамблдор пошел к двери и пропустил вперед свою гостью. Закрыв за собой дверь, маг и его спутница прошли мимо горгулий, темные фигуры которых охраняли директорские покои, своим видом пугая малолетних школьников, рискнувших забраться туда, куда им не следовало. Но сейчас во всем замке было пустынно. Рождественские каникулы еще не закончились.       Коридоры сменялись узкими переходами, переходы вновь коридорами. Залы, лестницы, тайные двери в пустых кабинетах, портреты, незаметные коридорчики… Повеяло сыростью, пробиравшей сквозь одежду до костей. Начались подземелья.       Но чем ниже спускались волшебники, тем теплее становилось. Воздух нагревался, прохладный ветерок опалял кожу, будто кто-то невидимый обмахивал своих гостей огромным опахалом. Других объяснений тому, откуда взялся ветер, не было.       Капельки пота блестели на носу директора. Его спутница уже сняла с тебя свитер, оставшись в белой майке.       Еще шаг вперед, и маги остановились. Что-то не давало им пройти.       — Что дальше? — шепотом спросила Натали.       Дамблдор хитро улыбнулся, доставая из складок мантии золотой медальон в виде звезды. Положив его на раскрытую ладонь, волшебник медленно двинулся вперед. Ничто больше его не держало. Поспешив за старцем, Натали ударилась о стену, по-прежнему не пропускающую девушку вперед.       — Альбус!       Мужская рука обхватила девушку за талию, увлекая вперед. Что-то обожгло Рознову, будто легкий заряд тока пробежал по нежной коже. Инстинктивно Наташа прижалась к своему проводнику и почувствовала, как тонкие пальцы сминают ткань ее футболки, прокладывая себе путь к юному телу.       — Альбус! — нахмурилась ведьма, ловко выворачиваясь из объятий Дамблдора. — Я ведь прекрасно знаю историю про тебя и моего деда. Ты бы мог быть моим родственником.       — Прости, маленькая шалунья, — старик улыбался, и веселые морщинки пролегли в уголках его мудрых глаз.       — Ненавижу это подземелье, — тихо прошептала Наташа, двигаясь за спутником по темным коридорам замка. Свет от палочек едва освещал огромные пустынные пространства, рассеиваясь во властвующем здесь мраке. Шаги гулко отзывались от каменных стен, порождая эхо, причудливым образом искажающее все звуки и слова. — Почему ты не придумал другое место, где его можно спрятать?       — Хогвартс — единственное место, где его не станут искать. Впрочем, откуда этим глупцам знать, что в Нурменгарде сидит совсем не тот пленник, о котором они думают и которого до сих пор боятся.       Дамблдор замолчал, остановившись. Широкий коридор закончился железной дверью, обитой острыми на вид шипами. Подняв палочку повыше, Натали высветила выкованные уродливые образины, помещенные на облицовку двери. Лица то кривились в жутких оскалах, будто насмехаясь над гостями, то растягивали беззубые рты в протяжных беззвучных воплях, преисполненных невыразимыми муками.       Но стоило пожилому волшебнику раскрыть ладонь с медальоном, как лица замерли. Будто невидимый мороз сковал их сущности, заставляя застыть в той гримасе, в какой застал. Тяжелое кольцо на двери само повернулось, и она со скрежетом отворилась, пропуская гостей внутрь.       Теплый яркий свет на какое-то мгновение ослепил привыкших к тьме позднего вечера колдуна и ведьму. Лишь три голоса существовали, прорезая своим звучанием белоснежное полотно, заслоняющее взоры. Зрение постепенно возвращалось, и девушка вместо привычной картины, узрела несколько изменившуюся обстановку.       Комната была, как и раньше, застелена коврами. Старинные гобелены покрывали стены помещения. Те же стул, стол и кровать, сделанные из дуба и искусно украшенные резьбой. А вот дальше шли изменения…       Посередине комнаты, прямо на полу, сидел древний старец в длинной бежевой и порядком износившейся мантии волшебника. Лицо его было изборождено морщинами, седые волосы поредели и почти выпали, но на губах играла счастливая улыбка. Старик наблюдал за игрой двух детей, темноволосыми и голубоглазыми мальчишками лет восьми, иногда вмешиваясь и помогая.       Один из ребят, заметив вошедших, неловко попытался подняться и задел маленькую крепость из кубиков, строительством которой он был занят секунду назад. С негромким стуком кубики полетели вниз, ударяясь друг о друга, сбивая и разрушая остатки шаткого сооружения.       — Когда вы отведете меня к маме? — спросил мальчик, с вызовом смотря на Дамблдора.       — Скоро, мой храбрец, скоро, — проговорил волшебник, не отрывая цепкого взгляда от старика, который принялся упорно возводить стены игрушечной крепости, и от другого мальчика, помогающего своему взрослому другу. — Скоро ты уже встретишься с ней. У тебя замечательная мама, я тебе это еще не говорил?       — Говорили, — буркнул ребенок, отворачиваясь и сжимая кулачки в бессильной злобе.       — Прости, забыл… Старость, не в радость, — Дамблдор виновато улыбнулся и хотел взять мальчика за руку, но его остановила Наташа, судорожно вцепившаяся в рукав мантии директора Хогвартса.       — Почему он не обращает на нас внимание? В тот раз хоть поздоровался… Только не говори, что он успел сойти с ума за эти два месяца!       — Fur das höhere Wohl.       Гости одновременно повернулись на звук едва слышного шепчущего голоса, который пробирал до костей множеством интонаций: от тщательно сдерживаемой страсти до священного благоговения и почти ощутимой надежды. А старик, не поднимая головы и не прекращая свое занятие, продолжил:       — Альбус, ты принес то, о чем мы говорили?       — Ты об этом, друг мой?       — Медальон де Мортов! — тусклые глаза старика загорелись огнем жизни, а руки затряслись неконтролируемой мелкой дрожью. Голос сорвался. — Отдай мне его, Альбус! Отдай. Мы договаривались.       — Все в свое время, друг мой, все в свое время. Сначала мы скрепим наш договор Непреложным Обетом. А после этого я отдам тебе и медальон, и палочку.       — Палочку? — пленник с надеждой посмотрел на Дамблдора. — Мою?       — Плохо же ты меня знаешь, если рассчитываешь, что я отдам тебе то, что выиграл в честном поединке. Я принес твою первую волшебную палочку.       — Мне надо подумать.       — Ты думал уже достаточно. Делай выбор.       Старик задумчиво смотрел на играющих детей. Сейчас они были похожи на беспечно резвящихся озорных ангелочков. Щеки их раскраснелись, глаза задорно блестели, голоса весело щебетали…       — Молодость — это великий дар. Я согласен.       Одобрительно кивнув старому другу, Дамблдор обернулся к своей спутнице, которая с интересом прислушивалась к разговору.       — Знаешь, как связывать Непреложным Обетом?       Девушке ничего не оставалось, как скрепя сердце кивнуть. Ей казалось, что все происходящее — это дурной сон. Она доверилась этому мудрому человеку, попросила его помочь спасти деда… А что из этой затеи вышло? Как всегда, выгоду получил лишь старик Дамблдор! Ненависть смешалась с обидой, выжигая свое клеймо на измученной душе. Когда огненная петля из ее волшебной палочки скрепила пожатие волшебников, Наташа почувствовала, как горячая слеза стекает по ее щеке. Хотелось выть от безысходности. Дед ее убьет! Как она его подставила! Хотя, если она будет нужна Альбусу, то никто ее и пальцем не посмеет тронуть… Выход забрезжил, и Рознова уцепилась за него всеми своими острыми ноготками. Клятва уже давно была заключена, а девушка только успела продумать план действий. Но внезапно что-то, подобно урагану в теплый летний день, обрушилось на нее, погружая в небытие…       Сознание возвращалось медленно и мучительно. Голова раскалывалась на маленькие песчинки, которые кружились маленьким смерчем, мешая сосредоточиться на чем-то одном. С трудом, Натали сфокусировала взгляд на человеке, стоящем над ней. Стройный, красивый, с длинными по плечо светлыми волосами, капризно искривленными тонким губами и зелеными, манящими своей глубиной, глазами…       Девушка замотала головой, пытаясь прогнать наваждение.       — Дедушка?       — Я так старо выгляжу? — протянул молодой человек, чуть улыбнувшись. — Мне будет приятнее, если ты, Наташа, будешь называть меня по имени. Договорились?       — Хорошо, де… — Наташа нервно сглотнула, поймав гневный взгляд родственника. — Конечно, Геллерт. Ты не расскажешь, что произошло? Кажется, я упала в обморок… Последнее, что я помню, это железную дверь с кривляющимися лицами…       От большой концентрации темной магии жутко кружилась голова, как от нехватки воздуха. Перед глазами иногда мелькали цветные вспышки, вызывая дрожь во всем теле и неприятную тяжесть. Альбус вдруг впервые в жизни понял, что боится. Он всегда был светлым магом. Тьма его притягивала, но стоило волшебнику сделать шаг навстречу ей, как она тут же отталкивала его обратно. Это сильно уязвляло гордость. И рождало ненависть ко всем, наделенным способностью принять Тьму такой, какой она была без всех своих тайн и покрывал. Принять в чистом и непорочном виде.       Сознание мутнело, мысли разбегались… Перед глазами поплыли все картины, сдавило грудь, темнота подступила к сознанию, грозясь уничтожить. Звуки теперь отдавались в ушах, как через плотное одеяло, окутавшее пожилого мага. Он бы и убежал, скрылся подальше от этого мрака, но кто знает, что натворил Геллерт, оставшись в одиночестве. Приходилось терпеть.       Но что это? Ему показалось, или кто-то вскрикнул? Усилием воли Альбус вернул себя в реальность, мутным взглядом оглядывая комнату. На полу лежали три неподвижных фигуры. Около двери, прислонившись к стене, судорожно хватала ртом воздух эта девочка, Наталия…       Пошатываясь, Дамблдор дошел до середины комнаты. Переступил через тело глупого маленького мальчишки, попавшего не в то время и не в то место. Изо рта ребенка вытекала струйка крови, пачкая дорогой бежевый ковер, привезенный из Турции… Рядом, продолжая держать в своей детской ручке кубик от разрушенного замка, лежал его брат. Никогда больше улыбка не тронет эти детские черты лица. Никогда их задорный ребяческий смех не прозвучит в этом мире.       Третья фигура пошевелилась. Светлые тряпки разметались, сливаясь с бледным лицом изможденного человека, облаченного в эти старые и явно слишком большие для него вещи. Зеленые глаза цвета абсента, вдруг распахнулись, смотря куда-то вдаль. Как же пьянил этот мечтательный взгляд!       — Геллерт… — Альбус опустился на колени перед бывшим другом. — Не могу поверить… Как в старые добрые времена!       — Я чувствую, как кровь быстрее бежит по моим венам, — прошептал молодой человек, все так же смотря в неизвестность. Или это была мечта? — Не могу поверить… Как в старые добрые времена!       Дамблдор невольно поднял свою старческую руку, нежно дотрагиваясь до юношеской щеки, покрытой легким пушком. Геллерт, наконец, пришел в себя. Красивое и надменное лицо его выразило сначала изумление, которое почти сразу сменилось презрением и брезгливостью. Молодой волшебник дернулся, отстраняясь от давнего друга.       — Не прикасайся ко мне, — бросил Грин де Вальд, хватаясь за стул, в попытке подняться. Стул опрокинулся, и маг без сил распростерся на земле, выглядя со стороны довольно жалко. Но от этого яда в его словах не убавилось. — Ты меня предал. Предал нашу дружбу. И сейчас ее предаешь.       — Поверь, друг мой, я всем сердцем жажду ее вернуть, — Дамблдор неподвижно сидел на коленях, не сводя печального взгляда с молодого человека.       — Ты обвинил меня в убийстве своей сестры! Ты! Ты специально вызвал меня на поединок из-за того, что я отверг твою любовь. Ты убил Ариану, потому что знал, что она мне была дороже всех на свете!       — Твои обвинения не имеют доказательств, Геллерт, — мягко попытался успокоить пленника Дамблдор. — Ты еще не пришел в себя после сложного ритуала…       — Я в полном порядке, — грубо отрезал его собеседник. — Ты вынудил меня принести тебе вассальную клятву верности, но ты не продумал одну вещь… Создав себе крестражи, я могу позволить себе умереть пару раз, не сдержав обещание.       — Думаешь, ты из нас самый умный? Ты проиграл мне и битву, и Бузинную палочку именно из-за того, что недооценивал своего противника. И сейчас ты опять повторил свою ошибку. Твои крестражи будут храниться у меня. Не беспокойся, обещаю, кроме нас с тобой о них никто не узнает. Твоей внучке я сотру память.       — Даже если ты их заберешь и уничтожишь, у меня останется одна жизнь, и я успею…       — Да? Ты так уверен?       Альбус мягко взял Геллерта за руку, разжимая его длинные изящные пальцы, в которые еще не вернулась сила к сопротивлению. Два перстня мягко скатились на пол. Тьма, исходящая от них, пульсировала в висках, заставляя сердце биться чаще. С трепетом подняв оба крестража, Дамблдор кряхтя поднялся и, подойдя к столу, положил предметы на отполированную до зеркального блеска столешницу. Потом зашелестел складками мантии, извлекая из-под одежды меч. От холодной стали исходила аура ледяного спокойствия, подавляющая тошнотворный мрак.       — Нет! Что ты делаешь? — воскликнул Грин де Вальд. Отчаянным рывком он, наконец, смог подняться и теперь бросился к своему палачу.       Раздался странный звон. Молодой человек покачнулся и начал падать. Тьма стала растворяться, будто великан с метлой решил устроить весеннюю уборку и очистил воздух и все вокруг от пыли, паутины и остальной мерзости.       Удар был великолепным. Оба перстня распались на две равные половинки. В столешнице красовалась огромная расщелина, ощерившаяся острыми зубьями щепок.       — Как себя чувствуешь? — участливо поинтересовался Альбус, подходя к своему пленнику.       Тот был смертельно бледен. Казалось, сама смерть прошлась рядом с Геллертом, опалив его лицо своим дыханием.       — В следующий раз это так просто у тебя не пройдет, — прошептал молодой человек, прижимая руки к груди. — Следующая попытка уничтожить крестраж таким же способом может уничтожить тебя. Запомни это, мой господин.