Welcome to Mount Massive

      Куроо неторопливо шел по коридору, листая папку с историей болезни одного из своих пациентов. Тяжелый случай, если бы брюнет не был законченным оптимистом, он бы давно отчаялся помочь мужчине. Галлюцинации в комплекте с неконтролируемой агрессией чуть не привели к трагедии, но пациента вовремя смогли доставить в клинику. Тетсуро сделал несколько пометок в карте, сменяя некоторые лекарства, и закрыл папку, оставляя ее на посту медсестры. Он глянул на время, было 17:15. Ойкава с Акааши должны приехать к 20:00, оставалась еще пара часов, чтоб навестить любимого пациента. Козуме Кенма, парень двадцати лет. Поступил в клинику чуть меньше месяца назад. Его дали Куроо вместо Иваизуми, которого забрал один из новых докторов, представитель Меркоф. И сколько бы Тетсуро ни допытывался, сколько б ни оббивал пороги главврача, ему не дали никаких объяснений. Это раздражало, но сделать он ничего не мог. Кенма Куроо нравился. Его привезли родители, сдав врачам с мольбами о помощи. Жаловались на то, что парень совсем не идет на контакт с людьми. Практически не разговаривает, не ходит в институт, ничем не интересуется, кроме игр. На него не действовали ни уговоры родителей, ни крики, ни слезы матери. Парень закрылся в себе, зациклившись на компьютерных играх. Тетсуро с интересом выслушал родных своего нового пациента, а потом пошел к нему в палату знакомиться. Кенма выглядел гораздо младше своих лет. Небольшого роста, худощав. Черные волосы с осветленными концами привлекли внимание, Куроо стало интересно, чего этим хотел добиться его пациент. Но сразу спрашивать не стал. Он подошел к кровати, на которой сидел парнишка, обнимая свои колени и устроив на них подбородок. Козуме безразличным взглядом смотрел в стену перед собой, его желтые глаза были блеклыми, потухшими. Приставку у него отняли, но Тетсуро планировал в скором времени отдать игрушку, чтобы вызвать расположение к себе и разговорить мальчишку. Пока же диалога не получалось. Куроо поздоровался, назвал свое имя и присел на соседний с кроватью стул. Кенма даже не глянул на него, на его лице не проскользнуло никаких эмоций.       Куроо просидел в первый день с парнем минут пятнадцать, рассказывая о себе и обещая, что они обязательно поладят. Он вежливо попрощался и ушел. Приставил к одиночной палате санитара, чтоб тот следил за Козуме. Было неизвестно, как поведет себя мальчишка, попавший в незнакомое место и лишившийся смысла своего существования. Тетсуро был практически уверен, что причиной такого поведения стала психологическая травма, пережитая в детстве. Парень замыкался в себе постепенно, по словам родителей, а это значит, что взрослея, он осмысливал произошедшее в детстве и закрывался от внешних раздражителей. Нужно было узнать о случившемся, чтоб понять, какие еще могут быть последствия. Куроо прекрасно понимал, что быстро Кенма не откроется, что предстоит длительная, кропотливая работа. И лишь потом можно будет назначать психотерапию и необходимые препараты. Сейчас оставалось наблюдать, не давая совершить глупость, и много разговаривать, пускай даже это будут не диалоги, а монологи.       Тетсуро по несколько раз на дню приходил в палату к мальчишке, рассказывая ему о себе, о больнице, о своих друзьях. Через несколько дней Козуме начал обращать на него внимание, смотря своими большими, кошачьими глазами. В них начали проскальзывать пока еще непонятные эмоции. Куроо был уверен в своих ораторских способностях, он был способен разговорить любого. Ненавязчиво, с юмором, он день за днем подбирался все ближе к сознанию пациента, заставляя открыться, довериться.       — Приходилось заваливаться к чужим людям домой, чтоб не подохнуть от голода. Пока все пили и веселились, я набивал брюхо, — Куроо коротко засмеялся, сверкающим взглядом смотря в глаза напротив.       — Не хочу больше терять близких людей, — тихий голос разорвал паузу. Это было неожиданно, но так желанно.       Подходила к концу вторая неделя пребывания Кенмы в клинике, и это были его первые слова. Куроо весь подобрался, медленно стирая с лица улыбку. Опасаясь спугнуть парня, он не торопился набрасываться с расспросами, лишь кивнул, не отводя взгляда от чужого лица.       Козуме сидел в своей излюбленной позе, закрывшись ото всех, и, опустив лицо, пряча его в коленях, тихо заговорил, постоянно прерываясь и бросая на Куроо опасливые взгляды.       — Мой лучший друг. Его убили. Нам было по девять лет. Мне сказали, что он с родителями переехал, но я знал, что его убили. Я видел это. Но никому не сказал.       Кенма замолчал, сгорбившись сильнее и крепко зажмурившись, будто снова переживал тот кошмар, произошедший в детстве. Куроо выдохнул, понимая, что до этого не дышал, боясь спугнуть. Он медленно переваривал полученную информацию, смотря на хрупкую фигуру, сжавшуюся на кровати. Теперь все стало предельно ясно. Вернуть Козуме в социум будет сложно, но возможно. Тетсуро не отступится, будет до конца бороться за парня, у которого вся жизнь впереди.       — Ты большой молодец, Кенма, — Куроо протянул руку, касаясь плеча, чувствуя чужую дрожь. — Мы с тобой со всем справимся.       Мягко улыбнувшись, мужчина провел кончиками пальцев по осветленным волосам, перебирая их.       — Все спросить хотел о цвете твоих волос. Мне, кстати, очень нравится.       Мальчишка поднял лицо и впервые еле уловимо улыбнулся, смотря на доктора.       — У одного персонажа в игре была такая прическа.       — Оу, здорово. Кстати, у меня для тебя подарок, — Тетсуро похлопал ладонями по карманам белого халата и недовольно цыкнул. — Прости, забыл в ординаторской. Я раздобыл для тебя приставку. Тебе же скучно здесь одному, развлечешься.       Куроо не считал игровую зависимость проблемой. Это был лишь способ спрятаться от внешнего мира. Если, точнее, когда они справятся со страхами мальчишки, тянувшимися из детства, тогда он сам постепенно избавится от своего пристрастия. Может, не полностью откажется от игр, но перестанет в них прятаться от окружающего мира.       Тетсуро, как и обещал, вернул приставку. После этого Кенма больше стал разговаривать, рассказывал о себе и задавал вопросы Куроо, проявляя интерес к беседе. Это была положительная динамика в терапии. Назначив лечение и препараты, мужчина ревностно следил за выполнением всех предписаний, желая скорейшего выздоровления своему пациенту. Он часто выводил парня на прогулки в парк, где они вели неторопливые разговоры. Козуме открывался, делился всеми своими страхами и переживаниями, а Куроо раскладывал их по полочкам и медленно, но уверенно избавлялся от них.       Прихватив папку с историей болезни Кенмы, мужчина пошел к его палате, по пути просматривая последние записи. Он замер, недовольно хмурясь, заметив запись одного из новых докторов, который забирал Козуме на какие-то процедуры вчера вечером и сегодня утром. Куроо об этом ничего не знал. Название экспериментальной процедуры видел впервые. Это ему чертовски не понравилось. И если бы Тэндо-сенсей не ушел уже домой, то Тетсуро направился бы к нему, чтоб разобраться с этой хренью. Шумно вздохнув и протяжно выдохнув, стараясь избавиться от накатившей злости, мужчина захлопнул папку и пошел к Кенме. Нужно будет у него все узнать. И отругать за то, что не рассказал о новых процедурах на утреннем обходе. Утром даже записи в карте не было, Тэндо-сенсей оставил ее недавно, обезопасив себя от разбирательств с ведущим пациента специалистом.       Санитара Куроо уже давно снял с палаты Кенмы. Парень ни разу не проявил суицидальных наклонностей, поэтому необходимость в личном наблюдении отпала. Тетсуро открыл дверь и шагнул в палату. Он не успел даже понять, что пациента нет на привычном месте, как получил сильный удар по затылку. В голове зазвенело. Мужчина пошатнувшись, шагнул вперед. По полу рассыпались листы из истории болезни.       — Все хорошо, Куроо-сенсей, — тихий голос Козуме пробился через шум в ушах, тонкие руки поддержали. Мальчишка помог дойти до кровати, и, пользуясь временной дезориентированностью Тетсуро, уложил его на матрас.       — Кенма… — боль пульсировала в затылке, мужчина щурил глаза, настраивая резкость, и хмурился, наблюдая за тем, как пациент пристегивает его запястья кожаными манжетами к креплениям на кровати. — Что ты делаешь?       Ясность сознания возвращалась постепенно, Куроо покачал головой, сгоняя с глаз пелену, и дернул пристегнутыми руками, вопросительно смотря на мальчишку. Тот прошел к двери, выглянул в коридор и плотно прикрыл створку. Кенма подошел к небольшому столу, вернул на него алюминиевый поднос, которым ударил по голове, приложив немало сил, чтобы добиться такого результата. После этого он вернулся к кровати и забрался на Куроо сверху, седлая его бедра и складывая на чужой груди руки, устроив на них подбородок. Тетсуро смотрел в глаза своего пациента, чувствовал вес его тела и не мог понять, что происходит. Звать на помощь он не спешил. Иначе Козуме накачают седативными и поговорить удастся нескоро, а хотелось быстрее выяснить причины такого поведения. Мальчишка молчал, изучающе рассматривал лицо врача и тесно прижимался, опаляя жаром своего тела.       — Кенма, что происходит? — Куроо старался говорить спокойно, мягко, не выдавая раздражения и злости.       Он был уверен, что в перемене поведения пациента виноваты новые процедуры, назначенные Тэндо-сенсеем. Его хотелось удавить собственными руками. У них же с Козуме все шло просто замечательно. Парню постепенно становилось лучше, а здесь такой срыв. Да еще и новый диагноз налицо, только Тетсуро еще не до конца понял, какой именно. Кенма продолжал смотреть и молчать.       — Поговори со мной, Кенма, — тихо попросив, мужчина тепло улыбнулся, невольно дергая правой рукой, на которой так непривычно ощущался кожаный манжет.       — Вы уделяете мне мало внимания, Куроо-сенсей. С другими пациентами проводите много времени, а должны быть только со мной, — мальчишка говорил тихо, смущенно, отводил взгляд, а его скулы покрылись румянцем.       Тетсуро прерывисто выдохнул, прикрывая глаза. Было страшно признаться себе в том, что стал для пациента зависимостью. Кенму зациклило на собственном враче. Но их вины в этом не было. С Козуме точно что-то сделали, если его так резко закоротило, ведь для этого не было никаких предпосылок. Куроо внимательно следил за пациентом, он уделял ему достаточно внимания, чтоб заметить изменения, но их не было. Чертыхнувшись, Тетсуро приоткрыл глаза и строго посмотрел.       — Почему ты решил, что я много времени провожу с другими пациентами?       Парень пожал плечами и поерзал всем телом, удобнее устраиваясь. Он поддался выше, утыкаясь своим носом в чужой, горящим взглядом смотря в глаза.        — Кенма, — разбираться не было времени, не хотелось, чтоб между ними возникла неловкость, и если сейчас Козуме переступит черту, то все пропало.       Он не успел позвать на помощь, в отдалении послышались крики и звуки выстрелов. Куроо дернулся, ошарашенно смотря на дверь, но пациент не обратил никакого внимания на посторонние звуки, полностью сосредоточившись на Тетсуро.       — Я никогда не целовался, — мальчишка склонил голову набок, удобнее пристраиваясь, чтоб не мешал нос, и мазнул по губам Куроо своими, недовольно при этом нахмурившись и отстранившись. — Не так.       — Кенма, сейчас не время для этого. Снаружи что-то происходит, — Тетсуро старался говорить спокойно, но в голосе проскальзывали панические нотки. Происходила какая-то чертовщина, не только с Кенмой.       — Вы хотите уйти от меня?       — Я хочу уйти с тобой, — выделив последнее слово, Куроо понадеялся, что Козуме услышит его, и, наконец, отстегнет от кровати.       — Мы и так с вами вместе, Куроо-сенсей, — слабо улыбнувшись, пациент накрыл щеки мужчины ладонями, снова потянувшись к губам и на пробу касаясь их кончиком языка.       Толкнувшись языком в рот, мальчишка неумело, торопливо целовал, крепко при этом жмурясь и слегка хмурясь. Куроо смотрел на Кенму, ни на миг не закрывая глаз, не отвечая на его поцелуй и не пытаясь отвернуться. Мальчишка отстранился сам, брезгливо морщась и стирая с подбородка слюну.       — Мне не понравилось. Как-то мерзко.       Облегченно выдохнув, Тетсуро мягко улыбнулся, понадеявшись, что парень удовлетворил любопытство и теперь отпустит его.       — Отстегнешь меня?       — Нет, Куроо-сенсей, — мальчишка склонился и провел носом по шее, шумно втягивая воздух. — Вы очень приятно пахнете.       Прижавшись всем телом, он повел бедрами, отираясь о Куроо, и прерывисто выдохнул в шею, на пробу лизнув кожу. Тетсуро ощутимо вздрогнул, когда парень медленно провел языком от основания шеи к уху, рассыпая по коже мурашки. Короткими, сухими поцелуями спустившись вниз, Кенма нетерпеливо начал расстегивать белый халат и светлую рубашку, открывая грудь и торс. Он снова двинул бедрами, потираясь пахом о пах, и прерывисто выдохнув, спрятал покрасневшее лицо на груди. Ладонями он сжимал бока мужчины, прерывисто дышал и двигал бедрами, тесня Куроо к матрасу.       За дверью продолжали звучать выстрелы и крики, полные боли и отчаяния. Тетсуро даже представить боялся, что там происходит, но точно знал — здесь им оставаться нельзя. Он не злился на мальчишку, вытворявшего сейчас все эти непотребства, мужчина был уверен, что виноват Тэндо-сенсей с его процедурами. Хотелось верить в то, что процесс обратим, и он еще в силах вылечить Кенму.       — Куроо-сенсей, — горячее дыхание ласкало грудь, Козуме дышал тяжело и прерывисто, быстрее двигая бедрами.       Мальчишка провел языком по ключице, спустился ниже, вылизывая кожу на груди, тихо при этом постанывая и довольно жмурясь.       — Вы такой вкусный, Куроо-сенсей, — тихо прошептав, Кенма задрожал, вжимаясь в мужчину, и через несколько мгновений обмяк, продолжая губами водить по коже.       В любом другом случае Тетсуро давно бы возбудился, но сейчас его тело было скованно неприятным предчувствием и подбирающимся страхом. Происходящее за дверьми не давало покоя, как и такие перемены в Кенме. Куроо понятия не имел, как заставить парня отстегнуть его от кровати. Он боялся выбрать неверный способ и ухудшить свое положение. Было неизвестно, на что еще способен Козуме. Из размышлений Тетсуро вырвал тихий, задумчивый голос пациента, который слегка отстранился и пытливо смотрел в глаза.       — Куроо-сенсей, если частичка вас будет во мне, то вы всегда будете со мной, так?       Мужчина нахмурился, не понимая, к чему ведет Кенма, и постарался проговорить спокойно, слегка при этом улыбаясь.        — Кенма, если ты хочешь, чтоб я всегда был рядом, то нужно всего лишь попросить.       Мальчишка отрицательно замотал головой, зажмуриваясь, не желая принимать чужие слова. Он снова склонился к мужчине, провел губами по выпирающей ключице, заканчивая ласку мягким поцелуем.       — Вкусный, — тихо прошептав, Козуме лизнул кожу и впился в нее зубами, с силой сжимая челюсти и шумно дыша носом.       Куроо болезненно застонал, дергая руками, желая освободиться и скинуть с себя пациента, что совсем слетел с катушек. Он сильнее впивался зубами в тонкую кожу на ключице, прокусывая до крови и начиная тянуть на себя. Тетсуро с трудом подавил крик, когда от него откусили небольшой кусок плоти, обнажая выпирающую кость.       — Ммм… как же больно, черт. Кенма, — мужчина болезненно зажмурился, пытаясь справиться с яркой, всепоглощающей болью.       Мальчишка выпрямился, и, не смотря на Куроо, пытался пережевать кусок кожи. Он морщился и кривился, до побелевших костяшек сжимая чужие бока.       — Не вкусно, — разочарованно протянув, Козуме выплюнул не прожеванную плоть, тыльной стороной правой руки стирая с губ кровь. — Это не сработало.       — Да, такое не сработает. Мне нужен антисептик и бинты, Кенма. Отстегни меня.       — Нет-нет-нет, — парень отчаянно замотал головой и улегся сверху, устраивая голову на груди, волосами задевая открытую рану. — Я буду с вами.       Куроо застонал, справляясь с новой волной боли, и нервно задергал руками, раздражаясь из-за своего бессилия. Кенма даже не пошевелился, он дышал ровно, спокойно, щекоча кожу горячим дыханием.       Тетсуро не знал, сколько они так пролежали. За дверью больше не были слышны выстрелы, лишь крики и стоны, пробирающие до внутренностей. Там творилась какая-то дичь, а он даже не мог предупредить друзей, которые вскоре должны приехать. Собственное бессилие убивало. Куроо пытался придумать, как ему уговорить Кенму отпустить его, но в голову не приходила ни одна дельная мысль.       Дверь с грохотом впечаталась в стену, порог переступил один из пациентов Куроо. Он был весь в крови, больничной кофты на нем уже не было, лишь штаны. Пациент как-то умудрился разорвать цепи, болтающиеся на кожаных манжетах, оставшихся на запястьях.       — Ушиджима, что там происходит? Почему ты весь в крови? — Тетсуро не особо надеялся на помощь от своего буйного пациента, которого приходилось пристегивать к кровати и колоть ему седативные, но попытаться стоило.       Ушиджима ничего не ответил, он осмотрел их с Кенмой, недобро улыбнулся и вышел, любезно прикрыв за собой дверь.       — Кенма, мне неудобно и больно, — мужчина подергал руками и заерзал на месте, в попытке растормошить уснувшего сверху мальчишку.       Тот привстал, разлепил сонные глазищи и отвел взгляд, тихо шепча.       — Я не хотел сделать вам больно. Я просто хочу быть с вами всегда. Чтоб вы не общались с другими пациентами, только со мной.        — Удерживая меня силой, ты не добьешься моего расположения, — Куроо говорил строго, надеясь хоть каким-то способом добиться желаемого.       — Не злитесь, Куроо-сенсей. Я знаю, я должен пососать и вы меня простите, — мальчишка залился краской и потупил взгляд, вновь заерзав на бедрах.       — Что? — Тетсуро непонятливо глянул, нахмурив брови. Он силился переварить услышанное, но в голову лез лишь один бред.       — Я в одной игре такое видел, у меня должно получиться.       Кенма переместился на колени мужчины, расстегивая на нем брюки и стягивая белье, высвобождая плоть. Куроо удивленно смотрел, не находя слов, не зная, как остановить парня, который откровенно его разглядывал. Цепкий взгляд кошачьих глаз напрягал, Тетсуро откровенно опасался за свое достоинство. Кенма уже откусил от него кусок, не хватало, чтоб еще и член отхватил своими острыми зубами.       — Кенма, — сипло позвав Козуме, привлекая его внимание к своему лицу, мужчина слегка поерзал на кровати, удобнее устраиваясь. — Я не буду злиться, если ты принесешь антисептик. Всего лишь антисептик, Кенма, и не нужно ничего сосать.       Поджав губы, пациент отрицательно покачал головой. Убрав за ухо спадающую на лицо светлую прядь, он склонился, проведя языком по животу.       — Хочу, чтоб вам было хорошо, Куроо-сенсей, — потираясь щекой о мышцы пресса, Козуме ладонями поглаживал бедра, не отлипая от Тетсуро.       Мученически простонав, мужчина задергал руками, позволяя себе сорваться, но быстро вернул самообладание.       — Черт бы тебя побрал, Тэндо Сатори!       Кенма не обратил на это никакого внимания, он притирался щекой к животу, жадно вдыхая чужой запах, и медленно, нерешительно опускался ниже, утыкаясь носом в пах. Куроо прерывисто выдохнул, скашивая взгляд вниз на светловолосую макушку, признавая поражение. Он сейчас не имеет никакого влияния на пациента, он в полной власти слетевшего с катушек Козуме, который за время их знакомства ни разу не проявил заинтересованности в сексуальных отношениях. Они много разговаривали, но тема отношений с противоположным полом никогда не находила отклика у мальчишки. Он не проявлял интереса и к представителям своего пола. Куроо считал Кенму асексуалом. Что же нужно было сделать с ним, чтобы он зациклился на близком контакте с другим человеком. Все его действия имели сексуальный характер, он сразу же вторгся в личное пространство, пытался целовать, отирался, облизывал, и спустил в штаны от петтинга. Сейчас же парень нацелился на минет, о котором знает из какой-то странной игры. Куроо любил, когда ему отсасывали, но в этот момент мечтал о том, чтоб Козуме передумал это делать.       Тетсуро прерывисто выдохнул, когда тонкие пальцы сжали его вялый член, а мягкие губы неуверенно коснулись чувствительной головки. Он стиснул ладони в кулаки и вжался затылком в подушку, не представляя даже, чем это может закончиться. Сладким наслаждением или дикой болью. Тело медленно реагировало на ласки, мальчишка облизывал плоть, обсасывал головку и вбирал ее в рот, действовал все так же неумело, неуклюже, но черт подери, приятно. Жар разливался по венам, кровь прилила к паху, а на висках выступила испарина. Куроо криво усмехнулся с происходящего абсурда. В клинике творится что-то странное, с его пациентами творится какая-то чертовщина, а он лежит на кровати и ловит кайф от неумелого минета. Кенма выдохнул, опаляя горячим дыханием стояк, и Тетсуро слегка вздрогнул, скашивая взгляд вниз и смотря на сосредоточенное лицо мальчишки.       — Кенма, я не злюсь. Не нужно это делать, — севшим голосом проговорил мужчина, предпринимая последнюю попытку остановить это безобразие.        — Я справлюсь, Куроо-сенсей. Я хочу, — смущенно пробормотав, Козуме провел языком по всей длине, щекоча налитую кровью головку и накрывая ее губами.       Куроо чувствовал, как мягкие губы сжимают плоть, как Кенма медленно опускает голову, насаживаясь, позволяя прочувствовать горячую влажность рта. Взяв почти до конца, мальчишка резко отстранился, кашляя и утирая от слюны подбородок. Тетсуро хрипло выдохнул. Раздразненный, заведенный, но еще цепляющийся за здравый смысл.       — Почему ты не отстегнешь меня, Кенма?       — Вы уйдете, оставите меня.        — Мы уйдем вместе.        — Тшш, Куроо-сенсей.       Проследив за тем, как мальчишка провел языком по своим губам, смотря при этом на член, Тетсуро понял, что в очередной раз провалился. Кенма его не отпустит, не сейчас. Мысли на время покинули голову, парень снова взял в рот, старательно обсасывая стояк, стараясь принять всю длину. Он медленно двигал головой, плотно смыкая на плоти губы, и щекотал вздувшиеся вены подвернутым кончиком языка. Жар разливался от паха по всему телу, боль в ране отошла на второй план, удовольствие на ее контрасте было ярче, насыщеннее. Куроо вскоре начал подаваться бедрами вверх, толкаясь глубже, упираясь головкой в бархатистую глотку, забывая на время, где он и с кем. Этот день был слишком длинным и насыщенным. Сумасшествие, видимо, было заразным, если мужчина позволил себе раствориться в наслаждении, подаренном пациентом, глубоко берущим в рот. Он лизал, сосал, то ускоряя движения головой, то отстраняясь, чтоб перевести дыхание. Тетсуро нетерпеливо дергал бедрами, желая кончить и слить напряжение, мазал членом по влажным губам и вновь окунался в жаркое удовольствие.        — Кенма, я сейчас кончу, — хрипло проговорив, мужчина дернул руками и вскинул бедра, сильнее напрягаясь и срываясь на тихий, полный удовлетворения стон.       Забрызгав мальчишке лицо, медленно расслабляясь и переводя дыхание, Куроо помутневшим взглядом наблюдал за тем, как Козуме рукавом стирает с лица сперму, поддерживая при этом зрительный контакт. Слабо улыбнувшись, пациент подобрался выше, снова устраиваясь на Тетсуро, отираясь щекой о его грудь.       Это место было пропитано ненормальностью, отчаянием и болью. К ним в палату больше никто не входил, но Куроо периодически слышал шаги за дверью и крики, полные страданий. Не хотелось знать, что там происходит, но и отсиживаться в палате было не лучшим вариантом. Вот только у Тетсуро не было выбора. Кенма снова уснул, распластавшись сверху, и не реагировал на чужой голос и попытки пошевелиться.       Мужчина не знал, сколько прошло времени. Он потерялся в сумасшествии, в ощущении беспомощности и страха за друзей, которые должны были сюда приехать. За себя Куроо не волновался, больше всего его беспокоил Козуме. Ему точно промыли мозги. Было чертовски жаль мальчишку, он шел на поправку, адаптировался к внешнему миру, проявлял к нему интерес, и теперь такой срыв. Чем все закончится — непонятно. Лежать надоело до невозможного, хотелось хотя бы положение поменять, но манжеты и тело сверху ограничивали. Тетсуро в очередной раз заерзал на месте, прерывисто втягивая воздух и со стоном выдыхая. Кенма пошевелился, снова задевая волосами открытую рану, от чего боль яркой вспышкой прошила все тело.        — Проснулся, Кенма?       — Угу. С вами так приятно спать, — мальчишка приподнял лицо, устраивая подбородок на груди Куроо, и улыбнулся уголками губ.       — Расскажи, что с тобой делал Тэндо-сенсей, — Тетсуро старался говорить мягко, спокойно, но злые нотки проскользнули в голосе. Козуме этого не заметил.       — Мне пока нельзя говорить.       — Почему?       — Тэндо-сенсей, сказал, что это будет сюрпризом для доктора-красавчика, — Кенма покраснел, пряча лицо на груди Куроо, и тихо прошептал. — Это он про вас.       Мужчина заскрежетал зубами, понимая, что Тэндо сыграл на привязанности Кенмы к своему лечащему врачу и заставил согласиться на процедуры. Шумно вдохнув, возвращая себе самообладание, Куроо постарался говорить спокойно, но слова заканчивал отрывисто, выплевывая каждое.       — Сюрприза уже не выйдет, Кенма. Я видел твою карту и все знаю, — он натянуто улыбнулся, смотря в большие, желтые глаза с нереально вертикальными зрачками. –Кенма?        — Тэндо-сенсей давал мне какие-то таблетки, большие. Одна была красной, а вторая — белой, — замолчав, мальчишка потерся носом о грудь, шумно втягивая чужой запах, и довольно прижмурился, продолжая: — А потом усадил в кресло. Что-то подсоединил к вискам.       Куроо ошарашенно смотрел, не в силах поверить в то, что гребанный приспешник Меркоф воздействовал на мозг Кенмы. Это было запрещено, электросудорожная терапия назначалась лишь в том случае, если не помогали лекарства и психотерапия, но Козуме шел на поправку. Тетсуро чуть ли не трясло от ярости. Как же хотелось собственными руками удушить этого скользкого, мерзкого утырка.       — Через несколько минут сенсей меня отвел в палату, — Кенма говорил слишком спокойно для человека, пережившего два сеанса электрошоковой терапии.       — Тебе не было больно?       — Мм? — мальчишка чуть склонил голову на бок, непонятливо смотря в глаза. — Я ничего не почувствовал. Тэндо-сенсей говорил о каких-то импульсах, но я не особо слушал. Он мне, если честно, не очень нравится.       — Мне тоже, Кенма, мне тоже, — устало проговорив, мужчина прикрыл глаза, обдумывая услышанное.       Со сменой руководства в клинике начало твориться черт знает что. Повыписывали многих пациентов, некоторых перевели в заново открывшиеся блоки, давно не используемые. Туда Тетсуро не пускали, необходим был специальный пропуск, который был лишь у новых врачей. И только сейчас до Куроо дошло, что здесь происходило. На пациентах ставили опыты. Испытывали какие-то новые методы лечения, новые препараты и аппаратуру. Было безумно досадно, что он не догадался до этого раньше, но тогда его бы просто уволили, как многих из старого персонала. И не факт, что их именно уволили. Тетсуро за прошедший месяц не видел никого из своих старых коллег.        — Я сделал что-то не так? — Кенма тихо шептал, опасливо посматривая на Куроо, чувствуя его состояние.       — Нет, малыш. Все нормально. Руки только немного затекли.       Козуме выглядел виноватым, но мужчина его не винил. Кенма был жертвой. Им нужно отсюда выбираться. Судя по звукам, доносившимся с коридора, в больнице бунт. Куроо передернуло, стоило вспомнить Ушиджиму, покрытого кровью. Этот психопат мог голыми руками расправиться с десятком человек, силищи ему не занимать. Попадаться ему ни в коем случае нельзя, вспомнит же все разы, когда Тетсуро вызывал санитаров, и Ушиджиму пристегивали ремнями к кровати, вкалывая мощное успокоительное.       — Сильно болит? — Кенма перевел взгляд на открытую рану и ткнул в нее пальцем.       У Куроо побелело перед глазами, а сквозь стиснутые зубы прорвался полный боли стон. Болело невыносимо.       — Я сейчас, — пациент встал с кровати, направляясь к двери, и не обращая внимания на окрики Куроо, запрещающего покидать палату, выскользнул в коридор.       Тетсуро чертыхался и остервенело дергал руками, досадуя на новые крепления, не поддающиеся натиску. Кенме нельзя было выходить одному, он слишком хрупкий и беспомощный. Если по больнице носятся вконец обезумевшие психи, мальчишка может пострадать. Но он довольно быстро вернулся, проскальзывая в палату и прикрывая за собой дверь.       — Куда ты ходил, Кенма?       — За аптечкой, — мальчишка показал пластиковый контейнер с красным крестом и слабо улыбнулся.       Он снова забрался на Куроо, открывая контейнер и высыпая содержимое мужчине на живот. Перебирая пузырьки и блистеры с таблетками, Кенма замер, сжав пальцами запечатанный скальпель.       — Кенма, нам нужен антисептик. Белый пузырек. И стерильные бинты, — Куроо заговорил строго, стараясь привлечь внимание мальчишки, который медленно вскрывал острый, как бритва скальпель, и не обращал на мужчину внимания. — Кенма?       Сняв с лезвия защитную фольгу, предварительно избавившись от пластикового контейнера, мальчишка повертел новую игрушку в руках. Куроо не мог прочесть по чужому взгляду, что крутится в голове у Козуме, но осознавал, что ничем хорошим знакомство со скальпелем не закончится. Не ошибся. Сжав тонкими пальцами ручку, Кенма коснулся скальпелем плоского живота Куроо, надавливая под ребрами, вводя лезвие на пару миллиметров. Холодом обожгло всю правую сторону, мурашки рассыпались по пояснице, а на висках выступили капельки пота. Хотелось дернуться, но Тетсуро удержал себя на месте, подавляя болезненные стоны и смотря на увлеченного мальчишку. Тот усердно вырисовывал линии на животе Куроо, собирал выступающую кровь языком и чуть ли не урчал от неприкрытого удовольствия, орудуя скальпелем.