Welcome to Mount Massive

      Акааши бежал по коридору, прокручивая в голове лишь одну мысль. Им с Ойкавой нельзя было разделяться. Но этот верзила появился так неожиданно, подкрался к ним незаметно, не оставив возможности что-то придумать и сбежать вместе. Акааши боялся оборачиваться, кровь долбила в ушах, он ничего не слышал, и ему хотелось верить, что этот псих не последовал за ним. Ойкава должен был успеть убежать, он просто обязан найти Иваизуми и убраться из этого ада. А Акааши, если сможет выбраться, то сразу же приведет подмогу, чтоб спасти друга и найти Куроо. Мысли о близких людях отдавались болью в груди, Акааши резко тормознул и уже собрался ринуться обратно, забив на все, лишь бы выручить Ойкаву, но замер. Непонимающе озираясь по сторонам, он тяжело дышал, совсем не узнавая коридор, по которому они с Ойкавой шли вместе. Страх выкручивал внутренности, но беспокойство о друзьях заставило остановиться. Кейджи бегал взглядом по стенам, по дверям, понимая, что, скорее всего, сбежал из административного блока. Он понятия не имел, где находится и как вернуться. Двинувшись обратно, Акааши приоткрывал двери, стараясь не создавать лишнего шума, чтоб не встретить очередного психа. Однотипные двери, стены, забрызганные кровью и ошметки тел, всё это давило на психику, поднимало панику, которую Кейджи старался задавить на корню. Нужно было собраться, отыскать Ойкаву и вместе что-то придумать. Свет пару раз мигнул и погас. Акааши прерывисто выдохнул и крепко зажмурился, прижимаясь спиной к стене. Казалось, что хуже уже быть не может, но это чертово место подкидывало что-то еще, каждый раз поднимая страх на новый уровень. Когда Акааши открыл глаза, уже горело аварийное освещение, от чего коридор выглядел еще более зловеще.       Тишину разорвал полный отчаяния и боли крик. Кейджи сжался и с трудом подавил желание закрыть ладонями уши, чтоб ничего не слышать. Не видеть. Не находиться здесь. Одна из дверей резко хлопнула, в коридор в метрах пяти от Акааши кто-то вышел. Парень с ужасом посмотрел на сгорбленного человека и метнулся в противоположную сторону, по пути толкая двери, желая хоть где-нибудь спрятаться, закрыться, переждать. Подалась дверь, ведущая в подсобку. Маленькая комнатушка с выбитым окном. Акааши закрылся изнутри и выглянул наружу. На улице было темно, ветер гонял пожелтевшую листву, а с неба, пронизанного молниями, грозился сорваться дождь. Нужно было выбираться, Кейджи был уверен, что сможет осторожно спрыгнуть со второго этажа с минимальным уроном. Решимости прибавил человек в коридоре, который начал биться в дверь подсобки, крича что-то нечленораздельное. Акааши с трудом открыл оконную раму и перегнулся через подоконник, осматривая газон. Высота была небольшой, но при неудачном падении можно переломать ноги. Вот только риск стоит того. Кейджи задом вылез из окна, нащупывая ногой небольшой выступ в стене на метр ниже оконной рамы. Нужно было как-то зацепиться за него пальцами, свеситься и лишь потом прыгать, но когда в дверь в очередной раз резко ударили, Акааши соскользнул. Он на пару мгновений тормознул падение, успев вцепиться пальцами в выступ, но не удержал свой вес, срываясь вниз. Ободрав о стену колени и ладони, парень о землю отбил пятки и задницу, приземлившись на нее, но других повреждений не было.       Улица встретила Акааши сильным ветром и чьим-то тихим, но пронизывающим до костей завыванием. Спокойнее не стало. На душе было гадко, а страх продолжал выедать изнутри. Акааши желал оказаться где угодно, но не здесь. Хотелось проснуться дома, выпить зеленого чая, съесть несколько шоколадных конфет и отправиться на пары. Встретиться с Ойкавой на тренировке, а вечером завалиться к нему домой, где будут Куроо и Иваизуми. Посмотреть очередную тупую комедию, а после, наконец, признаться Куроо, забив на предрассудки и разницу в десять лет.       Громкий крик вырвал Акааши из приятных размышлений. Он вскинул лицо и увидел в окне, из которого выпал, что-то кричащего и размахивающего руками психа.        — Иди к чёрту! — слова сорвались с губ прежде, чем Кейджи взял под контроль свои эмоции.       Он быстро поднялся на ноги и осмотревшись, двинулся в левую сторону, пробираясь через невысокие кусты. Выхода нигде не было видно. Темнота окутывала со всех сторон, и Акааши казалось, что он ходит по кругу. Незатихающий вой действовал на нервы, но когда он резко оборвался, почему-то стало еще страшнее. Постоянно оборачиваясь на здание, Кейджи старался уйти от него как можно дальше, надеясь, что так скорее доберется до машины.       Шорох в кустах заставлял замирать на месте, а в следующий миг — срываться на бег. Акааши и не заметил, как налетел на забор из металлической сетки. Забор был чуть больше двух метров в высоту, с плотными мотками колючей проволоки наверху. Перелезть через такое сооружение было нереально. Цепляясь за сетку пальцами, Акааши пошел вдоль ограждения, надеясь добраться до двери. Вскоре он увидел небольшую дырку почти у земли. Кто-то раскурочил звенья, сделав лаз. Воспользовавшись этим ходом, Кейджи выбрался на небольшую площадку со столиками и скамейками. Рядом стояло двухэтажное здание, не вызывававшее никакого желания входить туда. Уйдя подальше от стен, Акааши оказался в специальном коридоре для персонала, с двух сторон огороженном металлическим забором. Проходя мимо спортивной площадки, он заметил несколько мужчин, разговаривающих между собой. Казалось, что они не обращают внимания на Кейджи, но он все равно ускорился, опасаясь сумасшедших, хоть они и были за забором. Будто почувствовав чужой страх, двое мужчин сорвались с места, с громкими криками и бранью добежали до забора и начали его трясти, смотря вслед убегающему парню.       Кошмар набирал обороты, и как бы Кейджи ни старался не думать о самом печальном исходе этой прогулки, но мысли о том, что он не доживет до рассвета, отчаянно лезли в голову. Нельзя было терять здравый рассудок, нужно было взять себя в руки и найти выход. Спастись, чтоб помочь друзьям. Если еще есть, кому помогать. Тихо простонав, Акааши сбавил скорость, и вскоре остановился, растирая ладонями лицо. Не стоило бессмысленно бегать по незнакомой территории, по этим чертовым лабиринтам. Нужно сориентироваться, продумать свой путь и гнать к чертовой матери панику, что наступала на пятки.       Небо в очередной раз рассекли молнии, но дождь так и не сорвался. Только ветер стал еще более сильным и холодным. Холода Акааши не чувствовал, казалось, что все эмоции и чувства вытеснил страх, текущий по венам. От него избавиться не получалось. Был бы рядом Куроо, он бы обязательно сморозил несмешную шутку, но она все равно бы вызвала улыбку, ведь даже от самых тупых его шуток всегда хотелось смеяться. Дрожь прошлась по всему телу. Куроо где-то здесь, тоже варится во всем этом кошмаре или же стал красным пятном на стене, как многие работники и пациенты этого заведения. Акааши присел на корточки и обхватил голову руками, с трудом подавляя скулеж, вызванный отчаянием и неизвестностью. Просидев так несколько минут, восстанавливая дыхание и заставляя себя успокоиться, Кейджи выпрямился и неторопливо пошел вперед. Дойдя до поворота, он повернул направо, напряженно всматриваясь в темноту за забором, наивно надеясь больше никого не встретить.       Попавшиеся по пути несколько дверей были закрыты на замки с обратной стороны, разломов в заборе больше не было, но вскоре Акааши вышел к высокому зданию, ветхому и заброшенному на вид. Возможность с высоты изучить территорию и не встретить там больных подтолкнула к входу. Дверь была заперта, но замок оказался хлипким. Пару раз толкнув плечом деревянную дверь, Кейджи чуть ли не ввалился вовнутрь. По обонянию ударило запахом пыли и затхлостью. Темнота приняла в свои объятия, и только сейчас Акааши вспомнил о телефоне, лежащем в переднем кармане джинсов. Батарея была почти полная, можно было включить фонарик и осмотреться.       Небольшой коридор перед лестницей был завален коробками и прочим хламом. Две боковых двери заперты, Кейджи сразу же пошел по шаткой лестнице наверх. Поднявшись на последний этаж, он выглянул в окно, выходящее на основное здание. Территория больницы ужасала, слишком много пристроек, вспомогательных помещений, открытых площадок для прогулок больных. Акааши не видел выхода, не из этого окна. Войдя из коридора в пустую комнату со скрипучими, прогнившими полами, он неторопливо, осторожно зашагал к окну. Около главных ворот еще горели фонари, Кейджи сразу же зацепился за них взглядом и прерывисто выдохнул. Сердце лихорадочно билось в груди, страх немного отступил. Спасение всё же возможно. Стараясь запомнить путь к выходу, выискивая в темноте ориентиры, Акааши трясущейся рукой сжимал подоконник, не позволяя себе радоваться раньше времени.       Нужно было скорее выйти на улицу и добраться до ворот. Эта мысль гнала к выходу из комнаты, и Акааши успел лишь сильнее сжать в ладони телефон, когда доски под ногами затрещали и проломились. Кейджи будто скатывался вниз, но все же ощутимо приложился спиной о трухлявый деревянный ящик, разломавшийся под ним.       — Рю! Ты слышал? Кто-то пришел, — противный женский голос разорвал тишину. Быстрые, приближающиеся шаги заставили Акааши скорее подняться на ноги, превозмогая простреливающую боль.        — Да, сестрица, здесь кто-то есть, — мужчина говорил с легкой хрипотцой и неумолимо приближался.       Дрожащими руками включив фонарик, Акааши быстро осмотрелся и убрал телефон, чтоб не выдать себя. Он находился в просторном помещении, заставленном бесчисленным количеством деревянных ящиков. И он здесь был не один. Рассчитывать на то, что это кто-то из охраны или персонала не хотелось, поэтому Кейджи начал тихо пробираться в обратную от приближающегося голоса сторону.       — Как думаешь, если мы отдадим его Бокуто, он не тронет нас? — в женском голосе явно слышался страх, отравляющий Акааши, который невольно пошел быстрее, не думая о том, что снова может провалиться.       — Отличная идея. Мы должны его задобрить, иначе он заберет тебя, несмотря на то, что ты уродина.       — Давай скорее отыщем его.       Акааши с ужасом слушал разговор этих двоих, но отчетливо слышал шаги лишь одного человека, что немного сбивало с толку. Он чуть ли не вскрикнул, наткнувшись на повешенного охранника, и закрыв ладонью рот, метнулся к деревянной перегородке, прячась за ней и пережидая волну накатившей паники. Недалеко замельтешил свет, несли керосиновую лампу. Кейджи смог рассмотреть человека, у которого в одной руке была лампа, а во второй большой нож. Мужчина был среднего роста, бритоголовый, как и большинство пациентов, и одет в больничную одежду. Он разговаривал сам с собой, меняя голоса, и почему-то это напугало Акааши еще сильнее.       Не нужно было быть врачом, чтоб понять, что у мужчины раздвоение личности. Это знание ничем не могло помочь Акааши, но он отчаянно цеплялся за него, стараясь не думать о том, что его в любой момент могут выловить. Больной что-то говорил, меняя голоса, и судя по звукам шагов, на которых зациклился Кейджи, ловко огибал ящики, нагоняя свою цель. Не было больше ни сил, ни терпения затаиваться. Это замедляло. Хотелось скорее сбежать, спастись, добраться до чертовых ворот и уехать отсюда. Акааши сорвался на бег, подгоняемый страхом и адреналином. Натыкаясь на деревянные перегородки и ящики, он огибал их, перепрыгивал или перелазил. Не разбирая дороги, Акааши пытался сбежать от преследователя. Перемахнув через очередное препятствие, он приземлился на бетонный пол, улавливая, что шаги преследователя затихли.       — Идиот, сам же и пришел в логово Жениха.       — Пойдем отсюда, Рю.       — Да, валим.       Кейджи тяжело дышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Поняв, что погоня прекратилась, позволил себе слабо улыбнуться, празднуя маленькую победу. На слова больного он не обратил внимания. Он снова включил фонарик на телефоне и не спеша пошел по просторной комнате, заставленной столами со швейными машинками. Иногда попадались манекены, покореженные, в рваном тряпье. Стены были обшарпаны, полы ободраны, редкие каталки покрыты ржавчиной. Старый корпус, не используемый уже десятки лет. И судя по швейному залу, здесь размещались женщины. Переходя из одной просторной комнаты в другую, Кейджи с трудом подавил крик, наткнувшись взглядом на труп. Он сразу же попытался выключить фонарик, не желая видеть кровавое месиво и выдать свое присутствие. Дрожащими пальцами он скользил по сенсору, выключая фонарик, но включая камеру, невольно делая снимок разрезанного пополам обнаженного мужчины. Эта картина засела в сознании, и сколько бы Акааши ни жмурился, изувеченный труп и потеки крови стояли перед глазами. Снова нужно было бежать. Прерывисто выдохнув, парень пошел в сторону окна, из проема которого падал свет, освещая небольшой кусок комнаты. Манекен в свадебном платье, попавшийся на пути, заставил вспомнить слова психа с раздвоением личности. Жених. Здесь обитает какой-то Жених, который и располовинил человека на каталке. Кейджи замер, прислушиваясь, но слышал лишь шум в ушах. Пока здесь никого не было, Акааши был один, или же темнота таила в себе смертельную опасность, издеваясь, оттягивая неизбежное.       Выглянув в окно, парень отрицательно покачал головой. Слишком высоко, этаж третий. Он медленно пошел к двери, тихо открывая ее и выглядывая в коридор. Глаза постепенно привыкали к темноте, Акааши видел очертания предметов, и, не заметив никакого движения, вышел из комнаты. Снова достав телефон, чтоб хоть бегло ознакомиться с расположением комнат, Кейджи посветил фонарем на очередную дверь с зарешеченным стеклом. Сердце пропустило пару ударов, а крик застрял в горле вместе с воздухом, когда Акааши наткнулся взглядом на появившегося мужчину, с которым его разделяла хлипкая перегородка. Мужчина приложил ладонь к стеклу и горящим взглядом посмотрел на Кейджи, изгибая при этом губы в широкой улыбке.       — Дорогая, какая же ты красивая, — восхищение, пропитавшее каждое слово, отражалось в желтых, неестественно горящих глазах, прожигающих Акааши.       Всего доли секунды промедления, пока парень не вспомнил, что нужно бежать, но и этого времени хватило, чтоб рассмотреть Жениха. А в том, что это был именно Жених, Кейджи не сомневался. Мужчина был высок, с широкими плечами и крепким телосложением. Торчащие, непонятного цвета волосы, были заляпаны кровью, как и правая сторона лица. Некогда белая рубашка облегала плечи, поверх нее была надета черная жилетка, а довершала образ бабочка на шее, что и делало похожим этого психа на жениха.       — Куда же ты, дорогая? — окрик мужчины заставил Акааши вспомнить о телефоне, который он поспешно выключил, вбегая в очередную просторную комнату, заставленную столами.       Ступая на очередной круг ада, Кейджи сдерживал вопли, рвущиеся из груди, и, зажимая рот двумя ладонями, он старался бесшумно лавировать между столами, уходя вглубь помещения. Спрятавшись под одним из столов, Акааши смотрел в сторону двери, стараясь хоть что-то увидеть в темноте и успеть сбежать, если сюда придет Жених.       — Я искал тебя, лишь тебя одну, столько дней… — мужчина тихо напевал, приближаясь к комнате, в которой прятался Кейджи. — Я, видимо, напугал тебя. Прости меня, дорогая. Я больше не буду себя так вести.       Продолжая нести всякий бред, Жених вошел в помещение, и Акааши смог рассмотреть, что в руке тот сжимает большой нож.       — Ты же понимаешь, что мужчина, желающий привлечь внимание понравившейся девушки, не всегда ведет себя прилично. Я исправлюсь, любовь моя.       От этих слов Кейджи начало трясти, ему хотелось громко крикнуть, что он парень. Парень, а не дорогая. И уж тем более не любовь какого-то ненормального ублюдка. Акааши молчал, но казалось, что его сердцебиение слышно не только ему, но и всем психам, оставшимся в этой гребанной больнице.       — Я искал тебя, лишь тебя одну, столько дней…- продолжая напевать мягким, окутывающим голосом, мужчина неторопливо приближался, будто знал, где прячется его невеста. — Дождись меня, дорогая. Мы будем счастливы. Я заполню твою пустоту собой. Ты подаришь мне ребенка, мы создадим семью.       Кейджи больше не мог выдерживать напряжения от ожидания, он покинул свое укрытие и побежал к выходу, используя столы, как преграду между собой и Женихом.       — Почему ты убегаешь от меня? Почему ведешь себя так вульгарно? Нам же предрешено быть вместе, — в чужом голосе проскальзывали злые нотки, но Акааши об этом не думал, он бежал по коридору, толкая все двери, проскальзывая в первую подавшуюся и двигаясь дальше.       Жених снова запел свою отвратительную песню, что позволяло понять, где он находится. Кейджи тихо передвигался по темной комнате, в которой не было ничего, кроме нескольких металлических кроватей, сваленных в угол. Мужчина резко перестал петь, напряжение сильнее сковало мышцы, Акааши вглядывался в темноту и прислушивался к чужим шагам, но было тихо. Дойдя до очередной двери, он вышел в коридор. Где-то лязгнула дверца металлического шкафчика. Кейджи вздрогнул и проскользнул в приоткрытую комнату, оглядываясь и замирая. Это была небольшая, импровизированная часовня, освещенная тусклым светом. Расставленные в ряды стулья, подобие алтаря и большое перевернутое распятие, висящее у алтаря. На полу лежал очередной изуродованный труп, на котором было надето свадебное платье. Залитые кровью доски поскрипывали под ногами и нагоняли еще больший ужас, застревающий в горле, не находящий выхода.       — Ох, дорогая, тебе так не терпится к алтарю? — Жених возник в дверях, широко улыбнулся и поспешил к Акааши, который заметался, в последний момент выскользнув через боковую дверь. — Хватит играть со мной в игры, любовь моя.       Злость явно читалась в низком голосе, Кейджи буквально задыхался от страха, дрожащими руками снова включая телефон. Неожиданная вспышка камеры осветила столешницу, на которой ничком лежал обнаженный мужчина, заливший кровью пол. Акааши несдержанно застонал и побежал, больше не пытаясь включить фонарик. Оставляя позади себя кровавые следы, парень метался по коридору, из-за стука собственного сердца не слыша ничего вокруг. На очередном повороте, он врезался в свой личный кошмар, который сразу же схватил его за шею.       — Тебе нужно немного отдохнуть, дорогая, — пальцы крепко сжимали горло Акааши, он цеплялся ладонями за чужое запястье в жалкой попытке освободиться, и с ужасом смотрел в хищно поблескивающие желтые глаза.       Ощутив легкий укол в шею, Кейджи скосил взгляд в бок и разглядел во второй руке Жениха шприц. Медленно его покидали силы, сердцебиение успокаивалось, дыхание замедлялось. Он мутным взглядом смотрел на сумасшедшего и думал о том, что когда-то давно, в прошлой жизни, этот человек мог быть довольно привлекательным. Жених подхватил его на руки и перекинул через плечо, неторопливо ступая по полу и снова начиная петь. Акааши оставался в сознании, которое лениво ворочалось в черепушке. Он чувствовал, как мужчина гладит его по бедру, но не смог пошевелить даже пальцем. Этот псих вколол ему что-то паралитическое или седативное. Или всё вместе. А может, не осталось сил ни на сопротивление, ни на страх. Смирение. Не добровольное, вынужденное.       — А ты тяжелее, чем кажешься, милая, — Акааши захотелось усмехнуться, заорать, что он милый, а не милая. Что у него яйца есть, и никаких детей у них не будет. Но смог лишь тихо что-то промычать, чем даже не привлек внимание Жениха.       Не хотелось думать, что будет дальше. Кейджи знал, что закончит растерзанным трупом на каталке, но не мог зацепиться за эту мысль и посмаковать ее. Они оказались в ярко освещенном помещении, мужчина нес его между залитых кровью операционных столов, где разлагались куски бывших пациентов этого замечательного заведения. Жених осторожно уложил его на металлическую каталку, холод от которой пробирал даже через одежду. Акааши безразличным взглядом скользил по своему мучителю, наблюдая за тем, как он раздевает его, как любовно оглаживает оголенные участки тела. Кейджи чувствовал горячие ладони на своих плечах, груди, плоском животе. Касания грубоватых пальцев были нежными, осторожными, а глаза горели ненормальной, но любовью. Это было так абсурдно, что одновременно хотелось смеяться и плакать.        — Какая у тебя нежная кожа, дорогая, — склонившись, Жених потерся щекой о низ живота, прикрывая глаза и мечтательно проговаривая. — Здесь вскоре будет теплиться новая жизнь, мое наследие… Я искал тебя всю жизнь, ждал…       Снова начав напевать песню, мужчина выпрямился, доставая нож, что прятал за ремнем брюк, и, распарывая ткань джинсов, неторопливо избавлял Акааши от ненужных тряпок, ласково оглаживая свободной рукой внутреннюю сторону бедер. Уверено удерживая здоровый нож с широким лезвием, Жених тупой стороной водил по бедрам, по паху и скользнул между ягодиц, острым концом надавив на сфинктер, но не так сильно, чтоб поранить. Кейджи прерывисто выдохнул, желая ничего этого не видеть, не чувствовать, но чертов вколотый препарат не лишил ни сознания, ни чувствительности.       — Немного уберем, проведем некоторые изменения, и мы сможем зачать ребенка. У тебя сильное тело, дорогая, ты выносишь наше чадо, — тихо говоря, он скользил ладонью по мышцам распластанного тела, в это же время водя лезвием по нежной коже бедра, надавливая, но не разрезая. — Ты будешь самой красивой невестой, любовь моя.       Отойдя от каталки, Жених подошел к одному из манекенов, пряча нож за пояс и снимая платье, прекрасное в своей простоте. Пока его одевали, бережно переворачивая набок, чтоб зашнуровать платье, Акааши поражался тому, как глубоко поврежден мозг этого ублюдка, если он думает, что отрезав парню член, даст возможность забеременеть и родить. Больной, конченный, ебанутый на всю голову человек. Не человек, моральный урод.       — Дорогая, это платье создано для тебя, а ты сотворение Господа, что ниспослал тебя ко мне, — тихо проговорив, Жених недобро блеснул взглядом, смотря в потухшие глаза своей нареченной. — Можно проявить чуть больше радости, а не вести себя, как безразличная шлюха.       Акааши ожидал удара, но псих резко переключился на платье, поправляя его на безвольном теле, и восторженно произнес, лаская липким, обжигающим взглядом.        — Ох, любовь моя… Ты прекрасна, — мужчина склонился, касаясь сухими губами обнаженных ключиц и плеч. — Какая же ты красивая, невозможно просто. Ты особенная. Не то, что все эти уродины, недостойные любви.       Взмахом руки указав на груды мяса и крови, Жених широко улыбнулся, откровенно любуясь Акааши. Он подхватил свою невесту под спину и колени, поднимая на руки и прижимая к себе, неторопливо направляясь к часовне.       Когда он переступил порог импровизированной церкви, то начал напевать свадебный марш, приближаясь к алтарю, у которого замер, благоговейно осматриваясь и начиная тихо, прочувствованно говорить. Кейджи не мог отвести взгляда от лица человека, который держал его в руках как тряпичную куклу и нёс откровенный бред.       — Посмотри, дорогая, этот собор залит солнечным светом, который обласкивает ангелов господних, что поют сегодня для нас псалмы. А чувствуешь этот восхитительный аромат цветов, украшающих собор? — глянув на прекрасное лицо любимой, мужчина безумно улыбнулся, склоняясь и практически касаясь губами губ. — Я все именно так и представлял, когда ждал тебя, моя единственная, столько долгих одиноких лет. Но не будем о грустном, святой отец нас заждался уже.       Осторожно опустив Акааши на пол, ставя его на ноги, Жених одной рукой крепко обнял за талию, прижал к себе, не давая упасть. Ногой он отпихнул труп предыдущей невесты, умершей у алтаря, ведь та не оценила любовь такого восхитительного мужчины. Кейджи хмыкнул, невольно сильнее приваливаясь к жениху, чтоб удержаться в вертикальном положении. Жених смотрел на место за алтарем, где должен был находиться священник, шумно вздыхал и внимал голосам, что звучали лишь в его голове.       — Да, святой отец, я готов произнести клятву…       Акааши думал о том, как будет рассказывать друзьям, что его поженил с каким-то психом человек-невидимка. Ойкава и Куроо посмеются от души, даже Иваизуми улыбнется, ведь это реально смешно. Кейджи и сейчас бы смеялся, но он не мог даже приподнять уголки губ, не было ни сил, ни смысла.       — Да, беру. Я беру эту восхитительную женщину в свои жены, обещая заботиться о ней, перенося все горести с ней, разделяя с ней боль, через которую мы познаем блаженство. Ох, дорогая… — повернувшись к Акааши, мужчина теснее вжал его в себя, окольцевав талию, пальцами впиваясь в живот. — Теперь твоя очередь произнести клятву, святой отец ждет. Давай же…       Безразличным взглядом смотря на изуродованное безумием лицо, парень замечал, как меняются чужие эмоции, как глаза поблескивают нездоровым блеском, не предвещая ничего хорошего. Жених ткнулся лбом в лоб и, прожигая тяжелым взглядом, тихо прошипел Акааши в губы:       — Давай же, сука, говори, — повернувшись лицом к алтарю, Жених снова улыбнулся, мягко проговаривая. — Простите, святой отец. Я помогу ей…       Вновь смотря на Кейджи, он свободной рукой сжал его подбородок, пальцами надавливая на челюсть, заставляя приоткрывать рот.       — Ты будешь почитать своего мужа, будешь любящей, нежной женой, что выносит моего наследника, вытерпев для этого все, что для тебя приготовил господь. Будешь замечательной матерью, храня домашний очаг. Очистишься от скверны, отдаваясь лишь своему мужу, забыв, что ты была чертовой шлюхой, с губ которой слетали вульгарные слова. Ты берешь меня в мужья, дорогая. Любовь моя… Она согласна, святой отец. Управляя живым человеком словно марионеткой, Жених снова повернулся к алтарю, всматриваясь в воображаемого священника, что должен был объявить их мужем и женой.        — Ах… Кольца… черт… — повернувшись корпусом к алтарю, продолжая поддерживать Акааши одной рукой, мужчина пару раз ударил по нему кулаком. — Прости, дорогая. Я вижу, что ты тоже расстроена.       Псих повернулся к Кейджи, смотря с раскаянием, с сожалением, выглядя при этом так жалко, что дико хотелось пнуть. Акааши ощутил крепкую хватку на своих бедрах, оставаясь в вертикальном положении только благодаря сильным рукам. Жених опустился на колени и уткнулся лицом в живот, тихо нашептывая извинения:        — Ох, любовь моя… Я все равно подарю тебе кольцо, самое лучшее, самое красивое, достойное тебя, — порывисто поднявшись на ноги, он резко повернул парня спиной к алтарю, облокачивая на него, и схватил за левую руку, уверено сжимая пальцы. — Так долго тебя искал…       Напевая песню, второй рукой он достал нож, пальцами перебирая рукоять. Сильнее сжав ладонь Кейджи, он расправил тонкие пальцы, лезвие поднося к основанию безымянного. Надавливая острием на кожу, Жених продолжал петь, вспарывая верхние ткани и надавливая сильнее, глубже загоняя нож. Он, меняя направление лезвия, «нарисовал» кольцо, что красным засияло на светлой коже. Кейджи тупо смотрел на происходящее, чувствуя боль, но не воспринимая ее, как свою.        — Прекрасно, дорогая. Теперь ты моя жена, перед господом и перед всеми собравшимися здесь, — поднеся ладонь к своим губам, мужчина коснулся поцелуем кровоточащей раны, целуя «кольцо». — Да, святой отец, теперь я могу поцеловать невесту.       Смотря поверх плеча теперь уже жены на мнимого священника, Жених счастливо улыбался. Акааши не мог понять, кого ему больше жалко, себя или же этого сумасшедшего, который жил в своем воображаемом мире, втянув туда неповинных людей. Переведя безумный взгляд на Кейджи, мужчина заглянул в глаза, интерпретируя чужое безразличие, перекручивая все на свой лад.       — Ты так же этого жаждешь, как и я, дорогая? Сейчас… — спрятав нож за пояс, он сжал подбородок Акааши, второй рукой продолжая удерживать руку с обручальным кольцом. -Теперь мы всегда будем вместе, и лишь смерть сможет нас разлучить.       Вкрадчиво проговорив, Жених прижался теснее, вжимая парня в алтарь, и надавив пальцами на челюсть, приоткрыл чужой рот, сразу же накрывая его своими губами. Кейджи хотелось крикнуть «Чтоб ты сдох!», но с губ сорвался лишь сдавленный стон, пропитанный отчаянием. Их первый поцелуй получился влажным, глубоким, чувственным, но с толикой грубости. Жених вовсю хозяйничал языком в горячей полости чужого рта, жадно сминал губы Акааши и слегка их покусывал, при этом не закрывая глаз. Парень не отвечал на жадную ласку, он вообще старался не думать о том, что целуется с сумасшедшим. Он думал о Куроо, сожалея, что за два года их знакомства так и не ощутил вкус желанного поцелуя, а теперь давится привкусом крови, оставшейся на губах Жениха.        — Ох, хватит, любовь моя, не будь так ненасытна и вульгарна перед святым отцом, — вновь подхватив Акааши на руки, мужчина понес его из церкви. — Наше ложе будет усыпано лепестками роз, там мы будем стараться зачать нашего первенца.       Кейджи протяжно простонал, зажмуриваясь и еле уловимо шевеля пальцами в жалкой попытке сжать ладонь в кулак и съездить этому придурку по дурной голове. Жених прошел по темному коридору, и вошел в то помещение, где одевал парня, снова поднося его к чистой каталке, усаживая на самый край и вклиниваясь между бедер, обнимая двумя руками за талию, а голову устраивая на плече.       — Я буду заботиться о тебе, и если ты не станешь чертовой шлюхой, а будешь как моя мамочка, то мы будем счастливы, дорогая. Ты так прекрасна, — восторженно произнеся весь этот романтический бред, мужчина устроил безвольные руки Акааши у себя на плечах, и, отираясь щекой о его шею, заскользил пальцами по ногам, добираясь до подола платья и заползая под него, начиная вести ладонями вверх по икрам, переходя на бедра. — Наша первая брачная ночь, любовь моя.       Кейджи чувствовал каждое мерзкое прикосновение, и лучше бы Жених его избивал, а не касался с такой нежностью и трепетом. Получать ласку от насильника было отвратительно, хотелось, чтоб все это скорее кончилось, а лучше, чтоб не начиналось вовсе, но Акааши в чудеса не верил. Он все еще не мог шевелиться, да и вряд ли бы смог дать отпор этому верзиле, что ни на миг не отлипал от него.       — Можешь ничего не говорить, я прекрасно знаю, что тебе хорошо, любовь моя, — чуть ли не нараспев протянув слова, мужчина прошелся ладонями по бедрам, все выше забираясь под платье, и сжал ягодицы, еще ближе притягивая к себе, жадно вжимаясь пахом в пах. — Ты такая нежная. Чувствуешь, как действуешь на меня?       Кейджи чувствовал чужое возбуждение, чувствовал, как мужчина теснее прижимается к нему и отирается, как сжимает грубоватыми пальцами ягодицы и напирает всем телом сильнее. Прижавшись щекой к щеке, Жених убрал одну руку с задницы и перевел ее на живот Акааши, неторопливо, ласково поглаживая.        — Там скоро зародится жизнь, дорогая. Я так давно этого ждал, и ты пришла ко мне, — чуть отстранившись, мужчина посмотрел в глаза безумным взглядом, подаваясь к губам и касаясь их поверхностным, но затяжным соприкосновением губ, затем болезненно вдавливая чужие губы в зубы.       Акааши прижмурился, шумно выдыхая носом, и попробовал чуть отклониться назад, желая уйти от горячего, возбужденного тела. Жених отпрянул сам, позволив рукам Кейджи соскользнуть с плеч. Он крепко сжал бедра парня, сдергивая его с каталки и резко поворачивая к себе спиной. Тесно прижимаясь, членом притираясь к ягодицам, он осторожно уложил сначала руки Акааши на каталку, а после уже уложил грудью на скрещенные руки. Кейджи ткнулся лбом в металлическую прохладу и поджал губы, зная, что произойдет дальше, и стараясь гнать страх подальше. Это выходило чертовски плохо. Хотелось разреветься в голос, но если он позволит себе слезы, то истерики не миновать, и тогда ни о каком спасении можно не мечтать. Нужно было подождать, тело постепенно начинало слушаться. Акааши должен остаться в живых, дождаться момента и сбежать. Лишь эти мысли удерживали его от отчаянного желания заплакать.       — Наше единение будет восхитительным, любовь моя. Я заполню тебя своим семенем, а после, когда ты немного отдохнешь, мы проведем небольшую операцию, давая моему семени место для прорастания, — подцепив с двух сторон ткань платья, мужчина начал задирать его, обнажая ягодицы и устраивая некогда белый подол на пояснице. — Я уже говорил, как ты прекрасна, дорогая?       Хотелось не слышать всех мерзостей, что говорил мужчина, но Кейджи обжигался о каждое слово. Услышанное отравляло изнутри, поднимая желчь к горлу. Он старался не дергаться от рук, шарящих по его бедрам и ягодицам, но слегка подрагивал, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над мышцами.        — Ты такая молчаливая… Зато с твоих губ не срываются вульгарные слова, и ты не ведешь себя как шлюха, — мужчина тесно вжимался пахом в ягодицы и Акааши чувствовал пульсацию чужого члена даже через ткань его брюк. — Хватит уже прелюдий, любовь моя. Мы оба так жаждем этого, что нет смысла и дальше терпеть.       Завершив взволнованную речь, Жених немного отстранился и Кейджи услышал, как расстегивается молния на чужих штанах. Он с трудом вытащил руки из-под груди и сжал пальцами края каталки, зная, что сейчас будет больно и мерзко. Акааши ощутил горячее прикосновение к сфинктеру и невольно сжался, пытаясь хоть как-то воспрепятствовать проникновению, прекрасно понимая, что его попытки тщетны. Шероховатая ладонь легла на поясницу и парня вжали в каталку, не давая дернуться, но сейчас еще на это не было сил, Кейджи лишь отчаянно цеплялся пальцами за металл, ожидая неизбежного и снова думая о Куроо.        — Я так волнуюсь, дорогая. Это наш первый раз.       Чувствуя, как мужчина напирает, проталкиваясь крупной головкой в тугое нутро, Акааши шумно выдохнул, крепко сцепив зубы, чтоб не заорать и не потешить самолюбие этого урода. Жених обеими руками сжал талию и начал натягивать парня на свой член, преодолевая сопротивление внутренних мышц. Кейджи не было так больно, когда ему «надевали» кольцо на палец. Его сейчас будто разрывали изнутри, резали лезвиями, и с каждым коротким рывком, с которым мужчина проталкивался в тело, боль лишь усиливалась. Акааши слышал чужое дыхание, шумное, тяжелое, он чувствовал пульсацию члена, проталкивающегося на сухую, и всё же не сдержал короткого вскрика, когда Жених вошел по яйца резким рывком. Судорожно глотая воздух, парень до побелевших костяшек сжимал их свадебное ложе, вспоминая теплый взгляд Куроо и его случайные прикосновения, всегда обдающие жаром.       Жених двинул бедрами назад, причиняя еще больше боли, и восторженно проговорил, крепче сжимая талию Акааши:       — Ты кровоточишь, любовь моя. Все же ты пришла ко мне девственной… Ох, дорогая, тебе так же хорошо, как и мне? — мужчина вновь полностью вошел на всю длину и, тесно прижимаясь к Акааши, склонился над ним, покрывая его тело своим.       Кейджи задыхался под тяжестью чужого тела и болезненно вжимался ребрами в металлическую поверхность, мысленно моля всех богов, чтоб это скорее закончилось.        — Ты прекрасна, любовь моя, — восторженно сказал мужчина, затем, губами касаясь обнаженной верхней части спины, он начал двигаться.       Он все сильнее напирал, чаще двигая бедрами, шлепаясь ими о зад, разнося по просторному помещению хлюпающие звуки.       — Ты моя единственная, ведь мне еще никогда не было так хорошо ни с кем.       Отираясь щекой о плечо, тяжело и прерывисто дыша, мужчина обеими ладонями огладил бедра и бока, соскальзывая на живот, гладя его, надавливая на него, притягивая ближе и входя глубже. Для Кейджи это было пыткой, он даже не заметил, как по щекам потекли слезы боли, обиды, отвращения и сожаления об упущенных возможностях. Его чертов первый раз был мерзким и болезненным, с Куроо все было бы не так. Акааши был в этом уверен.       — Как же хорошо… — псих не затыкался и все быстрее, резче начал толкаться в зад, причиняя больше боли.       Кейджи всхлипывал и болезненно стонал, желая отключиться и ничего не чувствовать. В один миг все завершилось. Жених выпрямился и выскользнул из тела Акааши.       — Как много крови, любовь моя. Но я позабочусь о тебе.       Подхватив безвольное тело, прижимая его к себе, мужчина сделал всего пару шагов, усаживаясь на рядом стоящий стул. Он с легкостью повернул парня к себе лицом и устроил на своих коленях, заставив оседлать свои бедра. Вертя Кейджи как марионеткой, Жених снова устроил его руки у себя на плечах, располагаясь удобнее и забираясь под спавший к полу подол платья. Горячие руки шарили под тканью, гладили по ногам и неторопливо скользили к ягодицам. Член терся о промежность, вызывая волну неприязни и омерзения. Акааши понимал, что этим все не закончится. Жених еще не насытился, он играет со своей жертвой, издеваясь не только физически, но и морально. Быстрее бы кончил и завершил этот абсурд, а не играл в заботливого мужа. Подыхать Кейджи не хотелось, но еще больше он не желал смотреть на лицо безумца, что глядел с безмерной любовью и обожанием, лаская руками и притираясь членом к растраханой дырке.       — Ты такая красивая, дорогая… — тихо шепча, Жених не сводил горящих безумием глаз с лица Кейджи, который невольно наваливался на сильное тело под собой. — Мне так повезло с тобой.       Акааши прерывисто выдохнул, чувствуя, как слезы скатываются по щекам, как кожи касаются обветренные губы и собирают влагу. Стало невозможно жалко себя. Этому ненормальному повезло, а вот у Кейджи сегодня с везением все плохо. Он стиснул пальцы в кулаки, проверяя возможность двигаться, понимая, что постепенно его тело начинает подчиняться. Сопротивляться было бесполезно, ему не справиться с противником, превосходящим его в физической силе. Он только разозлит его и ускорит свою смерть. Акааши уговаривал себя перетерпеть, подождать, уловить момент и попытаться сбежать. Жених сцеловывал соленые дорожки, мягко целовал в уголки губ, обцеловывал скулы и нежно касался висков, смотря при этом полыхающим взглядом, от которого у Кейджи вдоль позвоночника рассыпались колкие мурашки. Это было жутко. Смотреть было страшно, не смотреть — невозможно. Мужчина завозился под платьем, Акааши почувствовал, как сфинктера касается головка и стиснул зубы, готовясь к боли. Протяжно простонав, ткнувшись лбом в чужое плечо, Кейджи затрясся от раздирающего внутренности проникновения. Он вцепился пальцами в широкие плечи, вкладывая все силы, желая вернуть хоть толику боли, что выедала его изнутри.       Жених шумно выдохнул, оканчивая выдох стоном, и двумя ладонями сжал упругие ягодицы, поддерживая. Он вскидывал бедра, подавался ими вверх, входя по основание, и срывал с чужих губ болезненные постанывания. Мужчина нашептывал срывающимся, хриплым голосом какой-то бред, признавался в любви и строил планы на будущее, при этом все резче и жестче вбиваясь в тугое нутро. Кейджи пытался расслабиться, пробовал отрешиться от боли, но каждый толчок проходился режущей болью по внутренностям. Нежные, чувственные поцелуи в шею и плечи контрастировали с болезненным проникновением и вызывали еще больше отвращения.       Жених вытащил одну руку из-под платья и вплел ладонь в темные пряди на затылке парня, потянув, заставляя запрокинуть голову. Целуя Акааши в губы, вылизывая его рот, обсасывая губы, мужчина ни на миг не закрывал глаз, чуть поддернутых дымкой наслаждения. Кейджи не отвечал на поцелуй, этому психу это и не нужно было, он играл в одни ворота, получая кайф от происходящего. Прервав ласку, Жених вновь сжал двумя руками узкие бедра и задвигался быстрее, дыша через чуть приоткрытые, улыбающиеся губы, подгоняя свою разрядку. Акааши дрожал, мертвой хваткой цепляясь за чужие плечи, изо всех сил стараясь не кричать от боли. Он не смог сдержаться, скривил губы, смотря на то, как меняется лицо психа во время оргазма, чувствуя, как внутри разливается чужая сперма. Омерзение подкатило к глотке, горло сдавило спазмом, но Кейджи не позволил себе этой слабости, не желая разозлить Жениха.       Протяжный, полный удовлетворения стон прокатился по просторному помещению, мужчина замер, не выпуская из сильных объятий измученное тело, смотря все так же в глаза.       — Ты просто невозможная, любовь моя. Мне так хорошо было. А ты от переполняющих чувств даже расплакалась… Так прекрасна…       Жених коснулся губ в продолжительном, поверхностном поцелуе, вжимая Акааши в себя. Опавший член выскользнул из сжавшихся мышц, по бедрам потекла сперма вперемешку с кровью. Кейджи облегченно выдохнул носом и слегка поморщился от неприятных ощущений и фантомного чувства заполненности.       — Мы насладились друг другом, милая, теперь нужно все подготовить к зачатию. Пойдем.       Мужчина снял Акааши со своих колен, удерживая за бедра, и встал со стула, одной рукой поправляя на себе заляпанные кровью штаны. Он потянул парня к пока еще чистой каталке, что станет очередным операционным столом. Кейджи прерывисто задышал, осматриваясь по сторонам, уже идя самостоятельно, почти полностью вернув контроль над телом. Его подтолкнули к каталке, и еще бы пару мгновений и для Акааши все закончилось. Неожиданно с боку на Жениха кто-то налетел, повалив его на пол. Они оба завозились на полу, но наблюдать за происходящим у Кейджи не было желания. Это был его чертов шанс сбежать. Он поднял с пола телефон, валяющийся в куче порванной одежды, и, морщась от незатихающей боли, метнулся к двери. Слыша, как ему в след летят ругательства Жениха, парень лишь бежал быстрее, не разбирая куда, главное — дальше отсюда. Адреналин разгонял кровь по венам, боль отошла на второй план. Как же хотелось, чтоб те уроды поубивали друг друга, но тешить себя призрачными надеждами было не в духе Акааши.       Он добежал до лестничного пролета и спустился на нижний этаж, где чуть сбавил скорость и включил фонарик, чтоб осмотреться. Пройдя по заваленной всяким хламом комнате, он вошел через большие двери в спортивный зал. Под ногами валялись металлические трубы, которые кое-где были вбиты в деревянный пол, и веревки, змеями вьющиеся под ногами. Неторопливо ступая вперед, Акааши вздрогнул, когда ему на лицо что-то упало. Он стер кончиками пальцев кровь с щеки и поднял взгляд, с трудом подавив вскрик. Под потолком висело бесчисленное количество трупов, подвешенных за ноги. Закрыв одной ладонью рот, Акааши простонал, пытаясь избавиться от накопившегося напряжения, боясь, что его сейчас просто разорвет от ужаса. И это все дело рук того, кто касался так нежно и смотрел с ненормальной любовью в желтом взгляде. Сердце лихорадочно забилось в груди, когда Кейджи услышал уже ненавистную песню, звучащую знакомым голосом.       — Я искал тебя столько дней, ждал… Дорогая! Не будь шлюхой, иди сюда. И возможно, что я пощажу тебя!       Быстро выключив фонарик, Акааши заметался, одновременно стараясь не шуметь и скорее сбежать, что было нереально. Подол платья мешался, путался под ногами и цеплялся за торчащие с пола штыри. Жених приближался, напевая, Кейджи замер, тихо всхлипывая. Медленно подняв с пола металлический штырь, короткий, с заостренный концом, парень пошел к двери, через которую должен будет зайти его личный кошмар. Надеясь на то, что мужчина его заметит не сразу, Акааши замер за створкой двери, вжимаясь в стену, и принялся отсчитывать чужие шаги. Вновь и вновь повторялись слова надоедливой песни. Жених медленно шел за свой женой, переступая порог спортивного зала и замирая, чтоб взглядом найти пропажу. На мысли не было времени, нужно было действовать, и Кейджи метнулся к мужчине, крепко сжимая двумя руками край металлического обрезка и вгоняя его острием в спину Жениха на уровне груди. Неприятный звук разрываемой плоти обласкал слух Акааши, как и булькающий хрип, сорвавшийся с чужих губ. Мужчина покачнулся и обернулся через плечо, смотря удивленно, печально.       — Мы могли быть счастливы, дорогая…       — Сдохни, просто сдохни уже к чертовой матери. И гори в аду, больной ублюдок, — тихо цедя сквозь зубы, Кейджи с силой провернул свое оружие, раскурочивая рану, и выпустил его из рук, позволяя мёртвому телу Жениха рухнуть на пол. — Пожалуйста, сдохни.       Акааши всхлипывал, дрожа всем телом и доставая телефон, который засунул в плотный корсет на груди. Он включил фонарик и осмотрел мужчину, который не подавал признаков жизни, застывшим желтым взглядом смотря в стену.       — Всё правильно. Там тебе и место, — тихо шепча, утирая рукой слезы, Кейджи побрел к противоположному выходу из спорт зала, после пересек еще пару комнат и через небольшой коридор вышел на улицу.