Найти брод в огне

Гермиона бежала между сражающимися волшебниками. На её глазах раскололся и исчез с громким хлопком защитный купол над Хогвартсом, и на территорию замка хлынули особо нетерпеливые Пожиратели смерти. Девушка наложила на себя дезиллюминационные чары, но пыль, поднятая бьющимися противниками, обрисовывала её силуэт лучше, чем если бы она подсвечивала себя фонарём. Ей приходилось опасаться как проклятий Пожирателей, так и заклинаний защитников замка, ведь ни те, ни другие не могли её узнать, а значит, принимали за врага. После того как Гермиона чудом увернулась от скрестившихся красного и зелёного лучей, она сняла чары невидимости и дальше двигалась, прокладывая себе дорогу заклинаниями. Она видела, как огромная шевелящаяся волна гигантских пауков вынесла из замка Хагрида и скрылась с ним в лесу; как два великана сошлись в единоборстве, ломая беседки и круша выложенные плиткой дорожки внутреннего дворика. Внезапно в воздухе повеяло промозглым холодом, и чувство безнадёжности вползло в душу. Гермиона остановилась и опустилась на колени. Куда она бежит? Зачем? Всё равно им не победить — нападающих в несколько раз больше, с ними самые страшные из магических существ. Сколько защитников уже погибло и сколько погибнет ещё? И Северус никогда не полюбит её, ведь его сердце занято мамой Гарри. Что с того, что Лили умерла? Зато она навсегда осталась молодой и красивой. Она не совершит глупых поступков, не наговорит обидных слов. Она до самой смерти пребудет в его памяти, а для Гермионы там нет места. До самой смерти? Но ведь Северус может умереть прямо сейчас, сию минуту, если она продолжит распускать нюни! Дементоры! Это их магия, как же она могла ей поддаться? Гермиона с трудом подняла палочку, которая казалась отлитой из чугуна, и произнесла: Экспекто патронум». Ничего не произошло — даже слабого тумана не вылетело из кончика палочки. Нужны радостные воспоминания. Надо вспомнить что-то очень приятное, но что? Да что долго гадать? Час назад с ней случилось чудо — она поцеловала Северуса! Твёрдые сухие губы, которые чуть дрогнули под её губами, нежные прикосновения прохладных пальцев к пылающей коже, удивление в бездонных глазах. «Экспекто патронум!» — и что-то, напоминающее крылатого коня, вырвалось из волшебной палочки. Гермиона удивлённо смотрела, как фестрал размером с пони бьёт серебристо-прозрачными крыльями обступивших её призраков в чёрных рваных хламидах. Следом за фестралом пролетели заяц, кабан и лиса. Гермиона оглянулась и увидела Луну, Эрни МакМиллана и Парвати Патил. Патронусы гнали дементоров к гремучей иве. Вдруг далеко впереди путь удирающим созданиям мрака преградил большой прекрасный олень. Дементоры заметались, поднялись ввысь и улетели в сторону Запретного леса. «Ну, вот и у меня сменился патронус, — нервно хихикнула Гермиона. — Никогда бы не подумала, что буду ассоциировать профессора Снейпа с созданием, разглядеть которое могут только те, кто своими глазами видел смерть», — и побежала дальше. Ива была неподвижна: буквально минуту назад её нейтрализовал Гарри. Гермиона нырнула в лаз и стала осторожно пробираться в полной темноте, боясь выдать себя и друга, затаившегося где-то впереди. Наконец, в подземный ход просочился слабый лунный свет, и Гермиона услышала голос Гарри. — Волнара сонэтум. Да закрывайся же ты! Волнара сонэтум. Волнара сонэтум! Она вывалилась на дощатый пол Визжащей хижины и вскрикнула, увидев лежащего Снейпа, под головой которого расплывалась тёмная лужа. — Гермиона, у меня ничего не получается! Рана не закрывается! — Спокойно, Гарри, — как всегда, в опасной ситуации её эмоции отошли куда-то на задний план, и мозг работал чётко и быстро. — Зажми рану рукой. Волнара сонэтум. Две полоски кожи, не попавшие в пальцы Гарри, отчего через них продолжала сочиться тёмная кровь, сошлись. Но поверх тут же плеснуло красным из основной раны. — Передвинь руку вот так. Волнара сонэтум, — рана на шее профессора стала ещё меньше. Так, постепенно, Гермиона прекратила кровотечение; теперь шея Снейпа справа представляла собой месиво блестящих бугров, но страшная лужа на полу хотя бы перестала увеличиваться. Девушка щедро плеснула на шрамы настойкой бадьяна, а потом для верности ещё и забинтовала. — Как ты думаешь, он выживет? — Гарри стоял над распластанным телом с другой стороны и мучился от бессилия и чувства вины: он не смог сразу помочь Снейпу и если тот умрёт, то только из-за того, что он, Гарри, не удосужился выучить лечебные заклинания. — Он дышит. Достань из моей сумочки кроветворное и укрепляющее зелья и трансфигурируй что-нибудь в носилки. — Ага, — выполнять чёткие приказы всегда легче, чем искать решения самому. — Гарри, ты говорил, что Нагини ядовита. Как действует её яд? — Когда она искусала Артура Уизли, у него долго не заживали раны, и не прекращалось кровотечение. А в остальном он был такой же, как всегда. Ему, пока целитель Сметвик не нашёл противоядие, просто давали каждый час кроветворное, и всё. — Значит, я не сделала ничего фатального. Гарри, где носилки? Северуса надо перенести в Больничное крыло. — Эм, Гермиона… я не уверен, что наши, увидев его беззащитного, не захотят прикончить предателя. Да и если он попадёт в руки авроров… доказательств, что он был на нашей стороне, не осталось — ты всё уничтожила… — Не думаю, что кто-то из защитников замка поднимет руку на раненого. А мадам Помфри и остальным мы расскажем, кем был профессор и что он сделал для всех. Потом, если профессора будут судить, Ремус и Аберфорт не откажутся свидетельствовать в его пользу. Дамблдор и портреты остальных директоров подтвердят — они же слышали всё, о чём говорилось в кабинете. — Гермиона, ты, конечно, очень умная, но иногда такая наивная. Никто не станет прислушиваться к лепетанию нарисованных человечков. Аберфорт имеет очень плохую репутацию среди волшебников, ты же помнишь. И… Люпин погиб. Да и наши слова не будут иметь веса, если кое-кому понадобится замести следы. Поверь, живой Снейп очень опасен для многих из тех, кого мы считаем своими союзниками или нейтральными в этой войне. Внезапно высокий холодный голос прорезал звуки далёкой битвы. Он врывался в уши и, казалось, высверливал мозг. — Вы храбро сражались… Гермиона приподняла Снейпа за плечи и, прижав его голову к своей груди, закрыла ему рукой открывшееся ухо. Сама она морщилась, но защитить собственные уши даже не пыталась. — Я даю вам час. Перевяжите раненых, проститесь с убитыми. Если через час Гарри Поттер не явится ко мне, я начну настоящую битву. Я не пощажу никого из тех, кто встанет против меня. Гарри Поттер, ты слышал мои слова. Если не хочешь, чтобы за тебя опять погибали другие, приходи ко мне. Волдеморт замолчал, но в ушах ещё стоял звон от его резкого пронзительного голоса. — Ты ведь не совершишь этой глупости, Гарри, — Гермиона прижималась щекой к макушке Снейпа. Девушка уже вся была в его крови и продолжала размазывать её по лицу. — Ты же не пойдёшь к нему. Он всё равно обманет и продолжит бой, даже если ты явишься к нему без палочки и скованным по рукам и ногам. — Конечно, нет, Гермиона. Не волнуйся, никуда я не пойду. Давай отнесём Снейпа в Больничное крыло. Только ты должна будешь остаться с ним, чтобы в нужный момент аппарировать куда-нибудь подальше. «И сама заодно будешь в безопасности», — но этого Гарри вслух не произнёс. Они с трудом пролевитировали длинные носилки по подземному ходу, а снаружи накинули на них мантию-невидимку. Мадам Помфри поджала губы, когда Гарри потребовал лечить раненного директора-Пожирателя смерти. Но убитый вид Гермионы, в слезах, смешавшихся с грязью и кровью, смягчил сердце колдоведьмы, и она выделила Люциусу Малфою склянки с кроветворным зельем. Сама Поппи прикасаться к подлому предателю и убийце наотрез отказалась. За разбирательствами, стонами раненых и просьбами о помощи, раздающимися отовсюду, никто не заметил, что Гарри Поттер растворился в воздухе, как будто его и не было. Гарри шёл к Запретному лесу, вернее, к одной приметной поляне в нём. Заблудиться он не боялся, поскольку всегда мог заглянуть в голову к Волдеморту, чтобы уточнить дорогу. Вот только идти не хотелось совершенно. И не идти было нельзя. За тот месяц, что он прожил с мыслью о своей скорой смерти, казалось, можно было смириться, но этого не произошло. Жить хотелось отчаянно. Руку жгла палочка Драко Малфоя, и Гарри засунул её поглубже в рукав. Ни в коем случае нельзя было затевать даже подобие боя с любым из соратников Волдеморта. Нельзя было позволить, чтобы кто-то из них стал хозяином Старшей палочки, Смертельной палочки, Жезла Судьбы. Даже права умереть с честью в бою Гарри был лишён. Но у него оставалось право потребовать от Риддла, чтобы он сдержал своё слово. Жизнь Гарри за жизни защитников Хогвартса. Микроскопический шанс, но упускать его юноша не собирался. Слишком многие умерли, чтобы он жил. Гарри запнулся о выступающий корень, и по груди его ударил мешочек из ослиной кожи. «Я откроюсь перед концом», — так было написано на снитче, наследстве Дамблдора. Так вот он, конец. Гарри остановился под старым, наполовину высохшим вязом. Достал снитч, попытался подцепить ногтем шов на его боку, но тот был слишком плотным. Золотой шарик распахнул крылья, а потом снова сложил их, как будто уснул. И Гарри вспомнил рёв трибун, свист ветра в ушах и металлический привкус на языке. Это же надо было умудриться — поймать неуловимый мячик ртом! А снитч обладает телесной памятью… Гарри сунул его за щеку, а когда достал, тот распался в ладони на две половинки, и из него вывалился маленький чёрный камешек, поцарапанный с одной стороны. Второй Дар Смерти. Воскрешающий камень, который никого не может воскресить. Как там было в сказке? Повернуть в ладони три раза? Призрачные фигуры родителей, Сириуса и Люпина с Тонкс появились рядом с ним. Они улыбались ему так светло. Ремус больше не выглядел замученным и разбитым, он обнимал сияющую Тонкс. Гарри вгляделся в лица своих родителей. Они всего лишь на три года старше него. И навсегда останутся такими. Они погибли, чтобы он мог дойти по этой тропинке до конца. — Это больно? — его губы едва шевельнулись, он скорее подумал, чем спросил вслух. Высокий, ослепительно красивый Сириус улыбнулся ему так ласково, как никогда не улыбался при жизни: — Нет. Это как заснуть, только ещё легче. — Не бойся. Он сделает это быстро. Он вовсе не так уверен в своей победе, как хочет показать. Поэтому он не будет мучить, — мама шла совсем рядом, её зелёные глаза были нежны и печальны. — Я не хотел, чтобы вы погибли. Простите меня. — Ты такой храбрый. Мы гордимся тобой, сын, — отец был выше Гарри, а в остальном — почти точная его копия. — Тонкс, прости, не получился из меня крёстный для твоего сына. — Ничего. Мама найдёт ему хорошего крёстного, я уверена, — она светло улыбнулась и посмотрела на Люпина. — Ремус, а как там, у вас? — Ты немного не у того спросил, Гарри. Я-то здесь чуть больше часа. Но мне не плохо. Тут по-другому, это всё, что я могу сказать. И мне не надо беспокоиться о моей «маленькой пушистой проблеме», — Люпин крепче обнял жену. — Мне жаль, что я не смогу быть рядом с моим сыном, пока он будет взрослеть. Но я думаю, он поймёт, что его родители отдали жизнь за то, чтобы он мог вырасти счастливым. Гарри шагал по ночному лесу, а рядом шли его родители и друзья — те, кого он потерял давно или недавно. Скоро он присоединится к ним. Месяц ожидания смерти подходил к концу. Ещё несколько шагов, и его существование будет окончено. Он устал. Он действительно устал. Проклятый Снейп превратил последний месяц его жизни в пытку. Конечно, Гарри понимал, что у профессора не было выхода: они могли больше никогда не встретиться, если бы обман с поддельным трупом Гермионы раскрылся. Но этот месяц был самым тяжёлым и страшным в его жизни. Так пусть всё закончится поскорее. Гарри разжал кулак, воскрешающий камень упал в траву, и фигуры родителей и их друзей растаяли без следа. Большая группа Пожирателей смерти посреди поляны Арагога тихонько переговаривалась, опасливо косясь на стоящего в центре Волдеморта. Гарри снял мантию-невидимку и засунул её за пазуху. Боярышниковую палочку юноша спрятал под мантию, чтобы не возникло соблазна воспользоваться ею. Он набрал в лёгкие воздуха и вышел из-за дерева. — Я думал, он придёт, — Волдеморт вертел в руках палочку Дамблдора; все Пожиратели смерти не отводили глаз от его бледных пальцев. — Похоже, я ошибся. — Нет, не ошибся, — Гарри сделал ещё шаг и оказался в круге света, отбрасываемого костром. Вся поляна пришла в движение: захохотала Беллатрикс, отчаянно взревел Хагрид, несколько Пожирателей смерти кинули в полувеликана «силенцио», пока он не повредил им барабанные перепонки. И только двое стояли молча, не сводя друг с друга глаз: юноша в грязной порванной маггловской одежде и высокий красноглазый маг в серой хламиде. Волдеморт дёрнул рукой, и шум стих, как по волшебству. — Гарри Поттер, — раздался высокий ясный голос. — Мальчик-Который-Выжил… А потом была зелёная вспышка — и всё. Мама оказалась права, он не стал тянуть. И Сириус тоже оказался прав — это даже легче, чем заснуть.

***

Гарри открыл глаза. Вокруг был странный туман. Он лежал на чём-то твёрдом и понимал, что пока он не появился здесь, этого твёрдого тоже не было. А ещё он был не один, кто-то находился рядом. Этот кто-то плакал. Гарри поднялся на ноги и понял, что он голый. Но ему было всё равно, ведь он уже умер. Вдруг юноша вспомнил, что он теперь в мире, где находятся его мама и Тонкс, и захотел как-то прикрыться. Одежда возникла на нём сама собой. Гарри огляделся. Туман немного разошёлся, и волшебник увидел огромное пустое помещение, стеклянный потолок, колонны и одинокий стул, под которым лежало существо, похожее на ребёнка с ободранной кожей. Гарри наклонился, чтобы поднять его с пола, но голос, раздавшийся сзади, заставил его вздрогнуть и оглянуться. — Ты не сможешь ему помочь. Дамблдор, не такой весёлый, как на портрете, но, несомненно, здоровый и бодрый, стоял позади него. — Ты такой храбрый, мой мальчик. — Вы не сердитесь на меня? — Гарри во все глаза смотрел на старого директора, на его руки, которые вертели в длинных пальцах точную копию палочки, отправившей Гарри сюда. — Сержусь? На что мне сердиться? — Я был груб с вами сегодня. Простите. — Ты, наверное, разговаривал с моим портретом в Хогвартсе? Увы, Гарри, он и я — мы не одно и то же. Он лишь слепок с той личности, которая была в Хогвартсе в момент смерти. Я же пошёл дальше и ничего не знаю о происходящем там. Но я вижу, что ты выполнил своё предназначение, мой мальчик. — То есть умер? Собственно, другого выхода ведь не было? — Ты не умер, Гарри. Пока ещё нет. — Нет? Но почему? Хотя, знаю! Значит, Рон был прав? — Рон? Ты имеешь в виду Рональда Уизли? — Да. — Ты рассказал ему о своей миссии, и он не отговорил тебя? Не пытался задержать? — Пытался, конечно. Хотя и верил, что материнская защита не даст Волдеморту убить меня. — Защита? Ты что-то путаешь, Гарри. Она пала, когда тебе исполнилось семнадцать. То, что ты выжил — только твоя заслуга. Ведь ты не сопротивлялся. Ты вышел к Тому и позволил ему убить себя. Это сохранило твою душу нетронутой, а его «авада» выбила из тебя лишнюю сущность. — Не думаю, директор, что покорность спасла хоть одну овцу, ведомую на бойню. Вы считаете, что если бы я попытался применить к Волдеморту «ступефай», это бы разбило мою душу? Скорее, я получил бы дюжину «авад» из палочек его приспешников. И тогда точно был бы мертвее мёртвого. Мамина защита сработала, потому что мы были один на один с тем, против кого она мне её дала, — с Волдемортом. Неважно, что он с помощью моей крови создал себе новое тело — душу-то он оставил старую, душу убийцы. Вернее, то, что от неё осталось. И поэтому прав Рон, а не вы — материнская защита даётся на всю жизнь. Эта магия сильнее времени, а значит, сильнее смерти. Гарри по привычке с силой потёр лоб и замер, не обнаружив шрама. — Да, его нет. Наверное, ты прав, Гарри. Твоя мама защитила тебя, но не Тома. Его смертельное проклятье ударило в единственное уязвимое место — в кусок его собственной души. Ты свободен. — Ага. И кстати, можете считать, что сработал ваш первоначальный план — хозяин Старшей палочки ушёл непобеждённым. Именно поэтому я не сражался — чтобы не дать никому победить себя, а не чтобы не разбить свою душу. Сомневаюсь, что она разбивается, когда сражаешься за свою жизнь и жизни друзей. Дамблдор посмотрел на Гарри с какой-то грустью, а потом ещё раз крутанул в пальцах бузинную палочку. — Не знаю, как ты стал хозяином Старшей палочки, да это теперь и не важно. Ты стал мудрым, Гарри. Надеюсь, у тебя теперь хватит сил выслушать меня… — Дамблдор внимательно всматривался в юношу, как будто не был уверен, что видит перед собой именно Гарри. — Не надо, директор. Я уже разговаривал с вашим портретом. И хотя я понимаю, что он — не вы, но проходить ещё раз через всё это у меня сейчас не хватит сил. Просто знайте, что я простил вас. Иного выхода не было, я это понимаю. Мне горько, но я вас ни в чём не виню. Ни в смерти моих родителей, ни в своём безрадостном детстве, ни в том, что вы скрывали от меня правду даже тогда, когда от неё зависели жизни моя и моих друзей. Дамблдор удивлённо приподнял бровь. Сзади раздался звук приближающегося поезда. Гарри и директор оглянулись. Красный паровоз, похожий на Хогвартс-экспресс, прошёл мимо, снижая скорость. Поезд остановился, двери вагонов распахнулись, но из них никто не вышел. — Мне пора? — Гарри сделал шаг к поезду. – Нет, это за мной. Тебе, я думаю, ещё рано сюда. Ты необыкновенный волшебник, Гарри Поттер. Ты истинный повелитель Смерти, потому что она не властна над твоей душой. Я никогда не смог бы стать таким, как ты. — Но вы… — Да, Гарри. Я не слышал, о чём ты говорил с моим портретом, но твои слова здесь разрывают мне сердце. А то, что ты смог простить мне мои ошибки, исцеляет его. Теперь я могу двигаться дальше. Потому что если бы ты не простил меня, мне бы пришлось вернуться. Я не думаю, что в Хогвартсе обрадовались бы ещё одному болтливому привидению. — А я? Я могу двигаться дальше? И куда? — Ты можешь. Можешь сесть в поезд и поехать со мной. Но не думаю, что тебе стоит это делать. А можешь вернуться и закончить начатое. И начать что-нибудь ещё. Жизнь — удивительное приключение, Гарри. Стоит прожить её до конца, ведь за каждым поворотом она готовит для тебя что-то новое. Дамблдор шагнул в вагон, Хогвартс- экспресс оглушительно свистнул, туман завертелся перед глазами, и в нос Гарри ударили запахи леса и свежей травы.