Перфекционист

В глубине Вселенной, среди величественных созвездий и необъятных галактик, убаюканная несмолкаемой музыкальной гармонией Космоса, спит душа Сиэля Фантомхайва. Надежно укрытый, словно пуховым одеялом, безвременьем и бесконечным пространством, мальчик видит дарованный ему Всевышним вечный сон. В нем ему снова десять лет, он живет с родителями в своем родовом поместье и ничего не знает о жестокости взрослого мира. Его дни состоят из занятий с гувернерами или игр, в которые он особенно любит играть с приезжающей к нему иногда любимой кузиной Лиззи. Время от времени свои визиты наносит им обожаемая всеми, всегда ослепительная мадам Ред. Она тоже часто принимает участие в играх, и тогда обычный день превращается для маленького Сиэля в настоящий праздник. Когда же гостей нет, единственным его приятелем остается верный пес по кличке Себастьян, обожающий своего юного хозяина. Но все же значительная часть дня отведена занятиям. Сиэль — послушный сын и любознательный, прилежный ученик. Учителя его хвалят. Кажется, Сиэль абсолютно счастлив… Вот только… с какого-то времени — он и сам не может вспомнить, когда именно — мальчик замечает за собой одну странность. Посреди привычной размеренной жизни его вдруг охватывает необъяснимое чувство тревоги. Иногда, уловив ароматы сладкой выпечки или любимого Эрл Грея, или наслаждаясь садовыми розами, что заботливо выращивает искусный садовник поместья, ему вдруг кажется, будто он забыл о чем-то. О чем-то важном. В такие мгновения Сиэль невольно оглядывается в поисках… чего? Он и сам не в силах объяснить. Но после этого долго еще ходит подавленный и много думает об этой своей странности: что же он мог забыть? Родители замечают, что с сыном что-то не так. «Это дежа вю, — выслушав рассказ Сиэля, отвечает Винсент Фантомхайв и разъясняет: — По-французски это значит „однажды виденное“. Такое со всеми иногда бывает». И мальчик на какое-то время успокаивается… Пока однажды Танака на очередном семейном ужине — приглашены лишь родственники — не вносит вкуснейший ароматный вишневый торт в шоколаде. «Ты опоздал!» — пугая родителей, Лиззи, сидящую рядом, и самого Танаку, резко вскидывается Сиэль. И тут же чувствует ударяющую в голову болезненную тревогу, смешанную на сей раз с острым чувством потери. И эти ощущения настолько сильны, что у него на минуту темнеет в глазах, и вся окружающая реальность меркнет, превращаясь в призрачный блик на фоне густой, давящей, почти осязаемой душевной скорби. Боже, почему так больно? Рэйчел Фантомхайв быстрее всех понимает, что с сыном что-то не так и вовремя подхватывает его, не давая упасть. «Больно, мама»,  — шепчет он одними губами и вдруг срывается в истерический плач. Испугана до слез Лиззи, в недоумении родные, тревога в глазах мадам Ред… Семейный вечер безнадежно испорчен. Нервный срыв — диагностируют врачи. Но причину назвать не может никто, включая и самого Сиэля. Ему прописывают месяц в постели, прием специальных микстур и полный покой. Мальчик пытается анализировать произошедшее с ним и наконец приходит к выводу, что это больше похоже на дурное предчувствие. Только есть одна особенность: предчувствие это не чего-то, а кого-то. «Я словно кого-то жду… кого знал раньше, но забыл… Разве такое возможно?» Он начинает перебирать в памяти всех людей, которых когда-либо встречал в своей жизни: родственники, ровесники, гости, слуги, попрошайки на улицах, священник из местного прихода, продавец в кондитерской лавке, учителя... Но и это не помогает. «Я забыл…» Проходит месяц, Сиэль поправляется, тревога, наконец, отпускает, и он вновь возвращается к прежней жизни, и к своим занятиям тоже. …Август на редкость зноен в этом году, и великолепный сад-лабиринт Фантомхайвов так и пышет разнообразием цветов и запахов. Опытная рука мастера превращает природную роскошь в настоящее произведение искусства. И гости, и сами Фантомхайвы готовы часами гулять по узким, хитроумно запутанным тропинкам меж ароматных кустов. Близится вечер, у Сиэля урок истории со своим гувернером, мистером Арчером. Тот, с усилием преодолевая разливающуюся в самом воздухе от жары лень, рассказывает о средневековых ужасах Святой Инквизиции. Но его ученик рассеян и то и дело поглядывает на улицу: слышен веселый лай его собаки, теплый ветерок, чуть колышущий макушки деревьев и кустарников, так и манит ребенка на улицу. В конце концов, мистер Арчер, не выдержав духоты класса, сдается и, закончив урок раньше времени, отпускает ученика.  Тот, горячо поблагодарив преподавателя, вприпрыжку бежит в свой любимый сад искать верного Себастьяна. Но собака куда-то запропастилась — не найти, и мальчик тщетно обходит сад-лабиринт. Наконец, ему это надоедает, и он забывает о псе, просто любуясь необыкновенно пышными розами самых разнообразных оттенков. Но его любимые — белые, сорт — он запомнил — «Sterling silver», растут в самом конце. И Сиэль направляется туда полюбоваться и вдохнуть пьянящий аромат серебристо-жемчужных лепестков. Там время словно останавливается для мальчика, и он с наслаждением, но и осторожностью тоже, чтобы не уколоться, зарывается лицом в мягкие бутоны, которые нежно и немного щекоча ласкают его детскую кожу. Он замирает и какое-то время просто стоит так, вдыхая их чудесный аромат и не думая ни о чем. — А! Так вот ты где! — неожиданно слышит он чей-то незнакомый и странно высокий голос. Сиэль вздрагивает и выныривает из лепестков, краснея от смущения за то, что его застали за таким детским занятием. Он хочет извиниться, но слова застывают у него на губах, как только он поднимает глаза. Перед ним стоит самое странное существо из всех, кого Сиэлю когда-либо доводилось видеть: высокое, худощавое, с длинными, словно у женщины, ярко-алыми волосами, с кошачьи-зелеными глазами, прикрытыми очками причудливой пятиугольной формы и жутковатой улыбкой, напоминающей звериный оскал. Одето существо поверх вычурной белой рубашки и узких до неприличия брюк в длинный плащ, цветом и фасоном похожий на тот, что носит по осени мадам Ред. После минутного замешательства Сиэль догадывается, что перед ним все же мужчина. Видимо, пока Сиэль гулял, к родителям пожаловал новый, не знакомый ему гость. Мальчик вовремя спохватывается и вспоминает о хороших манерах: — Здравствуйте. Позвольте представиться: я Сиэль Фантомхайв. Извините, не знал, что меня уже ищут… Я хотел найти своего пса… — Ну-да, ну-да, — рассеянно кивает незнакомец, с большим интересом разглядывая окружающий сад. Сиэль не выдерживает, тем более, что странный тип не спешит называть в ответ свое имя. — Извините, вы друг отца? Я что-то не помню, чтобы раньше видел вас здесь… Незнакомец бросает на него долгий взгляд поверх своих пятиконечных очков. — Конечно, ты не помнишь, — отвечает он наконец, ужасно раздражая Сиэля своей неуместной загадочностью. И вдруг непонятно спрашивает: — Ты ничего не помнишь, так ведь? Мальчику вдруг приходит мысль, что странный гость — быть может, и не гость вовсе, и его окатывает волна страха. А вдруг это преступник? Грабитель или… Сиэль не может додумать это свое «или»: он совсем недавно узнал, что у отца есть враги. Но чем они опасны, да и вообще понятие «враг отца» он представляет себе смутно. Когда две страны по какой-то причине воюют — тогда понятно, что они друг другу враги, но отец же ни с кем не воюет! Или нет? Немного подумав, Сиэль для себя решил тогда, что враги отца - это, наверное, такие плохие люди, которые хотят отнять высокий статус их семьи и запятнать честное имя Фантомхайвов. Однако похож ли незнакомец на человека с такими намерениями? В самом ли деле он враг? Сиэль не уверен, не так он представляет себе «врагов», а точнее, вообще никак не представляет. Но все равно неприятное липкое чувство колет его где-то под воротником рубашки, заставляя инстинктивно попятиться. — Чего же я не помню? — спрашивает он осторожно, украдкой осматриваясь и на всякий случай выбирая пути побега. — А ведь Он ищет тебя! Так настойчиво… — по-прежнему не отвечая на вопросы, говорит красноволосый незнакомец и противно хихикает, — я бы ценил на твоем месте. — Кто меня ищет — отец? — Сиэль выдыхает с явным облегчением от мысли, что все же ошибся и перед ним — действительно желанный гость семьи. — Но, конечно, — флегматично продолжает незнакомец, вновь перестав обращать внимание на мальчика, и будто разговаривая с самим собой, — без меня Он тебя бы в жизни не нашел. Тебя так далеко упрятали, что даже Ему добраться сюда не под силу… Не сомневайся, я припомню Ему этот должок… за тебя… И снова хихикает. Сиэль по-прежнему не понимает, о чем речь, и, неловко оправдываясь, отвечает наобум: — В этой части сада растут мои любимые розы… Я знаю, что это уже далеко от дома… я уже возвращаюсь, передайте отцу, пожалуйста… — Конечно, ты их любишь! — бесцеремонно перебивает его гость. — Он же так старательно выращивал их для тебя! Но ты и этого не помнишь… Кто бы мог представить: грозный граф Фантомхайв вновь превратился в обыкновенного ребенка. Хотя твоя любовь к этим цветам… может быть, это и есть тот самый мостик, что приведет Его к твоей памяти? Кто знает… — О чем вы говорите?! — Не о «чем», а о «ком», — назидательно поправляет незнакомец и вдруг заявляет: — Он просил передать тебе кое-что… Протянув руку, он с той же бесцеремонностью сжимает острый детский подбородок, чуть царапая нежную кожу своими невероятно длинными для мужчины крашеными ногтями. Возмущенный Сиэль пытается вывернуться, но не тут-то было: гость медленно склоняется к нему и одновременно с этим веки мальчика словно наливаются свинцом, а в голове разливается звенящая пустота. Когда губы касаются детского уха, глаза Сиэля сами собой закрываются, и весь мир, наполненный до этого звонким пением птиц, мягким шелестом деревьев и кустов, чуть пьянящим ароматом любимых цветов, даже само веяние теплого августовского ветерка — все исчезает, погружая ребенка в непроницаемый вакуум небытия. Остается лишь то самое тревожное предчувствие, а еще — голос незнакомца, меняющийся вдруг с писклявого фальцета на смутно знакомый Сиэлю глубокий, бархатный баритон: — Пора просыпаться… Мой Лорд…

КОНЕЦ