Все лето в одну неделю

Когда Юра проснулся, вокруг было серо. Он растерянно заморгал, силясь понять, какое время суток. Вечер? По идее должен бы, однако для вечера было слишком светло и как-то по-особенному тихо. Юра осторожно, чтобы не разбудить спящего у него на плече Отабека, дотянулся до телефона. Елки. Полчетвертого утра. Вообще-то он рассчитывал, что они немного поспят, а потом встанут и поделают что-то еще. Но организм предпочел отрубиться до раннего утра. И Отабек туда же. Юра покосился на него — в сумеречном утреннем свете лицо Отабека казалось особенно резким, четким. Густая щетка ресниц бросала тень на острые скулы. Темные губы выделялись на лице, будто обведенные. Тихо вздохнув, Юра приласкал их кончиком пальца. Что ж такой красивый-то… Тоскливо заныло в груди. Сегодня они вернутся в Москву. На завтра у Юры билет на «Сапсан», а Отабек поедет назад, в Алматы. Вот и все лето. А казалось, впереди так много времени. Юра судорожно вздохнул и откинулся на спину, уставившись в низкий потолок. Это всегда, интересно, так? Кажется, что впереди еще так много дней, месяцев, лет. А потом вдруг время стремительно заканчивается. А ты ничего не сделал. Ты успел влюбиться, успел понять, что в тебя влюблены тоже. Но и все. Ты не успел выразить всю свою любовь. И неизвестно, успеешь ли когда-нибудь. Юра зажмурился и замер, потому что к глазам, к горлу подкатило неизвестно откуда взявшееся рыдание — ну правда, что не так-то? — и в этот момент почувствовал, как рука Отабека, которую он перекинул через Юрин живот, напряглась, прижимая его плотнее, и Отабек пробормотал: — Юра? Ты чего? — Ничего, — прошептал Юра. — Спи. — Я слышу, — Отабек подтянулся повыше, тепло выдохнул ему в ухо, — что ты плачешь. — Не плачу я, — сердито возразил Юра. Отабек мягко поцеловал его в висок. — Все будет хорошо, — пробормотал он. Откуда ты знаешь, подумал Юра, но вслух не сказал, как не сказал и — не будет. Ну что за глупости, что это такое — «все», и почему вдруг оно будет хорошо? Он едва не рассердился на Отабека, но тот вдруг открыл глаза, приподнялся и навис над Юрой. — Ты чего не спишь? — спросил он так, будто только что проснулся, и обмена репликами несколько секунд назад не было. — Выспался, — ответил Юра. — Четыре утра. — О, — озадачился Отабек. — Ничего себе мы вырубились. — Ага, — согласился Юра и пригладил назад его рассыпавшиеся вихры. Отабек подался за рукой, как кот, и Юра улыбнулся. — А ты как? Поспишь еще? — Не знаю, — ответил Отабек и наклонился низко к нему. Глаза его блестели. Юра улыбнулся этому блеску, и Отабек поцеловал его. Поцелуй вышел длинным и ленивым. Юра закинул руку Отабеку на шею, пригладил, балдея, ежик волос на затылке. Отабек заурчал, лизнул его в губы, потом сполз ниже, поцеловал Юру в шею. — Чего ты хочешь? — спросил Юра срывающимся голосом. Отабек приподнял голову, заглядывая ему в лицо с некоторым недоумением. — Эээ… тебя? Юра фыркнул. — Это я понял. Чего конкретно? — Аааа… — Отабек покраснел — Юра с удовольствием наблюдал, как темнеют его щеки и скулы. — Ну, я подумал… — Задница… — Юра запнулся, на мгновение растеряв слова. — Ну, того. Наверное… ну, не сейчас. Позже. Через месяца три в лучшем случае, тут же шепнул внутренний голос, и Юра едва зубами не заскрипел, но тут обе ладони Отабека легли ему на щеки, большие пальцы прошлись по скулам. — Юра, ты чего? — спросил он серьезно. — Ты уезжаешь, — ответил Юра. Он не планировал этого говорить, оно вырвалось случайно, от отчаяния, и Юре тут же захотелось откусить себе язык, и еще он подумал — Отабек в абсолютном праве сказать сейчас «ты тоже». Отабек не сказал. Он продолжал гладить Юру по скулам, потом ладони его скользнули ниже, на шею, на плечи, на грудь, прошлись по бокам, легли на спину, а потом Отабек перевернулся, заваливая Юру на себя. — Хочешь меня трахнуть? Юра заморгал, глядя на него. — Ээээ… вот так вот сразу? Отабек вскинул бровь. — Почему сразу? Я же тебя трахнул вчера. Почему бы не наоборот? — Типа по очереди? — Типа почему бы и нет. — Я думал, ты хочешь быть сверху, — прищурился Юра. Отабек невозмутимо пожал плечами. — Я просто хочу с тобой трахаться, — сообщил он. — У нас есть кровать, смазка и резинки, и мы можем ни в чем себе не отказывать. Так почему бы и нет? Что тебя смущает? — Какое же ты трепло, — сказал Юра, не уверенный, восхищен он или раздражен. — И почему тебя все считают молчаливым? Ты же не затыкаешься! — Не знаю, — улыбнулся Отабек. — Имидж? — Хуимидж, — Юра уселся верхом на его бедра. — Бека… — Да, Юр? — Отабек прошелся ладонью по его щеке, приласкал шею. Юра наклонился ниже, почти улегшись сверху. — Я тебя очень люблю. — Спасибо, Юр. Я тебя тоже. — Спасибо, — фыркнул Юра и прижался губами к его шее под челюстью. Отабек вздрогнул, его руки обвили Юрину талию. Животом Юра ощущал стремительно твердеющий член. Судорожно вздохнув, он снова поцеловал Отабека в шею, на этот раз слегка прихватив кожу зубами. Руки Отабека съехали ему на задницу, прижали к себе плотнее. Их члены притерлись друг к другу, и Юра тихо застонал. Как это было кайфово… Он съехал ниже, выцеловывая Отабеку грудь, и тот развел ноги, позволяя Юре устроиться между ними. Юра опустил голову, прижался на мгновение щекой к его животу — такой твердый, господи, — потом сместился еще ниже. Перед лицом качнулся член, и Юра несколько мгновений смотрел на него завороженно. Потом лизнул. Отабек дернулся. — Юра… — охнул он. — Я после вчерашнего… не мылся же еще. — Ну охуеть теперь, — пробормотал Юра и накрыл его член ртом. Ощущения были... странные. Не то чтобы неприятные, хотя и приятными Юра бы их не назвал. Но Отабек над головой ахнул, рука его скользнула по Юриному затылку, запуталась в волосах, и от этого чувства, от понимания, что Отабеку, кажется, нравится, у Юры что-то дернулось в животе. Он плотнее обхватил губами член, двинул головой на пробу вверх и вниз, и Отабек застонал. Это вдохновляло. Не рискнув брать в рот целиком, Юра обхватил основание члена рукой, направляя его. Все равно получалось много, приходилось глубоко вдыхать и выдыхать через нос, но Отабек низко и чувственно стонал на каждое Юрино движение, кулак его сжимался и разжимался в волосах, и блядь, как же это заводило. У Юры стоял тоже, ужасно хотелось подрочить, но он не смел отвлекаться. Ощущения больше не казались странными — они были однозначно, бесповоротно классными, член Отабека так мягко, нежно скользил между губами, заполняя Юру своими — Отабековыми — запахами и вкусами. Глубокие, нежные стоны-выдохи вплетались в уши. Рука цеплялась за волосы так отчаянно, словно Отабек боялся не удержаться в реальности — это было немного больно, но Юра вдруг поймал себя на том, что ему это нравится. Он не успел осмыслить, что ему делать с этими ощущениями. Кулак в волосах вдруг сжался сильно-сильно, Отабек напрягся, пригибая голову Юры, член его во рту дернулся, и мгновением спустя Юра ощутил на языке вязкое, солоновато-горькое, тут же заполнившее рот и горло. Он закашлялся, рванувшись назад, и хватка в волосах разжалась. — Юра… — голос Отабека дрожал. — Юра, прости, я не нарочно… Юра поднял на него взгляд, все еще судорожно втягивая воздух в легкие. Отабек смотрел ошалело, на щеках его горел темный румянец. Потом глаза его распахнулись шире, пальцы скользнули по Юриной щеке, зацепив уголок рта, а затем взгляд Отабека сделался диким. Не успел Юра все толком зафиксировать, как его будто смело штормовой волной. Сгребло, захватило, подмяло под себя — он понял, что оказался на животе, лицом в подушку, а Отабек навалился сзади, вжался в него, притираясь вплотную, втискиваясь мокрым членом Юре в задницу. Он не успел возмутиться, даже если бы и собирался — Отабек сунул руку ему под живот, обхватил Юрин член, задвигал кулаком быстро и яростно. В голове моментально вспыхнуло. Юра заскулил, приподнимаясь над матрасом, втираясь в Отабека задницей, забился в его руках. В ушах грохотала кровь, сквозь этот шум пробивались собственные едва ли не жалобные стоны и рычащий шепот Отабека, в котором Юра разбирал только собственное имя. Оргазм накатил почти сразу же, яростный и сильный. Юра уткнулся лбом себе в кулак, толкаясь навстречу Отабеку; он, кажется, что-то говорил, но никогда позже так и не смог вспомнить, что именно. Он кончил и тут же повалился лицом обратно в подушку. Дышать сейчас казалось совершенно ненужной опцией. Отабек, видимо, этого мнения не разделял. Он осторожно перевернул Юру и навис сверху. — Все как-то не по плану пошло, — пробормотал Юра хрипло. — Это ты виноват, — немедленно сообщил Отабек. — Скажи мне честно, это был самый ужасный минет в твоей жизни? — Это был первый минет в моей жизни, — мягко сказал Отабек. — И он был абсолютно охуенный. Юра вынул подушку из-под головы и положил ее себе на лицо. Отабек, фыркнув, тут же подушку снял, положил рядом и лег на нее сам. — Что? — спросил он в ответ на взгляд Юры. — Ты сам ее упустил. Юра погладил его по груди обеими ладонями, потом обнял, устроив руки на спине. Отабек обнял его в ответ. — Я так не хочу расставаться, — прошептал Юра. — Это, блядь, невыносимо. Отабек прижался губами к его виску и ничего не сказал. В следующий раз Юра проснулся один. Еще не взяв телефон и не посмотрев, сколько времени, он сразу понял — утро уже не раннее. Были ли это особые, почти дневные звуки с улицы или свет — не яркий, похоже, погода стояла пасмурная, но без сомнения дневной — но яснее ясного Юра понял, что они проспали несколько часов. Несколько часов драгоценного дня, оставшегося у них. Юра застонал, перевернулся, ткнувшись лицом в подушку. Потом стиснул зубы и начал подниматься. Он не будет валяться тут и скулить. Смысл, если от этого ничего не изменится? Спустившись на первый этаж, он услышал голос Отабека — тот говорил по-казахски, иногда вставляя русские слова вроде «хорошо», «понял» и всякое такое. Юра заулыбался, выходя на веранду. Отабек поднял голову, когда он вышел, улыбнулся в ответ, не отнимая трубки от уха. Юра потыкал в сторону душевой и ушел, слушая по дороге, как Отабек продолжает рокотать в телефон. Вот кто ему там на уши присел? Умывшись и почистив зубы, Юра вернулся на веранду. Отабек свою беседу уже закончил и теперь медленно тянул кофе из кружки, глядя в пространство. Юра сел рядом, прижался, и Отабек, не повернув головы, обнял его за плечи. — На речку? — Не, — отмахнулся Юра. — Холодно. Все, кирдык. Лето закончилось. И то нам, считай, повезло. Отабек осторожно коснулся губами его виска. — Я обещаю, что буду ходить в бассейн. — Да нахуй, — Юра положил голову ему на плечо. — Забей. Ты и так хорош, без плавания. Это мне что-то вожжа под хвост попала. Он почувствовал, как Отабек дышит ему в макушку. Потом раздался его негромкий голос. — Я один раз чуть не утонул. Мне было восемь, мы гостили у бабушки… у одной из. Неважно. Поехали кататься на лодке — дядя нас повез, меня и сестру, он собирался порыбачить на острове, а мы с ним напросились. Сестра младшая, ей пять лет было. А я типа уже взрослый, ее мне доверяли. А там такой остров, — Отабек шевельнулся, и Юра приподнял голову, чтобы посмотреть — он показывал руками нечто длинное и узкое, — практически посреди реки. Дядя ушел рыбачить, а мы хотели искупаться. Нашли место, где можно спуститься в воду. Я, конечно, пошел первый, потому что мало ли что. Она стояла возле берега, по колено в воде, держалась за ветку, там дерево над водой нависало. Он смолк, хмурясь. Облизнулся, продолжил: — Оказалось, что там течение. Я даже сообразить не успел, как меня понесло. Пытался выгребать, за что-то хвататься. И молчал. Я испугался, что если она поймет, что я тону, то полезет за мной в воду. Юра стиснул его локоть, глядя на Отабека во все глаза. Тот смотрел прямо перед собой, все еще хмурясь. — Потом плохо помню. Меня, наверное, затащило под воду, помню, что было очень больно в груди и ужасно страшно. Очнулся уже на берегу, дядя меня откачивал, лицо такое белое. — Она позвала на помощь? — тихо спросил Юра. — Да, — Отабек коротко улыбнулся. — Поняла, что что-то не так, но не полезла за мной, а принялась орать. Умница. Он чуть помолчал, потом добавил как-то нехотя: — Я думал, что все в порядке, но за это лето больше ни разу в воду не полез. Не хотелось. Вообще. А зимой пошли с родителями в бассейн, я спустился по лесенке — и тут же вылез обратно. Просто не смог. — Он пожал плечами и посмотрел наконец на Юру, слегка улыбаясь. — Вообще, то, что ты сделал, это круто. Так что я все-таки пойду в бассейн. На следующий год нормально поплаваем вдвоем. Что скажешь? — А, — теперь настал черед Юры отводить глаза. — Наверное. Только не здесь. Он почувствовал взгляд Отабека, посмотрел на него — тот глядел внимательно, словно насквозь пытался увидеть. — Мы продаем дом, — пояснил Юра. — Ну, дед продает. Лицо у Отабека вытянулось. — О, — сказал он. — Почему? Юра повел плечами — ему вдруг захотелось встать и уйти от этого разговора, но Отабек лишь крепче прижал его к себе, и от этого стало немножко легче. — Ему стало тяжело тут работать. Физически. А дом нельзя оставлять просто так, обветшает стремительно. Он и так не новый. Дед же каждый год тут что-то делает, то тут обновит, то там, то забор поменяет, то полы. Не говоря уж про огород. Я ему говорю — давай будем кого-то нанимать на это дело? А он отвечает — а какой тогда вообще смысл в доме? — Юра прижал ладони ко лбу, тяжело вздохнул. — И он говорит, привык уже в городе жить, все удобства, инфраструктура. Давай, говорит, колонку поставим, как ты хотел. — Он невесело рассмеялся. — Хочет квартиру мне купить в Питере. Отабек молчал, только крепче обнял Юру и прижался губами к макушке. Юра запрокинул голову, и губы Отабека сместились на лоб. — Нормально все, — заверил Юра. — Ну, в смысле. Я знал, что когда-нибудь мы его продадим. Просто… это дом. Дом, который дом, понимаешь? — Понимаю, — кивнул Отабек. — Что для тебя сделать? Юра повернул голову и ткнулся носом ему в плечо. Каким-то образом — он даже не заметил, как это произошло — оказалось, что он уже сидит между Отабековых ног. — Ты уже делаешь, — пробурчал он, чувствуя, как заливает щеки краска. Что за банальщина вообще. — Не будь печальным, ладно? А то сидим тут как два… как на похоронах, блин. — Я постараюсь, — серьезно сказал Отабек. Юра легко сжал его запястье. — Это круто, что ты прыгнул за мной в воду. Ну, после всего вот этого… Он спиной ощутил, как Отабек пожимает плечами. — Как будто я мог по-другому. Юра не нашел, что на это сказать — наверное, Отабек и правда не мог, он бы вот сам точно бы не смог. И вообще, что толку болтать. Запрокинув голову сильнее, Юра поцеловал Отабека в губы. — Веранда, — пробормотал Отабек в поцелуй. — Открытая. — Плевать, — ответил Юра. — Дом продается. Он почувствовал, что губы Отабека растянулись в улыбке, и поцеловал сильнее. Несколько минут они так и сидели, прижавшись друг к другу, не прекращая целоваться, пока у Юры не затекла шея. Тогда он отстранился. — Ладно, не будем рубить кошке хвост по частям. Они собрали на огороде то, что там можно было собрать — остатки клубники и зелени, и набрали пакет яблок — больше им было не увезти. Потом, пока Отабек укладывал их вещи и пытался как можно более компактно упихать использованное постельное белье, чтобы отвезти его в город и там постирать, Юра вымыл посуду и протер в доме полы. В процессе он вспомнил, что еще не завтракал, но есть все равно решительно не хотелось, да и еда в основном кончилась. Что осталось, Юра оттащил к соседям. Не переть же назад в город, смысл, там магазины есть. Потом он перекрыл воду и вырубил электричество. Еще раз обошел участок, проверил, все ли в порядке. Подходя к дому, он услышал, как Отабек борется с Потей, запихивая его в переноску. — Он тебя там не подрал? — Нет, нормально все, — отозвался Отабек. Загрохотала дверь гаража. Юра положил ладони на бревенчатую стену дома, прислонился лбом, потом прижался всем телом. Бревна, все еще влажноватые после грозы, показались ему теплыми, дышащими. Тоска пришла к нему, какая бывает только от осознания конечности всего сущего, от понимания — ничто не вечно, все умрет, а что не умрет, то закончится. Люди. Лето. Детство. Любовь. Накатившее отчаяние было таким пронзительным, острым, что в Юре немедленно, как олимпийский огонь, вспыхнул гнев. — Никогда этого не будет, — прошептал он. — Ничего? — спросил Отабек совсем рядом. Юра поднял голову, глядя на него. — Ага. Полное и абсолютное ничего. Они оба рассмеялись. — Это всего лишь дом, — сказал наконец Юра и взял Отабека за руку. Отабек как-то неопределенно шевельнул головой — то ли кивнул, то ли покачал, и Юра фыркнул. — Поехали, Бек. Квартира встретила их затхлой прохладой. Разувшись, Юра выпустил Потю из переноски, а потом пошел открывать окна. Снаружи снова полил дождь, благородно дождавшийся, пока они окажутся под крышей. Покончив с окнами, Юра включил электричество, газ и воду — к счастью, горячую тоже. В заурчавшем холодильнике, впрочем, все равно было пусто. — В магазин? — спросил Юра. Отабек подошел к нему сзади и обнял за талию. — Или что-нибудь закажем? — Закажем, — тихо ответил Отабек. — Чего хочешь? — Не знаю, — чуть пожал плечами Юра, откидываясь ему на грудь. — Чего-нибудь… острый суп какой-нибудь. Суши. Ой, хотя в жопу, у меня этого дерьма будет завались в Питере. Давай пиццу? — Окей, — согласился Отабек и зарылся носом ему в шею. — Пойдем полежим, а? Они завалились на кровать, и Юра спешно заказал две нажористых мясных пиццы в первой же попавшейся конторе, а потом улегся на Отабека сверху, а тот обхватил его обеими руками за талию, запустив одну ладонь под майку, а вторую — в шорты. Приникнув ухом к его груди, Юра слушал, как гулко стучит в ней сердце. — Ты мне так и не рассказал, — прервал затянувшееся молчание Отабек, когда Юра совсем уж было решил, что он уснул, — что случилось с твоим дедушкой. Почему звонили. — А, — Юра фыркнул. — Да ну, глупость такая. Он, оказывается, телефон в унитаз уронил, прикинь. Мобильник, в смысле. И решил позвонить мне с городского, сообщить об этом, чтобы я не волновался. Очень извинялся, — добавил Юра с нежностью в голосе. — Но, говорит, хорошо вышло, что я приехал. Заодно и про дом поговорили. Снова наступило молчание. В этот раз его прервал Юра: — Может, и хорошо, что сейчас. Мне как-то хуевее от того, что ты уезжаешь, чем от продажи дома. — Ага, — сказал Отабек, и какое-то такое это было «ага», что Юра приподнял голову, заглядывая ему в лицо. — Бек? В этот момент в домофон позвонили, и одновременно у Отабека курлыкнул телефон. Глядя на него с подозрением, Юра подорвался и пошел принимать пиццу. Когда он вернулся с коробками и бутылкой колы, которую эти жулики-доставщики продавали в четыре раза дороже, чем в магазине, Отабек сидел на кровати по-турецки, глядя в свой телефон. Он поднял глаза на вошедшего Юру и некоторое время смотрел молча. — Так, — сказал Юра и поставил коробки на край кровати. Потя немедленно запрыгнул туда же и заинтересованно принюхался. — Что происходит? — Насчет моего отъезда, Юр, — сказал Отабек. — Ребята будут здесь сегодня вечером. Часов в десять, по их прикидкам. У Юры оборвалось сердце. — Сейчас три, — сказал он и попытался улыбнуться. — Еще целых семь часов. — Мне на тренировки через неделю, — перебил Отабек. — В следующий понедельник только. Юра открыл рот и забыл вдохнуть. — Если ты не против, — медленно произнес Отабек, глядя на него в упор, — я бы полетел домой в воскресенье. В следующее. — Мне завтра на тренировку, — прошептал Юра без голоса. — Я… «...не могу перенести», — хотел сказать он, но Отабек не дал ему договорить. — Из Питера тоже летают самолеты в Алматы, я точно знаю, — уголки губ Отабека дернулись. — А мотоцикл? — осторожно спросил Юра, мелкими порциями хватая воздух. — Я почему и сказал, что ребята поедут сегодня, — сказал Отабек. — Я отдам им байк, чтобы отогнали, у них есть свободные водилы. — А если они с ним что-нибудь?.. Отабек досадливо дернул плечом, снова не дослушав. — Куплю новый. Мотоциклов много. Ты один. Бутылка колы полетела с кровати на пол, а следом за ней с возмущенным воплем сиганул Потя, когда Юра прыгнул на Отабека, сгреб его за плечи, подминая под себя. — Ты! — выдохнул он в губы напротив. — Конспиратор хуев. Я тут, блядь, страдаю, а он никуда не собирается, оказывается! Отабек обнял его и широко прошелся ладонями по спине. — Мне надо было знать наверняка, — прошептал он. — И я не был уверен, что ты захочешь, чтобы я тащился с тобой в Питер. И вдруг Лилия будет против, ты же у нее живешь. Но я могу в гостиницу… — О, заткнись, — простонал Юра и от избытка чувств прижался губами к уголку его рта. — Ничего не хочу слышать. Что ты несешь, как я мог не захотеть? А если Лилия будет против, то я сам пойду с тобой в гостиницу жить. Поебать. — Он уткнулся лбом Отабеку в шею. — Обожаю тебя. Блядь, как же я обожаю тебя. — Юра, — выдохнул Отабек и стиснул его крепче, прижимая бедрами к своим. Юра, коротко простонав, принялся его целовать — рот, щеки, скулы, глаза, виски, шею, плечи. Отабек сгреб одной рукой его ягодицу, а вторую сунул между их телами, пытаясь расстегнуть на Юре шорты, и Юра полез помогать. Вдвоем они кое-как сдернули с себя штаны, и Юра заскулил Отабеку в шею, когда тот обхватил оба их члена, сжал их вместе. — Люблю-люблю-люблю, — речитативом выдал Юра на выдохе, и Отабек, рыкнув, впился ему в губы голодным поцелуем. В голове у Юры зазвенело. Он с силой вцепился Отабеку в плечи, вбиваясь ему в кулак, ощущая, как Отабек яростно трахает его рот языком. Как охуенно… По телу прошла судорога, Юра громко застонал, разрывая поцелуй, выгибаясь, вздрагивая, выплескиваясь Отабеку в ладонь. Несколько секунд они лежали неподвижно. Потом Юра шевельнулся, нашел ладони Отабека, переплел со своими, невзирая на вялые протесты. — Навсегда вместе, — сообщил он предупреждающим тоном. — Никогда не расстанемся. Вечные бро. А будешь спорить — я тебе кольцо куплю. Как у… — На член? — заинтересованно спросил Отабек, и Юра поперхнулся следующими словами: — ...у Кацу… что-о-о? Тьфу на тебя! Он легонько пнул смеющегося Отабека в колено. — Что у тебя за фантазии вообще? — Ну, — сделал сложное лицо Отабек, и Юра снова его пнул. — Скотина. — Я согласен на кольца, — ответил Отабек невпопад, и Юра, фыркнув, повалился носом ему в плечо. Пицца, конечно, остыла, но они все равно ее съели — вернее, Юра ел и параллельно кормил с рук Отабека, потому что Отабек был занят покупкой билета сначала на «Сапсан» в Питер — ему даже удалось взять на тот же поезд, на котором ехал Юра, только в другой вагон, — а потом на самолет из Питера в Алматы. А потом они валялись на кровати и трепались обо всем подряд, словно не провели вместе неделю, словно Отабек только сегодня приехал, и столько еще было не сказано и не обсуждено. Они выбрались в магазин ближе к вечеру, чтобы купить еды на ужин, а потом, вдохновленные прохладой и памятуя о приближающихся тренировках, отправились на пробежку. Около десяти вечера, после душа, ужина и наполовину пересмотренного «Безумного Макса», они вышли из подъезда, Отабек — с ключами, документами и двумя шлемами в руках, и Юра — просто с ним рядом. Оказалось, что кто-то из Отабековой банды машино-байкеров уже подъехал, и Отабек пошел к ним, а Юра — следом, с видом максимально независимым. На него смотрели заинтересованно, и Юра думал — они ведь знают, что Отабек ехал именно к нему, знают, как он сорвался из Казани один, не дожидаясь остальных. Спешил. Гадают, наверное, что у них за отношения. А ну и пусть. Он вполне был готов к тому, чтобы поцеловать Отабека прямо здесь и сейчас, и пусть следящие за домом Ангелы фоткают и выкладывают сколько хотят. Да пусть весь мир знает. Юре скрывать нечего. Более того, ему есть что не скрывать. У него есть охуенный Отабек Алтын. Кто еще может таким похвастаться? Они поговорили. Его спросили, как дела, поздравили с победами, выразили сочувствие насчет ЧМ и сказали, что это все фигня и он просто сделает всех на следующий год. Потому что он самый крутой фигурист в мире. После Отабека, конечно. Когда они наконец передали все ключи, шлемы и документы и закончили светскую беседу, и пошли обратно к подъезду, Отабек обнял Юру за плечи. Юра, понятное дело, сопротивляться не стал. — Крутая у тебя банда, — сказал он. Отабек улыбнулся. — Но ты самый крутой. — Ладно, — кивнул Отабек, и Юра ущипнул его за бок. — Ладно ему! В отместку за это — а может быть, просто так — когда за ними закрылась дверь, и вокруг сомкнулась темнота подъезда, Отабек его поцеловал. — Досмотрим фильм — и спать? — спросил он шепотом, и в голосе его звучала улыбка. Юра ухмыльнулся. — Досмотрим фильм, потрахаемся — и спать, — поправил он. Отабек обнял его крепче, и Юра подумал, что, возможно, фильм досмотреть не удастся. Ну и ладно, думал он, рука об руку с Отабеком поднимаясь в квартиру. Досмотрят потом. Впереди у него еще целая неделя — целая неделя лета и Отабека. И это, считай, целая вечность.