Все лето в одну неделю

— Знаешь анекдот? — сказал Юра. — Один парень спрашивает другого — как научить девушку плавать? Второй такой — о, чувак, это так круто! Значит, укладываешь ее осторожно на воду, мягко поддерживаешь под животик, вторую руку кладешь на попу… — Ты чё, дебил, это моя сестра! — Тьфу, блядь. Да швырни ее в воду, сама поплывет. — Я не пойму, — неспешно проговорил Отабек — он стоял шагах в пяти от берега, скрестив руки на груди, и вид имел неприступный, — где мое место в этом анекдоте? — Ну, — Юра фыркнул, — мы же бро, так что, сам понимаешь… Отабек не засмеялся и даже не улыбнулся, и Юра вздохнул. — Не буду я тебя бросать в воду. Нормально научу, правда. Буквально полчаса назад мир Юры перевернулся — он узнал, что Отабек, взрослый, суровый, крутой, классный Отабек не умеет плавать. Сначала он сказал на это “да что там уметь”. Потом, разглядев действительно серьезную мину Отабека, осторожно спросил — а по-собачьи? Отабек дернул бровью, и Юра не удержал невольное “да ладно?” По всему выходило, что Отабек не прикалывался и не кокетничал, чтобы его поуговаривали, а действительно не умел плавать. Вообще. Совсем. С тем же успехом он мог сообщить Юре, что не умеет ходить, но Юра решил это не озвучивать. Юра бы смирился с этим фактом — несовершенства Отабека решительно не портили, скорее наоборот, каким-то непостижимым образом делали еще более классным — если бы им не предстояла неделя каникул на чудесной, по глубокому убеждению Юры, дедушкиной даче, главной прелестью которой была речка. И неделю обещали жаркой. Юра уже успел напредставлять, как они будут топить друг друга и плавать наперегонки. И вот здравствуйте. — Юр, серьезно, не стоит, — сказал Отабек. — Только время потратишь. Я же говорил тебе — я боюсь воды. Юра открыл было рот, но сдулся и закрыл. Ладно. Фобии. Это бывает. Он не спросил, что там такое случилось у Отабека — сам расскажет, если захочет. Мало ли, в конце концов, всякое может быть. — Ладно, — он кивнул. — Стой тут и смотри, как я плаваю тогда. Отабек улыбнулся и кивнул. Юра зашел в воду по пояс, потом нырнул, сделал несколько бросков кролем, отгоняя себя от берега. Вынырнул, отряхнувшись, оглянулся на Отабека — тот стоял у самой кромки воды. Блин. В речке было хорошо, вода приятно холодила утомленное жарой тело, он привык купаться один, потому что друзей здесь у него не было ни в детстве, ни тем более когда вырос. Но сейчас-то у него есть друг! Что за подстава вообще? Он отплыл еще дальше, вместо удовольствия ощущая глухое раздражение. Как можно чего-то бояться и не попытаться это исправить? Он снова оглянулся на Отабека — тот уже не стоял, но ходил вдоль кромки воды, и Юре стало слегка стыдно. Тоже мне, бесстрашный герой, борец со страхами. Некогда было Отабеку побеждать свой страх перед водой, он ебашил на льду в это время. И все равно обидно. Юра, глубоко вздохнув, ушел под воду. Как же тут было классно! Речка вопреки всему все еще оставалась чистой, к тому же она всегда была прохладной, что Юра ценил особо. Что за удовольствие купаться, когда вода плюс тридцать градусов? Как в парном молоке. Он вынырнул, убрал волосы с лица и снова оглянулся на Отабека. И обнаружил, что тот уже стоит в воде по колено. Слегка нахмурившись, Юра поплыл обратно. — Надо же, а говорил… — Тебя долго не было, — перебил Отабек напряженным голосом. Вид у него был бледный. Юра вскинул брови. — Ну, я плавал же. — Ты ушел под воду. — Минуты на две. — Это много. Несколько мгновений Юра неверяще смотрел ему в лицо. — Серьезно? Отабек как-то стушевался. — Прости, — пробормотал он. — Я запаниковал. — Так, — Юра решительно потряс головой, взял Отабека за запястье и повел его на берег. — Так дело не пойдет. Если ты будешь психовать всякий раз, как я купаюсь, это будет не прикольный отдых, а хуй знает что. — Он вывел Отабека на берег и наставил на него палец. — Ты будешь учиться плавать! Потом я тебе должен буду что-нибудь, — он изобразил нечто неопределенное в воздухе, — эдакое. — Эдакое? — хмыкнул Отабек, наконец становясь похож на себя. Юра с энтузиазмом кивнул. — Ладно. Надеюсь, ты не слишком разочаруешься во мне, когда я начну визжать как девчонка. — Я бы послушал, — зафыркал Юра. *** А так хотелось казаться крутым. Юра поворачивал в нем какие-то рычажки, о существовании которых Отабек раньше и не догадывался. Он же почти бросил фигурку тогда — о каких успехах могла идти речь, если вот он, уже четырнадцатилетний, по меркам спорта без пяти минут взрослый, и все еще — никакой, с детишками тренироваться засунутый? Если бы не яростный взгляд через плечо — слабак, бревно, все вы тут такие! — ушел бы. А тут — будто что-то в сердце врезалось и так навсегда и осталось. Как осколок тролльского зеркала, только наоборот. Покорить, впечатлить, выебнуться — вот за что отвечал этот рычажок. Ворваться в шестерку Гран-При. Возникнуть в подворотне на байке — Юра потом ржал, что как это Отабек еще не сказал “Пошли со мной, если хочешь жить”, тебе бы пошло, Бека, это ж твое! Когда Юра позвал его летом в гости, Отабек уже знал, как это будет. Знакомая компания отправлялась на машинах и байках в тур Алматы — Санкт-Петербург, и он воображал, как приедет, весь такой припорошенный пылью дорог, как Макс Рокатански (в исполнении Мэла Гибсона, конечно). А Юра будет смотреть на него и восторгаться. Если бы кто-то спросил Отабека, зачем ему надо, чтобы Юра им восторгался, он бы ответил не задумываясь. Юра же восхитительный. Невероятно талантливый, может быть, даже гениальный. Он согласился с Отабеком дружить, разве после этого Отабек может позволить себе быть лохом? Разумеется, нет. И если он не дотягивает в фигурном катании — на ЧЧК Отабек взял серебро, а на Чемпионате Мира — всего лишь бронзу, между тем Юра на Европе снова стоял на верхней ступеньке пьедестала, — значит, будет брать другим. Ну, и катание тянуть, конечно, тоже. Иначе Юра с ним вообще разговаривать перестанет, в этом Отабек был уверен. Свою ошибку Отабек осознал в тот же день, как выехали из Алматы. Их с Юрой разделяли четыре тысячи километров — даже если ехать вообще без остановок, что невозможно, этот путь займет больше двух суток. Какого черта он не полетел на самолете? Скрипя зубами, Отабек перенес суточное стояние в Астане и ночевку под Уфой, но в Казани его нервы сдали. У кого-то из компании здесь жили какие-то не то друзья, не то родственники, стоянка грозилась затянуться на двое суток, а потом еще планировали заехать в Нижний как минимум на ночевку. Восемьсот километров до Москвы — рукой подать. Отабек переночевал, распрощался с компанией и рванул один, сопровождаемый насмешливыми комментариями и пожеланиями удачно долететь на крыльях любви. Вот дураки-то. Отабек скучал. Скучал так, что временами это переходило в глухую ноющую тоску. Созвоны в скайпе в последнее время стали ежедневными, но легче от них не было. В последний раз они с Юрой виделись вживую на Чемпионате Мира, но не успели даже пообщаться толком — немного погуляли накануне короткой, прям как в Барселоне, да вечером после проката Отабек пришел к Юре в номер и гладил его по спине между лопаток, пока Юра грыз подушку, матерясь сквозь зубы то ли от боли, то ли от отчаяния — он упал, и не один раз, а трижды, и Отабек был уверен, что Юра что-то себе повредил, но тот, зараза, не признавался. Произвольную он катал с напряженным, белым лицом. Отабек так переживал, что не помнил толком, как откатал свою — у него было первое место по результатам короткой, но после произвольной он скатился на третье, а Юра вообще не попал на пьедестал и улетел чуть ли не сразу после проката — они даже не попрощались. Потом, когда Отабек уже добрался до дома, они созванивались, и Юра говорил — прости, психанул ужасно, так жаль, так хотел с тобой потусить. Оказалось, что он подвернул ногу. Кипел от злости и чуть не плакал — первый взрослый Чемпионат Мира, и так проебаться! — Юра, — сказал Отабек — рука невольно тянулась к монитору, погладить по голове, обнять, — понимаю, что хреново, но это не твой проеб, это случайность. Ты еще все золото возьмешь. Гран-При и Европа уже твои, на следующий год повторишь и прихватишь еще и Мир. А потом Олимпиада будет. — Ага, — буркнул Юра в сложенные ладони, — и мне будет восемнадцать, и я буду здоровым, как лось… канадский! Отабек рассмеялся. — И что, это тебе помешает? Юра тоже засмеялся, потом ткнул пальцем в Отабека — вернее, тоже в монитор. — А ты когда будешь золото брать? — состроил идиотское выражение лица и просюсюкал: — Я хочу поцеловать золотую медаль! Отабек смеялся так, что у него чай пошел носом. От Казани до Москвы Отабек добрался за восемь часов. Добрался бы быстрее, но в Балашихе встал в такую пробку, где даже мотоциклу было не пробраться. Какой-то там ремонт чего-то, осложнившийся аварией с участием фуры. Отабек, разумеется, преодолел эту пробку быстрее, чем народ на машинах — им он искренне сочувствовал. Когда он затормозил у Юриного подъезда, было десять часов вечера. Юру Отабек увидел сразу — тот ходил туда-сюда перед подъездом, как ходят по своим вольерам в зоопарке большие кошки. — Бека! — завопил он и набросился на Отабека, а тот подхватил его, и в итоге они чуть не уронили мотоцикл. — А где твоя свита? — спросил Юра, оторвавшись от него и улыбаясь во весь рот. — Я бросил их в Казани, они слишком медленные, — ответил Отабек, не выпуская Юру из объятий. Ему, конечно, было немножко жаль, что приехал один — хотелось полюбоваться Юриным выражением лица при виде тусовки неформалов в коже и металле, в драных джинсах, на шикарных байках и раскрашенных машинах. С другой стороны, тогда Отабек бы еще только через неделю приехал. Пофиг, и так хорошо. — Устал? — спросил Юра. Вывернулся из объятий, положил руку Отабеку на загривок, помял и так там и оставил. — Как, завтра рванем на дачу или хочешь передохнуть? Отабек неопределенно пожал плечами. Он и правда устал, и мысль о том, чтобы снова садиться на мотоцикл, вызывала тошноту, но он знал, что уже завтра это пройдет. Они вошли в подъезд, Юра втолкнул Отабека в лифт и нажал кнопку. — На третий этаж, — сказал Отабек, делая вид, что укоряет. Юра не повелся. — Ничего не знаю, мы за него платим. Ну так что насчет завтра? — Как скажешь, Юр. Мне главное с тобой. Они вышли из лифта, Юра сверкнул белыми зубами в полутьме лестничной клетки. — Там лучше будет, — заверил он. — А то у нас тут комбо — жара дикая и воду горячую отключили. Наверное, у Отабека вытянулось лицо, потому что Юра, глянув на него, виновато развел руками. — Прости. Плановое отключение воды, десять дней, традиционное российское развлечение. Двадцать первый сука век. У вас в Казахстане не отключают? — Не знаю, — ответил Отабек. — У нас колонка. — Вот, — зашипел Юра, как кот, — сколько прошу деда — давай колонку! А он — зачем, ради десяти дней в году? — А где он? — спросил Отабек, наклоняясь, чтобы расшнуровать ботинки. От усталости его слегка шатнуло, и Юра, конечно, сразу же заметил. — А ну сядь, — скомандовал он, подпихивая Отабеку табуретку, и когда тот сел, слитным стремительным движением опустился на колени и принялся расшнуровывать его боты. — Юр, ты чего?! — Хозяин я гостеприимный, — Юра поднял голову и снова сверкнул зубами. — Сиди смирно. Я тебя еще мыть буду сегодня. — Ты же говоришь, воды нет. — И что, из-за этого оставлять тебя грязным? — Приму холодный душ. — Русская фея заморозила героя Казахстана! — Юра изобразил руками газетный заголовок. — А ну как ты себе что важное отморозишь, мировой генофонд меня не простит. Он стянул с Отабека ботинки, поставил их в угол, поднялся на ноги. — Снимай латы, рыцарь дорог, у меня для тебя ведро кипятка. Отабек разделся сразу в ванной, закинул шмотье в машинку и только собирался позвать Юру с вопросом, что делать дальше, как Юра появился сам, таща в обеих руках огромное эмалированное ведро с крышкой. — Юр, ты с ума сошел? Тяжело же! — Нормально, в первый раз, что ли, — Юра поставил ведро на коврик, разогнулся — и вдруг заалел щеками. Отабек приподнял бровь. — Что? — Да я… — Юра прокашлялся и отвел взгляд. — Сообразил тут, что я тебя голым и не видел еще. — Прости, — Отабек прикусил щеку изнутри, чтобы не ржать. — Надо было тебя морально подготовить, по скайпу показаться… — Ой, нахуй иди, — Юра хлопнул его по плечу, ухмыляясь — щеки его по-прежнему пламенели. — Лезь в ванну давай. — Он жестом фокусника извлек из-за раковины низенький складной табурет, разложил, поставил на дно ванны, буркнул себе под нос: — Было бы к чему готовить. — Вот сейчас обидно стало, — заметил Отабек, перекидывая ногу через бортик. — Мне… эээ… сюда садиться? — Угу, — Юра перекинул через ванну деревянную доску, и она легла, идеально вписавшись выемками, на бортики. На нее Юра водрузил таз — тоже, как и ведро, металлический, эмалированный, основательный, — и принялся смешивать воду. — Наследие советских времен, — Отабек постучал по краю таза и слегка поежился — вообще-то в Москве этим летом было жарко, и жарко было в Юриной квартире, но сидеть голым в ванной все-таки оказалось не слишком комфортно. — Ага, дед говорит, нынче такого не делают, — Юра фыркнул, долил последний ковш кипятка, схватил Отабека за запястье, сунул его руку в воду. — Нормально? — Да, вполне. Юра победно улыбнулся, потом взмахнул рукой. — Спиной ко мне повернись, так удобнее будет. Отабек послушался. Юра зачерпнул воды, полил ему на голову и плечи, потом еще раз. Было это неожиданно приятно, не так, как под душем, конечно, но Юра после каждого ковша проводил ладонью по плечам Отабека, будто размазывал воду — а под душем бы этого не было, сонно подумал Отабек. От горячей воды его начало потихоньку развозить. — Нормально, если моим шампунем помою? — тепло спросил Юра в самое ухо, прижавшись грудью к спине. — А? — спросил Отабек. — Конечно. Юр, футболку намочишь. — А то я думал, может, у тебя свои какие супер-пупер шампуни, — фыркнул Юра. — Футболка высохнет, жара же адская. Щелкнула крышка, запахло клубникой. Отабек чуть слышно хмыкнул, потом — неожиданно для самого себя — застонал, когда Юрины ладони накрыли макушку, прошлись по всей голове, от лба до затылка, неспешными, массажными движениями. — Ничего себе ты звуки умеешь, — пробормотал Юра. — Приятно же, — отозвался Отабек. — И я сонный и не контролирую себя. Ты пользуешься моей слабостью. — Фигасе, я его тут намываю — и я же пользуюсь. — Намываешь… как коня. — А ты и есть конь. Конь-огонь. — Конек-горбунок. Юра тихо заржал, потом на макушку Отабеку полилась вода, и он запрокинул голову, подставляя лоб. — Второй раз надо? — А скрипят? — Вроде бы, — пальцы Юры прошлись по волосам. — Бальзам? — Конечно! Юра фыркнул. Снова щелкнула крышка, и снова пальцы Юры прошлись по голове, на этот раз не зарываясь глубоко в волосы, просто по поверхности. — Ты не замерз? — Нормально. — Посиди чуток, щас еще воды разведу. Юра шуршал, гремел крышкой ведра, плескала вода. Потом на плечи Отабеку полилось горячее, он вздрогнул, глубоко вздохнул. — Горячо слишком? — встревожился Юра. — Нет, — отозвался Отабек. — Я, кажется, задремал. Юра хмыкнул, потом снова чем-то щелкнул, и мгновением спустя по плечам Отабека прошлась мочалка. Запахло сладким. — Юр, намылиться-то и сам могу. — Спину? — уточнил Юра. — Сиди, не рыпайся. — А что за запах? — Моринга, — отозвался Юра и добавил: — Типа цветок какой-то, я хэ зэ. Спросил у википедии, а она мне такая — семейство капустоцветных, хуе-мое. Объяснила неизвестное через неизвестное. Но пахнет клево. — Клево, — согласился Отабек. Глаза решительно не желали открываться, но намылиться все же надо было, в конце концов, что ему Юра, банщица? Вернее, банщик. Отабек мотнул головой, открыл глаза, повернулся к Юре. — Давай я дальше сам. Юра фыркнул и отдал ему мочалку. — Может, мне выйти? А то ну как ты захочешь тут… того? Смекаешь? — Юра! Тот бессовестно заржал и взял ковш. — Мылься уже, застенчивый. Я пока еще воды разбодяжу. — У тебя это ведро бездонное, что ли? — Ну, практически, — Юра потянул себя за волосы. — Ну, ты прикинь, как мне геморрно это теперь мыть, чайником не обойдешься. Отабеку очень захотелось потрогать — волосы у Юры теперь доставали до плеч, еще чуть-чуть — и он сможет убирать их за спину совсем. — Барановская запрещает стричь? — Ага, — Юра скривился. — Прикинь, что она мне после Мэднеса сказала? Вы, Юра, говорит, наконец-то поняли, что значит быть примой, будем дальше работать в этом направлении. Я думал, она меня убьет, а она… вот это. — А ты понял? — спросил Отабек, улыбаясь. Юра независимо пожал плечами. — Да нихуя, блин. Это же было… ну… — Эпатаж, — подсказал Отабек. — Юр, дай ковшик, я сам… — Щас тебе, — Юра посмотрел на него воинственно. — Дай сюда мочалку и сиди смирно. Отабек отдал мочалку и принялся сидеть смирно. Юра повозился немного за спиной, снова громыхнул ковшом, и на голову Отабеку потекла вода. — Собственно говоря, — заговорил Юра, — я почему зову на дачу. Там нормально все с водой, там у нас водопровод, колонка, душ дед сделал — не в доме, конечно, отдельной пристройкой, но там хорошо, тепло, нормально помыться можно. Ну, и вообще, там хорошо, не будет такого пекла, как здесь. Но ты смотри, если ты хотел достопримечательностей и вот этого всего… — Нет, — Отабек мотнул головой. — Я с тобой хочу пообщаться. — Вот, — обрадовался Юра. — Там даже с этим лучше выйдет, там ангелов нет, а то тут они тусят иногда под окнами, если узнают, что ты приехал, вообще проходу не дадут. Ну, как ощущения? Ты чистый? — Идеально, — Отабек покрутил шеей, поднялся, разворачиваясь. Юра уже ждал его, развернув огромное полотенце. — А с чего они во мне так заинтересованы? — Он вышагнул из ванной, и Юра тут же обнял его полотенцем. — Компромат же на нас собирают. Дать второе, для головы? — Этим полотенцем слона можно вытереть, Юр, — Отабек принялся вытираться, а Юра оперся бедром о край ванны, глядя на него. — Компромат? — Ну. Чтобы подтвердить, что мы встречаемся. Отабек посмотрел на него из-под края полотенца. Юра старательно держал серьезное лицо, но получалось у него не очень. — Надеюсь, у них нет скрытой камеры в твоей ванной, а то компромата сейчас было… Юра заржал, закрыв лицо руками. Отсмеявшись, сказал: — Ты не переживай, по их версии, с Витькой я тоже встречался. Или встречаюсь, я так и не понял. — Как бы ты с ним встречался? — удивился Отабек. — Это же статья. — Так вот, — развел руками Юра. — Преступник наш Витенька. Совратитель малолетних. Ну, то есть сейчас уже нет, но мы с ним давно уже того… И он снова заржал. Отабек покачал головой и обернул полотенце вокруг бедер. — Мне больше нравится версия про со мной. Юра отчаянно замотал головой. — Господи, блядь, что ты несешь… — Ну, мне бы не хотелось, чтобы тебя совратил мужчина старше, это как-то Набоковым попахивает. — И ты решил совратить меня сам! — Юра сполз на пол и уткнулся лицом в колени. — Как настоящий друг! Спас девушку от изнасилования — уговорил! А, я не могу! И он повалился на пол, вздрагивая от смеха. — Юра, — позвал Отабек, улыбаясь так, что лицо болело, — ведро же, обожжешься. Юра замахал на него рукой, но все-таки сел, пофыркивая. — В общем, ну ты понял, да? — Понял, — кивнул Отабек, — едем на дачу. — Надо будет только жратвой закупиться завтра с утра, — Юра стремительно поднялся на ноги. — А то там вообще пусто. Кстати, ты же голодный небось? Давай, одевайся и дуй на кухню, у меня есть еда, и ее надо доесть. На кухне Юра чуть не целиком залез в огромный холодильник, выволакивая из его недр кастрюлю. — А блин, хочу остаться тут жить, — пробормотал он. — Хорошо, холодно. — Вроде бы у вас не очень жарко, — заметил Отабек. — Это пока ты еще не высох до конца, — ответил Юра. — Щи будешь? — Я все буду, — сказал Отабек. — Юр, так дядя Коля где, ты мне так и не сказал? Прежде чем ответить, Юра зажег плиту, поставил на нее кастрюлю, снял крышку, помешал половником. — Тут как раз на двоих, — пробормотал он, будто разговаривая с самим собой. — Доедим, чтобы не оставлять. — Юр? — Отабеку стало тревожно. Юра развернулся к нему лицом, прислонился к разделочному столику, скрестив руки и ноги. Закрылся. — В санатории он. — Что-то случилось? — догадался Отабек. Юра пожал плечами. Вздохнул, потер глаза, протянул руку и выключил огонь под кастрюлей. — Сердце, — ответил он коротко и принялся разливать суп по тарелкам. Отабек молчал, ожидая продолжения, и дождался — поставив на стол тарелки и сев, Юра сказал: — У нас сосед двумя этажами выше жил, они с дедом вроде как приятельствовали, в шахматы в сквере играли, так вот, он помер. Причем тупо так — заболел желудок, это мне дед все рассказывал, говорит, жена его прибежала, просила чего-нибудь от желудка, но это не помогло, и мужик помер — прям стремительно, пары часов не прошло, а потом оказалось, что это инфаркт, типа такие симптомы, похожие на боль в желудке, — Юра прервал свою речь, выдохнул, строго глянул на Отабека. — Чего не ешь? Сметану надо? Хлеб? — Нет, — мотнул головой Отабек. — Ничего не надо. Я ем, — и в доказательство сунул в рот ложку супа. — Мужика, короче, жалко, конечно, — сказал Юра. — Но он вроде как деду жизнь спас, потому что через пару дней буквально у деда началась та же херня, и он сразу в скорую позвонил, — Юра снова потер глаза. — Вообще он молодец, не терпила, если его что-то беспокоит, сразу к врачам… Только мне не сказал, меня дома не было, на шоу выступал, так он решил не тревожить, — Юра скривил рот. — Ну и вот когда я уже на каникулы приехал — рассказал. Он и о санатории заранее обеспокоился, вернее, Яков его пнул. Но блин! — Юра стукнул кулаком по столу. — Мне он почему не сказал? И санаторий какой-то под Москвой, хер знает, что там, а можно было в Германию поехать, или там в Чехию, я не знаю… — И ты мне не сказал, — проговорил Отабек, внимательно глядя на Юру. Тот передернул плечами. — Ты собирался в дорогу, я не хотел, чтобы ты волновался. — Я бы на самолете полетел тогда! Юра запальчиво открыл рот, явно готовый возражать еще, потом фыркнул и покраснел. — Бля, — сказал он. — Я как дед. — Вот именно, — Отабек ткнул в его сторону ложкой. — И это неправильно. Юра, блин! Говори о таких вещах! Я бы уже давно тут был. Юра, улыбнувшись, потянул руки через стол и обхватил его запястья. — Окей, окей, ты прав, а я нет. Больше не повторится. — Надеюсь, — буркнул Отабек. — Ешь! — Сам ешь, — Юра показал ему язык и заулыбался. После еды и чая Отабека охватила непобедимая сонливость. Он кое-как дотащился вслед за Юрой до его комнаты, сел на компьютерное кресло, наблюдая, как Юра раскладывает диван, застилает его свежим бельем, укладывает посередине изголовья одну подушку… Отабек сморгнул. — А ты где будешь спать? — У деды в комнате, — ответил Юра слегка удивленно, как будто это было очевидно и Отабек должен был знать сам. — Я думал, мы… — вырвалось у Отабека, и он тут же замолчал. Потому что это прозвучало бы странно, разве нет? Он рассчитывал, что они с Юрой будут ночевать рядом — но у Юры в комнате не было другого спального места, даже какой-нибудь кушетки. Не спать же им в одной кровати. Или спать? — Я же… — начал Отабек еще раз и снова не договорил. Он хотел сказать — я же только что приехал, я скучал, а ты уже сваливаешь в другую комнату, так нечестно, Юра — но это прозвучало бы еще страннее. Юра, глядя на него, прикусил губу, потом мотнул головой, фыркнул. — Я пинаюсь, — предупредил он, и Отабек ощутил головокружительное облегчение. — Ничего, я, наверное, буду спать как мертвый. — Я сильно пинаюсь, — Юра кинул вторую подушку. — Четверные прыгаю во сне, — он уложил на кровать огромное покрывало, тонкое, вафельное, похожее на гигантское полотенце. — А такая штука у меня только одна, ничего? Под ней хорошо, не жарко. Я все равно вылезу, наверное. — Юр, — сказал Отабек, — я так хочу спать, что ты можешь по мне даже прыгать. Четверные тоже. Юра расфыркался. — Тогда ложись уже, страдалец. Я сейчас приду, только зубы почищу. Он ушел, а Отабек, сняв с себя все, кроме трусов и майки, лег. Закрыл глаза — и сразу будто под толщей воды оказался, все звуки отодвинулись, хотя он вроде еще и не совсем спал. Кровать раскачивалась под ним, ноги гудели. Потом он ощутил присутствие, кровать просела, Юра прошептал над головой: — Майку бы снял, жара же. — Ммм, — отозвался Отабек, не вполне понимая, что хочет этим выразить. Пальцы Юры прошлись по бокам, прихватили майку за края, потянули вверх, Отабек поднял руки, помогая, выдохнул. Все тело вдруг залила горячая истома, золотистая, как липовый мед — будто он потек от тех точек, где коснулись пальцы Юры, разошелся по всему телу, мягко взорвался в голове, стек в пах. Отабек тихо застонал и снова услышал шепот Юры: — Шшш… спи… Отабек вытянул руку в сторону — он хотел найти Юру и обнять его. Но то ли Юра ушел, то ли Отабек не дотянулся — рука не встретила ничего. Отабек успел страшно расстроиться по этому поводу — и его тут же утянуло в глубокий черный сон.