Игра 2.0

Когда становилось совсем хреново, Олег шел в подвал, к своему пленнику играть в карты. Раньше, до того, как лучший друг убил его, это было бы странно, но только не теперь. Теперь вокруг вообще не было ничего странного. Олег буднично гремел какими-то слишком театральными, бутафорскими ключами, открывая средневековый замок и толкая стопудовую дверь узилища. Он и сам не понимал, зачем держать Сергея именно в этом полуразвалившемся строении, которому не повезло стать музеем: слишком далеко от туристических потоков оно находилось. Зато хозяева продали его Волкову за совершенно символическую плату: дети успокаивали старого отца, который плакал и не хотел подписывать договор о продаже. Сын, уже сам далеко за пятьдесят, склонился к уху старика, нашептывая ему утешительные слова, в которые и сам не верил. Что Олег — меценат, и сделает из их родового дома настоящий дворец. Что без этой продажи старая развалина, которая просто сжирает деньги, не простоит и месяца и погребет под собой ее владельца. Что с новым хозяином память о когда-то славной дворянской фамилии задержится еще на пару десятков лет, ведь он обещал оставить на фасаде герб и выбитый в камне девиз их рода… Олег слушал безучастно: не подтверждал и не опровергал говорившего, давая ему полный простор для фантазии. Дом нужен ему был только для одной цели и уж явно не на века, но Олег предпочитал о ней молчать даже с самим собой. Когда, наконец, все было подписано, и прежние хозяева убрались из пропахших плесенью комнат, только тогда Волков понял, что начинает свершаться его месть. Месть, о которой он мечтал, залечивая сломанное ребро и лиловые синяки на коже. Бронежилет спас его тело, но, кажется, что-то нарушилось в сознании. Нарушилось настолько, что он не мог ни пить, ни есть спокойно, а думал лишь о том, что скажет, когда заглянет в голубые глаза и будет слушать мольбы о пощаде. Все произошло ровно так, как он себе и представлял. Сергей даже плакал, когда просил прощения, бился в эту дурацкую, фамильно-дворянскую дверь, словно птичка, попавшая в клетку, выкрикивая имя друга. Но Олег ничего не почувствовал. Ничего. И это было особенно обидно. Абсолютная пустота. Не было ни радости, ни гнева, ни удовлетворения, и прощения тоже не было. Олег ходил кормить и убирать за Разумовским, как будто действительно держал у себя какую-нибудь канарейку. После недели мольб и биения себя в грудь, Серега замолчал. Косился на Олега, бросал взгляд украдкой, откидывая отросшие патлы с лица. И молчал. Больше ничего не просил и не требовал. Смирился? Иногда Волков уезжал по работе на неделю. Просто оставлял еды и воды побольше. Когда он появлялся вновь, Серега ни о чем его не спрашивал. Сидел, укутавшись в три одеяла, и тупо смотрел в стену. Но Олег все равно заходил к нему, сохраняя полную боевую готовность, и никогда не поворачивался спиной. Волкову хватило того нажатия кнопки на пульте, чтобы понять навсегда: Серега никого не любит, и не любил. И сейчас он хитрит, хочет своим молчанием и смирением надавить на жалость. Вот только не учитывает одного: того, что жалости в сердце Олега не осталось совсем, и… — Тут по ночам ветер так воет. Это странно. Я думал, так бывает только на чердаках, но я же в подвале? — очень тихий голос заставил Волкова подпрыгнуть на месте и выронить из рук железную миску с супом. — Кажется, я сегодня останусь без ужина, — Серегина худая спина затряслась, он смеялся. Лопатки под этой нелепой оранжевой тканью грязного, тюремного комбеза ходили ходуном. — Ты решил, что я разучился разговаривать? — Вообще, да, — сухо ответил Волков, поворачиваясь, чтобы уйти. — Подожди, — Серега добавил в голос бархатных нот. — Сыграем в карты? А то прям очень тоскливо. — Однажды я уже сыграл с тобой в шахматы, — голос Олега напротив дрожал от стальных нот. Ему стало вдруг тесно в груди, сердце билось где-то в горле. Ну, наконец-то он что-то почувствовал. Похожее на ярость чувство, но недостаточное сильное, чтобы броситься крушить хрупкое тело перед собой. — Я пытался извиниться, — тихо проговорил Сергей, опуская голову. — Но тебе не нужны мои извинения. Если бы ты хотел убить меня, то сделал бы это давно. Если ты бы хотел мучить меня, то, наверное, на мне сейчас места бы живого не было. Он вдруг убрал волосы с лица жестом из прошлой жизни и чуть улыбнулся, сморщив при этом нос: — Карты на желания. Это прикольно.  — Ты сейчас серьезно? — странное удушье уже отпустило, и Олег мог говорить вполне спокойно. — Ну да. Простые желания. Ну, там, если проиграл, то надо постоять на одной ноге или прокричать лосем, — он уже широко улыбался. — Я могу сейчас прострелить тебе колено, Сережа, — Олег холодно сверлил его взглядом. — И ты очень громко закричишь лосем, да. — Можешь, — рыжий кивнул довольно, понял, что уже вовлек Олега в свою игру. — Только сначала ты должен выиграть это у меня в карты, Олеж. С того вечера и начались их карточные поединки. Они перекидывались короткими язвительными замечаниями, увлекались, играли азартно, пытались мухлевать, ловили друг друга за руку, кричали друг на друга. Когда игра кончалась, оба как-то съеживались, понимали, что хрупкая иллюзия дружбы снова лопается, словно маленький, мыльный пузырик. Желания всегда были самые банальные: лишняя шоколадка или сигарета, если выигрывал Разумовский, сорок отжиманий, если выигрывал Волков. Могли целую неделю не разговаривать друг с другом, если не играли. Могли резаться в карты ночи три подряд: Олега потом шатало на заданиях, он здорово рисковал. Очередная, придуманная Разумовским игра, затягивала безумно, дарила ненужные никому иллюзии и надежды. Олегу это не нравилось, но он снова не мог остановиться, его затянуло. Осень повернула на зиму, в подвале стало существенно холодать. Даже наверху в комнатах Олега ветер раздувал пыльные, бархатные портьеры чужих предков, а внизу, несмотря на мощную тепловую пушку, был настоящий ледник. С Серегой надо было кончать, так или иначе, они оба это понимали. — Давай сегодня на что-нибудь серьезное? — Разумовский смотрел на него, покусывая рыжие кончики своих длинных волос. — Например, на выстрел в голову. И он ткнул пальцем себе в центр лба. Глаза скрывал капюшон зимней куртки, с меховой оторочкой. Олег присел на единственный трехногий стул и вздохнул. Разум расположился на матрасе, кинутом на доски, положенные на кирпичи: своей импровизированной койке. — Напоминаю, что ты уже просрал свой шанс на выстрел в это место, — Олег неуловимым движением смахнул с головы Сергея капюшон. Взгляд рыжего был печальным, губы кривились, как будто он собирался расплакаться, но когда он заговорил, голос его не дрожал: — Отлично. Тогда предлагай ты. Олег минуту подумал, разглядывая своего друга с головы до ног, словно тот был некой, невиданной доселе в природе тварью, Сергей поежился под его взглядом и опустил глаза. — Не надо на меня так смотреть. Я пытался извиниться, но ты… — Любое желание победителя. Любое, — Олег отчеканил свои слова, перебивая Разумовского на полуслове. — Без всяких послаблений и колебаний. Выполняется сразу и без возражений! Волков рубил воздух рукой, как будто отдавал приказы своим подчиненным. Сергей зачарованно следил за его движениями взглядом, а потом кивнул: — Согласен. — Ты слишком легко согласился, — Олег подозрительно прищурился. — Ты в чем меня подозреваешь? — вдруг зло ощерился Разумовский. — В том, что у тебя в рукавах куртки крапленая колода, еще одна в кармане и дополнительный туз в трусах! — Волков вдруг вспомнил, что недавно сжег опостылевший тюремный комбинезон и заменил его на свои старые джинсы и свитер, вот только трусы купить другу не удосужился, решил, что и так обойдется. Сейчас он на секунду испытал от этого неловкость, и сам не понял почему: видел Серегу раньше голым в разных позах и не раз. — Угу, только в твоей тупой башке могла возникнуть идея этого туза! — Серега на удивление не стал муссировать тему трусов и их отсутствия. В прежние времена Разум бы вцепился в это словцо, доведя Волкова до исступления своими пошлыми шуточками и намеками. Еще бы и на секс развел. Олег вдруг почувствовал легкое возбуждение, во рту вмиг пересохло, но ему это нравилось. Кажется, сейчас всё встанет на свои места, и пазл соберется. — Раздевайся! — скомандовал он. — Ты еще не выиграл, командир, э! — Серега зажмурился, но лениво начал стягивать рукава своей куртки. — Что значит «раздевайся»? Совсем? — Только в твоей озабоченной башке могли возникнуть подобные мысли, — довольный, как ребенок, что смог подъебнуть Разума в ответ, Волков потянул его к себе, освобождая от теплого предмета одежды, заставляя подняться на ноги. Потом быстро и ловко ощупал везде, обыскивая профессионально. Ладони Олега были горячими и шершавыми: Сергей щурился, облизывал губы, когда друг огладил его бока и спустился по бедрам до щиколоток. Всё это длилось мгновение, но Олегу показалось, что Серега готов был его поцеловать. Волков отступил подальше, отстраняясь, и даже руки спрятал за спину. — Предварительные ласки были недолги и негорячи, — Сергей выдохнул и снова вернулся на свой тюфяк, обиженно поджимая колени к подбородку. — Не заслужил ты моих ласк, понял? — незло откликнулся Олег и присел на другой край лежанки, разглаживая руками простыню между ними. Потом достал колоду карт из кармана и умело перетасовал ее. — Ебать тебя я буду жестко и без смазки. — Ты еще не выиграл, — тут же отозвался Сергей. — Не зли меня, я могу сделать с тобой тоже самое. — Ну, ты нахал! — тут же отозвался Олег. Члену было уже тесно в штанах, хотелось поскорее высвободить его из тугой ткани. — А теперь слушай меня. Сначала я разобью твою наглую, самодовольную рожу в кровь, а потом засуну тебе насухую в жопу ручку бейсбольной биты. Буду трахать глубоко, чтобы тебя, суку, вывернуть наизнанку. Чтобы ты в ногах у меня ползал, весь в соплях и в крови, моля о прощении. Чтобы ты понял, урод, что ты не центр мира, а говно, что прилипло на подошву мироздания… Олег захлебывался и путался в словах, бешено тасуя карточную колоду; его трясло, в паху все ныло и болело. На краю сознания пролетела мысль, что кончить сейчас будет очень позорно, но он отшвырнул ее от себя, упиваясь своей яростью и властью. Серега слушал молча, он даже в лице не переменился, сохраняя совершенно нейтральное выражение. Может, и испугался, но по нему совершенно это было не заметно. Олег зло усмехнулся. — Я все-таки надеюсь, что ты проникся и обосрался по полной. Тебя придется зашивать, Сережа, — Волков пропел имя рыжего, словно пробуя вкус его страха на губах. — Я вижу, что ты боишься. — Ты видишь то, что хочешь видеть, — резко прервал его Разумовский. — Хочешь послушать, что сделаю я, если выиграю? — Валяй, — Олег сделал приглашающий жест и погладил свой член под тканью. Ему было пофиг, что подумает про это Разум. Он достиг того состояния, которого желал. Эмоции были яркие и непередаваемые. — Я, — Сергей устроился поудобнее на матрасе, скрестив ноги под собой и позволяя себе мимолетную улыбку, — не буду действовать, как варвар. Я сначала искусно свяжу тебя и подвешу под потолок в самой развратной позе. Да, Олеж, максимально развратной. У тебя очень красивое тело, хочется, чтобы его было видно во всей красе. Хочется, чтобы ты был беспомощен и раскрыт. Для меня, разумеется. Только для меня. Хочется слышать твои сладкие стоны, и как ты выкрикиваешь мое имя, пока тебя изнутри долбит игрушка на батарейках. Но тебе недостаточно. И ты скулишь и молишь меня, чтобы я вошел тебя, чтобы трахнул своим хуем. Я знаю каждое слово, что ты скажешь и знаю, что ты будешь счастлив, как сука, когда это случится наяву. Потому что ты так и не понял… Хлесткий удар кулака стер улыбку с лица Разумовского. Олег только после того, как ударил, засомневался, что правильно рассчитал силу и не сломал Сергею нос. Тот согнулся пополам, закрыв лицо руками, и как-то подозрительно хлюпая, как будто давился кровью и чем-то еще. — Покажи, — сильной рукой Олег вцепился в худое, бледное запястье, пытаясь разглядеть, что наделал. Сергей мычал и уворачивался, тихонько воя, шипя неразборчивые ругательства. — Ты сам напросился. Нарвался даже, — Олег оставил свои попытки, просто пережидая. — Покажи. Сломал? — Пидор! — выкрикнул Сергей, опуская руки. По его губам и подбородку текла кровь из разбитого носа. Олег осторожно пощупал, и выдохнул: — Все нормально. Жить будешь. — Ну, ты и пидор. Ты нечестно сделал. Ты еще ничего не выиграл, — шипел Серега. Он все больше заливался кровью, заляпывая ею все вокруг. — А ты сейчас похож на вампира на солнечном свете, — Олег вновь чувствовал себя отлично. — Это ты ничего не понял, Серый. Честно-нечестно. Ты мне в душу плюнул тогда. Услышал? По большому счету, это ты мне должен, а не я тебе. Он подхватил Разумовского на руки и потащил его наверх, в свою заплесневелую, аристократическую спальню. Ветер здесь шумел еще сильнее, просто завывал так, будто за окном все ведьмы мира собрались на свой шабаш. Бросил Сергея на кровать, нажал на лоб, запрокидывая голову назад, стал шуршать ватой, чтобы заткнуть ноздри. — Ты выиграл, — пробубнил вдруг рыжий. Из-за всей ситуации голос его теперь звучал надтреснуто и гнусаво. — Так что, я не против. Трахай, как хочешь. Я не хотел тебя убивать. Если бы я стрелял в тебя, — голос Сереги вдруг стал напоминать женский, он говорил, пафосно размахивая рукой, — мы бы сейчас с тобой не разговаривали. В общем, ну ты понял, да? — он приподнялся на локтях, внимательно глядя в глаза Олега. — Я в лошадь стрелял. Как в фильме говорили, не тупи, ну. Волков действительно тупо уставился на него, как будто не веря своим ушам. — «Три мушкетера»? А ты — леди Винтер? Плохой выбор! Я тебе не д’ Артаньян. Я тебе просто бошку оторву, без всякого палача, — Волков вспомнил далекий, зимний вечер и воспитательницу, что сгоняла их на просмотр фильма под вьюгу за окном. Тряхнул головой, отогнал непрошенные, детские воспоминания. Тут же бросился на рыжего, сжимая сухое тело, срывая с него одежду. Серега словно масло тек в его руках, вовремя отрывал задницу от покрывала, чтобы Олегу было удобнее стянуть с него джинсы. Волков отбросил их в дальний угол, опостылевшей за столько одиноких ночей, комнаты. Свитер он стягивал более аккуратно, чтобы не задеть поврежденный нос. «Три мушкетера», сука, вспомнил. Олег зажмурился и еле сдержался, чтобы сразу на засадить промеж услужливо разведенных ног. — Если я выиграл, я волен трахнуть тебя, как я хочу, — сурово прошептал он прямо в раскрытые, горячие губы. — Я тебя за язык не тянул, красавчик. — Нравлюсь тебе? — Серега был и, правда, красив, даже с распухшим носом. — Ты мне тоже. И я бы с тобой не церемонился так долго. Трахай. Рыжий вцепился рукой Олегу между ног, дроча ему прямо сквозь ткань яростно, довольно урча, сжимая его яйца, чуть ли не выкручивая их. Аж зажмурился от удовольствия — Ну ты, рыжий. Это я тебя танцую. Ты забыл, — Олег резко перехватил руку Серого, заводя ее ему за голову. — Покажи мне, что ты сильно извиняешься передо мной, за все, что ты сделал. Он встал и направился к старому шкафу, который помнил Людовика, мать его, пятнадцатого, и сейчас, наверно тихо офигевал от того, что в нем хранилось. Достал приличное такое дилдо, которое зачем-то купил месяц назад в сексшопе. Как знал, как знал… Сергей, наконец, перестал тупить, понял, что Волков совершенно серьезен и теперь хочет играть по своим правилам. Глаза его потемнели и стали из голубых, темно-синими, почти черными в неясном свете тусклых электрических ламп, давно ушедших, чужих предков. Внимательно глядя на Олега, он завел за голову и вторую руку, еще шире раздвигая согнутые в коленях ноги. Олег мог отчетливо видеть его маленькую, аккуратную дырочку между двух упругих ягодиц. У Волкова снесло крышу, он чиркнул молнией так, что чуть не кастрировал сам себя проклятой железкой на штанах. В последнюю минуту потухающий мозг все-таки приказал захватить с собой тюбик со смазкой. Руки дрожали и не слушались, когда он выдавил себе на ладонь почти всё его содержимое, а потом небрежно начал пихать в Серегу пальцы, размазывая лубрикант по сжимающимся от проникновения стенкам. — Мне очень жаль, что так получилось. Я уебок, — Сергей смотрел на него печально, иногда морщась от особо неудачливого движения пальцев. — Ты не представляешь, как я потом сожалел и сейчас сожалею. — Ты это все повтори с ним внутри, — Олег не узнавал свой голос, настолько дико и животно он звучал. Он приставил к узкому колечку входа головку дилдо, но вдруг передумал и ткнул им в губы Сергея, продолжая трахать его пальцами. — Оближи сначала, — рот Разума был такой маленький для этой огромной, резиновый елды, что Олег на секунду внутренне сжался, представляя, что тот испытает, когда он засунет ее ему в дырку. Разумовский старался, пытался заглотнуть глубже, захлебываясь слюнями, но получалось всё равно не очень. — Хуево, — протянул Олег разочарованно и перестал мучить горло друга. — Как ты в тюрьме выжил, если сосать толком не умеешь? Он обрадовался тому, что попал: видел, как дернулось лицо Разумовского на секунду, болезненно так дернулось, как искривился рот, как будто Серега готов был заплакать, но Волков знал, что только так он сможет отпустить свою собственную обиду. Он-то отсасывал Серому всегда очень хорошо во всех смыслах, верил, что тот его любит, сам любил так, что жизнь свою готов был отдать без остатка, а Серый чуть голову ему не снес из-за какого-то глупого, детского соперничества с тупым ментом… Серега забился и заскулил, когда Олег пропихнул в него головку резиновой елды, даже рукой попытался перехватить руку наемника, но тот шлепнул по ней ладонью и зло прошипел: — Тебя что, привязать, блять?! Ты слово свое вообще держишь, когда-нибудь, сука? Серега тут же вцепился в старомодное, причудливое изголовье дедушкиной кровати обеими руками, так что побелели костяшки пальцев. Закрыл глаза, тяжело задышал, кусая губы. Олег, внимательно глядя ему в лицо, настойчиво толкал резиновый хуй, раздвигая тугие стенки. Он не планировал пихать эту штуку целиком, но сам не заметил, как сделал это, настолько остры были ощущения от того, как всё сильнее кривилось лицо Сергея и дрожали его губы. — Тебе больно? — Олег на мгновение остановился, чтобы подрочить себе. — Да, — Сергей открыл глаза. Он еле сумел выговорить это, зубы его стучали. — А еще мне холодно. — Да ты что? — изумился Олег, которому было, напротив очень жарко, он задыхался. — Тут дворяне детей своих делали веками. А ты ноешь! — Надеюсь, я не забеременею от этой резиновой дряни, — презрительно выдохнул Разумовский. — Как будто с пожарным шлангом трахаюсь. Это была твоя мечта? — Блядь! — заорал Олег, отвесив Сереге увесистую пощечину. — Но почему ты всегда, всё портишь?! Почему ты такой говнюк?! — Просто твой член был бы мне гораздо приятней во всех отношениях. В том числе и в плане делания детей, — Сергей ласково погладил Олега по горячей щеке. — Твои дворяне бы нами гордились. Олег только застонал и попытался подвигать дилдо внутри Сергея. У него это получилось не совсем хорошо, было видно, что мышцы предельно растягиваются от размера игрушки. Возможно, он уже ободрал Сергея внутри, если не порвал. Олега внезапно замутило, и он с силой дернул дилдо на себя. Член вышел с хлюпающим звуком, весь в смазке и с подозрительными розовыми разводами. — Встань на четвереньки, — желание ебать это тело нисколько не ослабело, вот только в лицо Серому расхотелось смотреть. — Придется тебе потерпеть, босс. Ты проиграл, ничего личного. Разумовский, чуть постанывая, перевернулся на живот и встал немного пошатываясь, как его просили. Еще и задницу призывно выпятил, хотя голову опустил. Рыжие волосы волной скатились по его плечам, оголяя беззащитную шею. Он был такой худой: кожа да кости. Олег почувствовал угрызения совести: неужели он так плохо его кормил? И всё равно желание иметь Сергея просто разрывало Олега изнутри. Он вцепился в его ягодицы пальцами, придвигая к себе поближе, и сразу вогнал в него влажный член по самое основание. После искусственной елды в Сереге было очень свободно. Волков закусил губу, засопел, принялся двигать бедрами, шлепая только что не звенящими яйцами о покрасневшую кожу задницы Разумовского. Было так хорошо, что захотелось простить, только бы он опять попросил его о прощении. — И-извини, что я-аа, — Сергей не смог договорить, сильно застонал, чувствуя, как взрывается изнутри тепло, после того, как Олег попал в нужную точку. И снова попал, и опять… Разумовский весь отдался этим вспыхивающим волнам удовольствия, которые поглощали его, делали его жизнь и его ошибки не такими бессмысленными. — Олег, я… — Олег резко перевернул его, не выходя, закинул худые ноги себе на плечи, сложил чуть не пополам, нависая над ним, обжигая своим рванным дыханием. — Ты, мудак, извиниться хочешь? — блестящие глаза Волкова смотрели серьезно и настороженно, в то время, как его тело двигалось в бешеном темпе, выбивая из Разумовского пронзительные стоны. — Д-да, извини, Олег, — беззвучно проговорил Сергей, но Олег его услышал, весь расцвел. Неужели простил? Сердце сделало в груди глухой удар и остановилось: Сергей почувствовал горячее тепло между их животами. Мир вокруг кружился и вспыхивал всеми цветами радуги, а в поле зрения настойчиво попадал портрет какого-то важного господина с бакенбардами, в старомодном фраке и цилиндре, на стене. Господин был грустен и смотрел на Разумовского с каким-то сочувствием во взгляде. — Я прощаю тебя, мудак, — Олег согрел Сергея и изнутри, обильно заливая горячей спермой его ободранные внутренние стенки. — Но нужно будет закрепить, понятно? Он намотал рыжие волосы себе на кулак и потянул Сергея, жадно целуя его искусанные губы. Просто заталкивая язык глубоко ему в глотку. Разумовский жмурился, пытался кивать и улыбаться одновременно. Когда наконец, можно было вздохнуть, он облизнул распухшие губы и осторожно извернулся под Олегом. Через секунду он уже оседлал его бока, все еще крепко сжимая член Волкова изнутри. — Этот твой легендарный дедушка прожег на мне дыру. Теперь твоя очередь смотреть ему в глаза, бесстыжая ты морда, — взгляд Сереги был полон лукавства, в нем плясали огненные точки. — Я еще могу отыграться, ты понимаешь это? Олег молчал, рисуя на животе Сергея какие-то знаки, понятные только ему. — Поиграем, конечно. Вся наша жизнь игра. Черт, но теперь я хочу делать это в нормальных условиях! Он скинул с себя довольно улыбающегося Разумовского и заскочил в ванну. Оттуда сразу же донеслись его ругательства: вода в этой развалине нагревалась далеко не сразу. — А все-таки ты мой, — протянул Сергей. — И всегда им будешь. Закинул руки за голову и засвистел какую-то мелодию. Его свист сливался с завываниями ветра за окном.