Эдипов антипод

      Алеша присел на край кровати, как отец ему и сказал. Миша закрыл дверь в комнату на замок — когда Леша был на грани исключения, перед серьезным разговором эта дверь также была заперта. Но, к неожиданности мальчика, не говоря ни слова, Миша опустился перед Лешей на колени. Еще секунду они улыбались друг другу, но вот уже Миша обнимает глупого ребенка и целует его щеки, лоб и виски — со всей нежностью, которую питает к нему.       — У тебя такие красивые глаза, — с любовью произнес Михаил.       Только после этих слов Леша вспомнил, что так долго выматывало его душу, и оттолкнул отца.       — Ага, конечно, красивые — потому что мамины!       — Не совсем понимаю, почему ты так внезапно завелся. — Миша сел, внимательно осмотрел Алешку, будто бы искал готовый ответ, приклеенный к его одежде или на лбу.       — Мне сказали… я знаю причину, по которой ты так… ко мне…       — Подожди-ка, подожди! Кто тебе и что сказал?       — Дед. — Как странно для Алеши звучало это слово: прежде у него не было человека, которого он мог бы так называть. — Он сказал, что я похож на нее…       — На твою мать?       Леша молча кивнул. Ком в горле душил его.       — Ты, наверное, заметил, что в нашем доме имя Миры очень редко упоминалось. И нет ее фотографий. Как думаешь, почему?       — Тебе больно о ней вспоминать… — тихо, почти шепотом предположил Леша.       — Верно. И — согласно той же логике — мне должно быть больно смотреть на тебя…       Леша повесил нос, но широкие теплые ладони не дали ему спрятать лицо от проницательных бирюзовых глаз.       — …но мне не грустно смотреть на тебя. — На губах Михаила играла улыбка предельной честности. — Я не вижу в тебе часть Миры и уж точно не вижу в тебе себя. Я вижу в тебе человека, одним своим появлением спасшего меня от… — Миша умолк, и в его глазах заблестели печаль и сожаление. — Спасшего меня от самоубийства…       — О нет… — в ужасе пролепетал Леша, с силой стискивая его руку. — Почему ты хотел это сделать?.. Когда?       Михаил согнулся к коленям и постарался как можно незаметнее вытереть повлажневшие глаза.       — Когда Мира рассказала, что беременна, я был готов заботиться о вас двоих. Но когда Миры и моего отца не стало практически у меня на глазах… я не чувствовал в себе прежней уверенности. Более того, я был разбит, раздавлен, уничтожен. Когда ты появился на свет, тебя сразу же унесли врачи. Несколько часов я провел у кровати умирающей Миры, и когда ее рука ослабла в моей ладони… — Он прикрыл левой рукой лицо и тихо прорычал в нее, погрузившись в отчаяние и бессилие собственного прошлого. — Тогда я был уверен, что моя мать сможет пережить мой выбор, ведь будет растить тебя и видеть в тебе утешение. Я был глуп, эмоционален и эгоистичен. Я поднялся со стула… накрыл голову Миры… покинул ее палату и направился на крышу больницы… — Рука Леши стиснула дрожащие пальцы мужчины, давая ему силы продолжить. — Я уже подошел к двери, ведущей на лестницу, как вдруг меня окликнули. Врач практически впихнул тебя мне в руки, — сквозь слезы рассмеялся Миша, и Алешка ответил ему солнечной, но все же печальной улыбкой. — Врач сказал, что ты начал рыдать навзрыд: они осмотрели тебя — ты был полностью здоров, но чтобы ты не перебудил других новорожденных, они решили дать тебя подержать родителям. А орать ты всегда умел!.. Как только ты оказался у меня на руках, ты в тот же самый миг замолчал. Новорожденные не могут видеть, не различают даже образов, лиц! — а ты словно почувствовал, что это я… да и зарыдал ровно в тот момент, когда я все уже для себя решил. Если бы ты не заплакал и в следствие этого не оказался у меня на руках, меня бы здесь не было. Но я посмотрел в твои глаза… и решил, что должен вернуть тебе долг за мое спасение.       Миша замер, ностальгически улыбаясь, но на лице Алеши осталась только грусть. Долг… он должен отдать Мише долг…       — Что опять не так? — заметил тот изменение в настроении сына.       — Я найду работу, не буду вас с Катей обременять, — в сердцах выпалил Леша как на духу. — Только можно мне оставаться рядом с тобой?..       — Что за глупость? — фыркнул Михаил. — Учеба — твоя работа и прямая обязанность. «Ты должен стараться получать хорошие оценки, чтобы потом заботиться обо мне в старости». Так мне всегда твоя бабушка говорила, и она была права. Я не хочу, чтобы ты начинал работать раньше времени, мне не нужны деньги — мне нужно, чтобы ты выучился и построил свою жизнь.       — И… ничего, если я буду строить свою жизнь вокруг тебя?.. — постарался спрятать волнение за крайней незаинтересованностью Алеша.       Миша усмехнулся. На его коже плясали отсветы уличного фонаря, терзаемого ветром. Все эти вопросы были для него кристально ясны, как и каждый метр текста, ютящийся между строк. Но он не знал, что ответить и чего от будущего ждать, как и от себя самого.       Леша придвинулся к нему вплотную, осторожным прикосновением рук поворачивая его лицо к себе.       — Давай заведем новую традицию, — произнес мальчик, неосознанно глядя на желанные губы. — Каждый день утром и вечером… — продолжал он, склоняясь все ближе к Мишиному лицу.       — Только перед сном… — борясь с волнением, одернул его Миша.       — Пусть так, — не слишком довольным тоном согласился Алешка. — Но каждый день перед сном ты будешь позволять мне тебя целовать.       — Хорошо… — вымолвил Михаил, опуская помутневший взгляд на Алешины губы.       — И… может быть, когда-нибудь… — продолжил Леша, когда между ним и его заветной целью оставалось всего пару сантиметров, — все может зайти дальше…       — Боже, у тебя совсем нет чувства меры! — всплеснул руками Миша, отводя взгляд к окну. — Ты совершенно не понимаешь, когда нужно останавливаться! Как я теперь могу тебя целовать, когда подумал о таком?!       — Так же, как и я, — кратко ответил Леша, жадно впиваясь в губы любимого.       За окном с шумом пронеслась машина, и свет от ее цветных фар на несколько мгновений окрасил комнату в неоновый голубой. Руки Миши дернулись — мужчина боролся с собой, но все-таки решился обнять этого импульсивного неразумного ребенка.       — Спокойной ночи… — произнес Михаил, когда настойчивость Алеши иссякла.       — Спокойной… — с придыханием ответил тот. Внутри него все ярче разгоралось счастье, но было слишком боязно показывать его — это маленькое ярчайшее солнце прямо у него в груди…       Поднявшись с края Лешиной кровати, Миша довольно быстро оказался у двери, но необычайно долго не решался ее открыть.       — Каждый день… — послышался неуместно веселый голос Алеши, и Михаил снова закатил глаза:       — Господи, да научись останавливаться, «сохраняя момент»! Спи, — сказал он напоследок и покинул Алешкину комнату. В глубине души он был чрезвычайно признателен мальчишке за то, что тот сделал его уход совсем обыденным — не странным и непринужденным. «Каждый день…»

***

      Алешка медленно погружался в сон. Впервые за последние годы он был счастлив и спокоен одновременно. На грани сна и фантазии ему привиделась удивительная картина, навеянная сохранившимся на губах чужим теплом.       Он видел родную кухню — и Мишу, сосредоточенно читающего книгу за пустым обеденным столом. Он был по-прежнему ослепительно прекрасен, хоть и выглядел несколько старше. Из коридора на кухню вошел молодой мужчина, впитавший все самое лучшее от своих родителей и заметно возмужавший за прошедшие годы. Его шелковых черных волос уже пять лет не касалась краска, а от прошлой версии себя остались только глубокие темные глаза и…       — С добрым утром, — улыбнулся он, прижимая книгу в чужих руках к столу и целуя Мишу в губы, как и всякое утро.       — С добрым… — с внушительной долей смущения поприветствовал его Михаил. Впервые за прошедшие пять лет он чувствовал себя неловко после поцелуя.       — Подожди немного, я быстро приготовлю завтрак.       — Спасибо, — задумчиво поблагодарил его Миша, возвращаясь к чтению.       — Тебе ведь нужно хорошо питаться… — не к месту, не ко времени добавил Леша с фантомом улыбки на губах. — Силы восстановить… хотя мне это нужнее…       Миша оторвался от двадцать девятой страницы и вперил напряженный взгляд в стол.       — Это что, сейчас была пошлая острота?..       — Возможно, — не слишком загадочно ответил Алеша, разбивая о край сковороды яйцо.       — Да Боже ж ты мой! — воскликнул Михаил, полный негодования, и слегка ударил ладонью по столу. — Научись ты уже хоть изредка умалчивать свои мысли! Просто заканчивай!       Леша молчал, но его едва сдерживаемые смешки пересиливали даже шкварчание масла. Его спина тряслась, а выдохи были рваными. Не выдержав излишне громкой пантомимы, Миша в третий раз за это неспокойное утро оторвался от книги.       — Ну давай уже, скажи! Тебя же просто разрывает от желания что-то высказать!       — Повтори последние слова, которые тогда произнес, — как и всегда получив свое, попросил Алешка.       Миша бегло прокрутил в памяти разговор минутной давности.       — «Просто заканчивай»?..       — Да, ты мне так же вчера сказал, — в голос расхохотался Леша.       Книга оглушительно захлопнулась.       — ТЫ — УЖАСЕН, — с отголосками рыка проговорил Михаил, оглядываясь на шутника.       — Меня просто плохо воспитывали!..       Шестнадцатилетний Леша улыбнулся сквозь сон. Сквозь самый счастливый и прекрасный для него одного сон. Вещий?.. Он на это надеялся.