Все лето в одну неделю

Отабек проснулся от ощущения, что какое-то существо топчется по его груди. Он успел подумать, что снова не закрыл дверь в комнату, и к нему пробрался пес сестры, сообразить, что для собаки существо уж больно легкое, и вообще он не дома, а когда открыл глаза, увидел прямо перед собой пушистую морду. — Привет, — прошептал Отабек. — А вчера ты где был? — Ныкался в комнате у деда, хамло, — пробормотал голос рядом. Отабек повернулся — и увидел Юру, лежащего головой у него на руке. Пока он смотрел, впитывая подсвеченную солнечными лучами белую кожу, бледное золото волос, почти белые ресницы и брови, Юра приоткрыл глаза, чуть улыбнулся и сдвинулся по руке Отабека ближе, укладываясь ему на плечо. — Доброе утро, — голос спросонья звучал хрипловато. — Выспался? — Не знаю пока, — ответил Отабек, рассматривая его глаза. Огромные такие. И зеленые. Невероятные какие-то. — А проснулся? — Юра одним движением согнал Потю и навис сверху, опираясь на руки. Отабек посмотрел на него с подозрением — вид у Юры был сейчас совсем как у охотящейся кошки. — Ну, как сказать… — Так и скажи, — Юра махом уселся верхом ему на бедра и прошелся пальцами обеих рук по ребрам. Отабек дернулся. — Юра, нет! — Юра да! — кровожадно выкрикнул Юра и принялся его щекотать. Отабек отчаянно вскинулся — щекотки он не выносил совершенно, но единственный способ отбиться был применить грубую силу, а на Юре не хотелось. Отабек завел руки за голову и сильно выдохнул, пытаясь расслабиться. — Ну! — Юра надул губы. — Так неинтересно. — А как интересно? — спросил Отабек, задыхаясь. — Защекотать меня до смерти? — Я что тебе, русалка? — Похож. Юра фыркнул и слез с него. В свете нежных утренних лучей он выглядел как точеная мраморная статуя. — Ладно, больше не буду, — сказал он и поднял руку вверх. — Честное плисецкое. — Так я тебе и поверил, — Отабек сел в кровати. Юра смотрел на него, склонив голову и улыбаясь. — Что? — Красивый как черт, — сказал Юра. Рассмеялся, сгреб свои штаны и исчез в коридоре. Отабек остался сидеть на постели, ошарашенно глядя ему вслед. Это он-то красивый? На завтрак у них была овсянка с вареньем и чай. Юра виновато пожал плечами. — Я какое-то время уже жратвы не покупал, чтобы ничего не оставлять. — Все нормально, — заверил его Отабек. Юра не повелся. — Ты кофе пьешь по утрам, я знаю. — Купим где-нибудь, — отмахнулся Отабек. — И вообще, я не люблю кофе в турке. Слишком много гущи. — А на даче ты как будешь? — с подозрением спросил Юра. — У нас там с кофейнями не очень. Никак, честно говоря. — У меня есть с собой кофейник. Капельный, знаешь, там в нижнюю часть наливаешь воды, ставишь на плиту, и она пропотевает в верхнюю через кофе. Очень вкусно получается. — Ты продуман, — с уважением кивнул Юра. Потом зафыркал. — Кофейник. Слово смешное. Почему не кофеварка? — Потому что кофеварка — это машина. Что смешного в слове “кофейник”? Юра замотал головой, широко ухмыляясь. — Да оно же древнее, как… как Лилия! У нее тоже есть кофейник. Такой, — Юра показал руками. — Длинный и фарфоровый. Из сервиза, который старше меня. И она мне говорит: “Юрий, принесите кофейник”, — Юра сложил губы бантиком и изобразил вытянутое лицо, пока Отабек изо всех сил пытался не подавиться кашей. После завтрака Юра продемонстрировал Отабеку здоровенную сумку-рюкзак с двумя отделениями. — Шикарная штука, а? Я все продумал. В верхнюю часть сажаем Потьку — видишь, тут отверстия с сеткой, он не задохнется, — а в нижнюю запихнем жратву. И я надену эту хрень на спину. — Угу, и останется надеяться, что Потя не решит сходить в туалет по дороге, — фыркнул Отабек. Юра обиделся. — Ну ты за кого моего кота принимаешь, он знает, что такое переноска. Отабек поднял руки. — Приношу свои извинения. Я посмел оскорбить крайне интеллигентного кота. — То-то же, — строго сказал Юра. Поймал Потю, сунул его под нос Отабеку, и тот изобразил поклон. Перед выходом из квартиры Юра закрыл все окна, перекрыл воду и газ, и даже на электрощитке что-то отключил. Отабек не мешал — следил за ним, собранным, с суровой складкой между бровей. В таких ситуациях Юра неизменно казался ему старше своих лет, и Отабек думал о том, что, наверное, быть взрослым Юра научился очень давно. Они же всегда были вдвоем с дедом. Юра не особенно распространялся про родителей, но Отабек понял, что отца он никогда не знал, а мама у него была выходного дня, да и то не каждого. Юра рассчитывал на себя и на деда, и все, и от этого Отабеку становилось горько и больно за него, и в то же время его начинали одолевать смутные, но сладкие фантазии: вот был бы он старшим братом Юры, не обязательно родным; или дружили бы они с детства, жили бы в одном городе — и он бы заботился, оберегал, защищал, постарался бы сделать так, чтобы Юра не повзрослел так рано. Размышляя трезво, Отабек понимал, что ничего бы из этого не вышло. Он сам, в отличие от Юры, был абсолютно домашним ребенком — та поездка в летний лагерь стала первым случаем, когда он покинул родительский дом, и к отчаянию от того, что у него ничего не получается, прибавлялась еще и жуткая тоска — по семье, по дому, по чувству защищенности. К Канаде он уже привык. Хотя по-настоящему, конечно, семья никогда его не оставляла — за него платили, с ним постоянно были на связи, им открыто гордились. У Юры всего этого не было, только дед, и с этой единственной поддержкой Юра шел вперед, рвал зубами и когтями и не имел права отступить. Отабек мог отступить в любой момент — его бы поняли и приняли. У Юры был один путь — вперед. Когда Отабек задумывался об этом, ему переставало хватать воздуха. — Эй, — перед глазами появилась ладонь с растопыренными пальцами. — Граунд контрол ту Мейджор Том! Ты еще с нами? — Прости, Юр, — Отабек вздрогнул. — Завис. — Тут до него дошло, он сощурился: — Боуи? Юра независимо пожал плечами. — Ты прислал — я послушал. — Он вдруг протянул руку, погладил Отабека по плечу, глядя в глаза. — Я все хотел сказать тебе тогда, в январе, что мне жаль… но мне показалось, это тупо, я же даже музыки его не слышал тогда. Просто ты так расстроился. Повинуясь импульсу, Отабек обнял его, и Юра немедленно обнял в ответ. Перед выходом из подъезда Юра выглянул из окна на лестничной клетке. — Так, ну, вроде горизонт чист. Давай! Они вышли, и в лицо Отабеку немедленно дохнуло зноем, какой бывает только в городе, когда тепло шпарит не только сверху, от солнца, но и снизу, от перегретого асфальта. Юра тяжело вздохнул. — Блин, десять утра всего, — проворчал он, — а уже пекло. Надо выбираться отсюда. — Тут он повернулся к Отабеку, прищурился и протянул руку. — Ты изгваздался в варенье. — А? — Отабек поднес ладонь ко рту. — Где? — Ща, — пальцы Юры прошлись по его губам, потерли в уголке рта. — Во. Как новенький. — Ммм, — Отабек облизнулся — у него было ощущение, что губы покалывает. И солнце шпарило с какой-то отчаянной жестокостью, наверное, поэтому его и бросило в жар. Отабек опустил на лицо солнечные очки, и Юра повторил его жест. Потом приложил ладонь к уху, будто говорил в рацию: — Оператор, мне нужен выход! Отабек фыркнул. — Из тебя бы отличный Нео получился, — сообщил он, направляясь к байку. — А из тебя — Морфеус, — с довольным видом кивнул Юра. — Такой, совьет эдишн. У них негр, а у нас — казах. — Синяя таблетка или красная, Нео? Юра заржал. — Слушай, а я не помню! Какая за что отвечала? — И я не помню, — Отабек перекинул ногу через сиденье байка. — Но в любом случае выбрал бы ту, которая выводила наружу. — Зэтс май мэн, — гордо сказал Юра. — Я тоже. Заводя мотоцикл, Отабек улыбался. И старательно не думал о том, почему от этого Юриного “май мэн” так странно трепыхнулось что-то в груди. Где-то на полдороги, когда позади остались самые противные выездные пробки, а вокруг простерлись леса и поля, решили сделать привал. Отабек съехал с трассы на проселочную дорогу и проехал еще пару километров — подальше, сказал Юра, а то придется любоваться на помойку у обочины. — Впадлу, что ли, людям свое дерьмо довезти до мусорки? — зло шипел он. — Нет, блядь, надо в окно вышвырнуть. Все равно же на машине едут! Всякий раз так бесит. Отабек был солидарен. Они расстелили плед, и Юра выпустил Потю из своего монстро-рюкзака. — Не сбежит? — встревожился Отабек. Юра помотал головой — и оказался прав, потому что Потя никуда бежать не собирался, просто заныкался под мотоцикл и смотрел оттуда недобрыми глазами. — Надо было ему отдельную переноску все же и повесить на грудь, — сказал Юра. — А то он там болтается сзади, страшно же ему. — Тогда тебе пришлось бы держаться за поручни, — заметил Отабек. — Да, — согласился Юра. — А я люблю держаться за тебя, это надежнее. — Лежать на мне, говори уж прямо. Юра хитро прищурился. И вдруг прянул так стремительно, что Отабек не заметил движения, и они покатились по пледу и по траве, переплетя руки и ноги. Отабек, впрочем, быстро опомнился, сгреб Юру за запястья, подмял под себя. Уставился победно. Юра скалился. — Ты просто тяжелее, — сказал он и показал язык. — Ловчее, сильнее и быстрее, — добавил Отабек. Глаза Юры сверкнули. — Поверю, когда возьмешь золото Гран-При. — И возьму, — решительно заявил Отабек. — Нагну вас, русских. — Прям татаро-монгольское иго, — фыркнул Юра. — Типа того! Наступила тишина. В траве отчаянно кто-то стрекотал. — Жарко? — спросил вдруг Юра. — Что? — У тебя все лицо красное. Дотянись до воды. Отабек дотянулся — Юра вырываться не пытался, принял у него бутылку, свинтил пробку. А потом завел руку с бутылкой Отабеку за спину и перевернул. Холодная вода потекла на загривок, Отабек крупно вздрогнул, жмурясь. Вода стекала по его шее прямо на Юру. — Вредитель. — Я тебе пользу приношу, — фыркнув, сказал Юра. — Полегчало? “Нет”, — подумал Отабек. — Да, — сказал он вслух. Через пару десятков километров навигатор увел их с трассы на дорогу похуже, и Отабек сбросил скорость — гнать здесь было неудобно и опасно. — Скоро уже приедем, — сообщил Юра ему в ухо. — Что-то даже жаль… — Жаль? — переспросил Отабек. — Ну, — весело отозвался Юра. — Люблю с тобой ездить. Возьмешь меня как-нибудь к себе в Алматы? — Легко, — ответил Отабек. — Только это тяжело на мотоцикле, может, на машине лучше? — А ты водишь машину? — Вообще нет, но теоретически могу, у меня а и бэ. — Не, — их тряхнуло на выбоине, и Юра обхватил Отабека плотнее. — Хочу на байке. Тем более если ехать с твоей бандой, то в машину кто-нибудь еще набьется. — Это правда, — кивнул Отабек. — Но можно же просто вдвоем поехать. — А тебе не будет скучно? — спросил Юра. — С толпой же прикольнее, наверное. — Большой компанией весело, конечно, — согласился Отабек. Потом хмыкнул. — На трассе есть такой участок перед Казанью, там дико ветрено, у нас даже ребята на машинах жаловались, что их сносит, а я думал, меня вообще сметет. А нынче еще сухо, и там прям настоящая пыльная буря была. Так у нас один товарищ с мощными колонками включил саундтрек к “Безумному Максу”. Весело было. Боевые фуры, воины полураспада. Юра рассмеялся. — Бля, я завидую. А ты ж не любишь нового “Макса”. — Я Тома Харди не люблю, — ответил Отабек. — А сам фильм крутой. Юра зафыркал ему в ухо, уложив подбородок на плечо. — А я уже было решил, что ты упертый олдскульщик. Нет “Звездных войн”, кроме первой трилогии… — Это правда, — вставил Отабек. — ...а самый трушный “Стартрек” — это сериал. — И это тоже правда, — кивнул Отабек. — И “Терминатор” — это дилогия. — Это правда! — горячо согласился Юра, и оба рассмеялись. Потом Отабек сказал: — Но если мы поедем только вдвоем, мне не будет скучно, Юр. Юра на это ничего не ответил. Дача Плисецких оказалась добротным бревенчатым домом в два этажа посреди преизрядного участка с огородом, цветником, какими-то пристройками, террасой и газоном, на котором гордо стояли качели под тентом. Здесь был даже гараж, запертый на висячий замок, который Юра кинулся отпирать вторым делом — сразу после того, как выпустил Потю на свободу. — Загоняй, — распорядился он, открывая двери гаража. — Должен войти. В гараже стояла старенькая машина — “копейка”, что ли, Отабек в таком раритете не слишком разбирался, — но места там хватало. Он завел мотоцикл, и Юра закрыл двери и снова навесил замок, после чего торжественно вручил Отабеку ключ. — Вот, а то вдруг ему там станет скучно и одиноко, и ты захочешь его навестить. Отабек закатил глаза, но ключ взял. — Ничего себе у вас дача. — Ну, вообще-то это не дача, — признался Юра. — Это дедушкин дом, он тут жил… ну, все время. И мать меня сюда сплавила, когда мне год, что ли был, — он скинул кеды, прошелся по газону босиком, мыча от удовольствия, плюхнулся на качели и похлопал ладонью по сиденью рядом. Отабек последовал его примеру, после чего Юра залез на качели с ногами и привалился к его плечу. — Мы тут жили с ним вдвоем почти что до моих четырех лет… я даже в какой-то типа садик ходил, ну такой, частный, на дому, дед же работал. Потом мама вышла замуж опять, что-то ей стукнуло меня забрать… Бля, я дурак, — он резко соскочил с качелей. — Надо же дом проветрить. — Помочь тебе? — спросил Отабек, но Юра уже умчался в дом, стремительный, как ветер, только захлопали двери и окна. Ну и ладно, подумал Отабек, и улегся на сиденье, вытянувшись и забросив ноги на подлокотник. — Эй, на суше! — раздался крик откуда-то сверху. Отабек выглянул из-под тента — Юра торчал из окна мансарды, довольно скалясь. — Чо-как? Отабек показал большой палец. Юра высунулся из окна чуть ли не по пояс. — Тут так круто, — сообщил он. — Будем в мансарде спать? — Как скажешь, — пожал плечами Отабек. — Тут матрас клевый, — сообщил Юра. — В смысле, просто матрас, на полу. И потолок низкий. Круто! И исчез в окне. Отабек прикрыл глаза, слушая. Он никогда не был фанатом деревенской жизни, отсутствие привычных городских звуков смущало. Мучительно захотелось включить музыку, но Отабек решил, что Юра не оценит. Точно не сейчас. — Спишь? Отабек вздрогнул, открывая глаза. То ли Юра подкрался совершенно неслышно, то ли он и правда вырубился. — Не знаю, — признался он. — Сплю, наверное. Тут так тихо. — Деревня же, — фыркнул Юра. — Ты, бледное дитя города. Оперся коленом на край сиденья, одним махом перенес вторую ногу через Отабека, сел сверху, а потом улегся на грудь, будто огромный кот. И весит столько же. Разве что недостаточно мягкий и пушистый. — А дальше? — спросил Отабек. — А? — округлил глаза Юра. — Дальше, — повторил Отабек. И пояснил: — История твоя, про дедушку и дом. — А, — Юра опустил голову ему на грудь, и Отабек приобнял его за талию, потому что ему показалось, что Юра вот-вот начнет падать. — Ну, вот, она меня забрала, и там все было… ну, не очень. Муж этот ее не слишком доволен был, она меня отправила в детсад и по всяким кружкам, и на фигурку в том числе, потому что каток рядом был. А потом то ли ее муж окончательно психанул, то ли что, но она меня сплавила обратно деду, а уже почти год прошел, и я уже катался… — Он вздохнул и ткнулся носом Отабеку в грудь. — Хорошо катался. И мне нравилось. Хуево, в общем, было, здесь-то какой каток. Ну, и деда со мной вместе переехал в город. — Обалдеть, — тихо сказал Отабек и погладил Юру по спине. — Он у тебя просто молодец. — Он у меня лучший, — гордо сказал Юра. — У него квартира была в Москве, сдавал. В общем, жильцы съехали, мы переехали, а дом остался. Мать еще потом прыгала по нему, чтобы продал, мол, участок большой, куча денег. Но дед отказался, сказал, будет дача, летом будем ездить. — Как же вы справлялись? — невольно вырвалось у Отабека. — Ты деньги имеешь в виду? — проницательно уточнил Юра. — Дед справлялся. Я-то что, я малявкой был. Было тяжело. Но потом пошли призовые, — он улыбнулся несколько кровожадно. — А Яков — он быстро меня выцепил, мне еще шести не было — деда вовремя подначил оформить опекунство, а то бы, конечно, бабло досталось ей, — он скривился. Все это звучало так трешово, что Отабек едва не сообщил об этом вслух, но вовремя себя остановил. Он, конечно, всегда знал, еще когда не был знаком с Юрой, а просто читал о нем, что его вырастил дедушка, но никогда не задумывался, что за история семьи могла за этим лежать. Юра в интервью про мать не распространялся. — Чего затих? — спросил Юра. — Опять спишь? Ты сюда что, спать приехал? — Я не сплю, — ответил Отабек. И честно признался: — Я охуеваю. — Я тебя испортил, — посетовал Юра, — теперь ты материшься. И с чего ты охуеваешь? — С твоей матери. — Жалеешь меня? — спросил Юра, и рука его оказалась в опасной близости от ребер Отабека. — Нет, — он качнул головой. — Просто не понимаю, почему она… так. Как вообще можно от тебя добровольно отказаться. Юра фыркнул и растекся по нему, совершенно как кот. — Легко. Спроси… да хоть у Виктора. Отабек неодобрительно хмыкнул. Было тихо. Не мертво — Отабек слышал, как где-то далеко шумит дорога, как шелестит ветер в кронах деревьев, как лают собаки, а в траве кто-то оглушительно стрекочет, — просто непривычно тихо. Он слышал, как дышит ему в ключицу Юра. Качели слегка поскрипывали под их весом. Хорошо-то как… Майка у Юры на спине задралась, и Отабек бездумно сместил ладонь ниже, положил на обнажившуюся кожу. Юра глубоко вздохнул. — Меня сморило, — прошептал он. — Поспим? — спросил Отабек. Ему страшно не хотелось вставать. И чтобы вставал Юра — тоже. Юра мотнул головой — пряди волос скользнули по подбородку Отабека. — Не, дел много, ну и если поспать, потом будешь как ушибленный. Он завозился и сполз с Отабека, встал на ноги, потянулся, вытягиваясь в струну, завел руки вверх и назад и вдруг опрокинулся, выгибаясь в мостик. Оттолкнулся ногами от земли, замер на мгновение на руках, а потом будто стек на траву. И тут же пружинкой подпрыгнул вверх и снова оказался на ногах, улыбаясь и глядя на Отабека победно. Отабек присвистнул. Юра скорчил рожу. — Фу, не делай так! Как Витька на Кацудона! — Не буду, — согласился Отабек и сделал вид, что аплодирует. Потом поднялся с качелей сам, опустился на траву в планку, оттолкнулся ногами, встал на руки, выровнялся. И пошел. — Выебываешься, — довольно протянул Юра. — Сам-то, — выдохнул Отабек. — Долго так можешь? — Минут пять. — Ну хуя же себе. Юра сел в траву по-турецки. Вытянул к Отабеку руку, сложил пальцы “пистолетом”, сделал вид, что стреляет. Отабек повалился в траву и так замер. — Погиб поэт, невольник чести, не помню дальше нихуя, — Юра подполз к нему на четвереньках. — Брат, братуха, ответь мне! Солнце просвечивало насквозь его растрепавшиеся волосы, превращая их в нимб, и почему-то от этого зрелища все остроумные ответы умерли у Отабека на губах. Он завороженно протянул руку, коснулся горящих прядей. — Юра… И замолчал. Теснилось в груди что-то, невыразимое словами, да что словами, он и в мыслях это не мог выразить. Отабек судорожно вздохнул, обхватил Юру за шею, но притягивать не стал, просто оставил ладонь на загривке. — Тут ужасно хорошо, Юр. Юра улыбнулся. — Я же говорил.