Перфекционист

Он неподвижно сидел на узкой кровати, ненавидящим взглядом сверля висящий напротив, только что идеально отглаженный им костюм его господина. Было кое-что отличающее этот костюм от других, которые Сиэль Фантомхайв носил прежде, а именно — цвет. Не был он ни яркого кобальтового, ни благородного бордового, ни сдержанного темно-зеленого. Лишь черный и темно-серый, что делали его неожиданно похожей на форму слуги-дворецкого — столь же лаконичную до скупости на расцветку. Об этом ли думал демон, глядя на приготовленную одежду, или о чем-то совсем другом? В любом случае, мысли эти были так мрачны, что буквально пропитывали воздух комнаты своей тьмой. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем демон вновь пошевелился. Он низко опустил голову, черные пряди упали ему на лицо, скрывая плещущуюся ненависть в кроваво-алых глазах. Его губы беззвучно шевельнулись. Я впервые видел Перфекциониста в таком состоянии и впервые мне стало почти стыдно за свое вынужденное подглядывание. Эти минуты безмолвной демонической боли были слишком интимными. Он оплакивал сейчас и свою свободу, и потерю души, взлелеянной и выпестованной им с таким упорством. И неизвестно, из-за чего ему было больнее. В такие моменты любое существо имеет право остаться наедине с собой и своим поражением. Или наоборот — обрести компанию ангела… Он вздрогнул, почувствовав мое появление, и мгновенно вернул себе на лицо маску извечной невозмутимости. Лишь в глазах все еще светилась ярость, которая направлена была теперь на меня. — Симон, — почти прошипел он мое имя, вставая и угрожающе делая шаг навстречу. Проигравший, но не сломленный, он готов был в любой момент вновь вступить в сражение. Только смысла для него в этом больше не было. Пожалуй, он осознал это, едва меня увидев, и потому вдруг успокоился и насмешливо поклонился, возвращаясь к образу безупречного дворецкого, ставшим теперь его вечным проклятием. — Чем обязан визиту столь высокого гостя? — Я пришел поговорить с тобой, Перфекционист, — начал я, но он все так же насмешливо перебил меня: — Если ты не в курсе, то мой господин дал мне имя. И теперь я Себастьян Михаэлис. Называй меня так. — Твой господин — большой шутник и маленькая язва, демон Себастьян Михаэлис… И тут я понял, что совершил промах. Он замер, впиваясь в меня поалевшим взглядом, полным такой нечеловеческой ярости, что я невольно сделал шаг назад. — Так это ваших, ангельских рук дело? — вкрадчиво спросил он, и я заметил сверкнувший меж его пальцев холодный металл. — Успокойся, демон, — как можно спокойнее ответил я, в знак мира подняв руки. — Все не так. У меня есть к тебе дело… — Раз ты так хорошо осведомлен обо мне и моем господине, — холодно ответил он, придя в себя и сообразив, что бороться с архангелом — затея безнадежная, — значит, ты следил за мной. И, скорей всего, либо сам «благословил» все происходящее, либо получил распоряжение об этом от… вышестоящих инстанций. Ведь так? Я невольно поморщился: все же умеют демоны переворачивать все с ног на голову, искажая правду, как им удобно — этого у них не отнимешь. — Я действительно слежу за тобой уже некоторое время, Перфекционист. Но все, что с тобой произошло — лишь твоя вина, тут нет никакого нашего вмешательства. Я всего лишь наблюдатель. — Тогда убирайся, — неожиданно заявил он и сел обратно на кровать. — Что? — опешил я. — Но мне надо поговорить… — Меня это не интересует. Ты наблюдатель, говоришь? Вот и наблюдай себе на здоровье. Подозреваю, что демон на побегушках у другого демона — весьма захватывающее зрелище для вашего отродья. А раз ты не вмешиваешься, то ни пользы ни вреда ты мне причинить не можешь. Только избавь меня от необходимости тебя лицезреть, будь любезен. — Послушай, я ведь пришел с предложением… — я еще раз попытался его образумить. Но он лишь равнодушно взглянул меня на этот раз совершенно человеческими глазами. — Нет. У меня нет желания разговаривать с тобой или кем-то еще из твоих собратьев, и тем более иметь что-либо общее. Тебе нечего мне предложить. — Почему бы тебе хотя бы не..? — Нет, — еще жестче повторил он. — Даже слушать не желаю. Убирайся, Архангел. Нам не о чем говорить. Я тяжело вздохнул: — Что ж, так я и думал. Но с НЕЙ тебе поговорить все же придется, демон. Он изумленно взглянул на меня, неосознанно вновь поднимаясь, но тут же тяжело рухнул на колени, подкошенный аурой всемогущей Любви, в один миг заполнявшей всю комнату. Мгновенье — и Она предстала перед ним, такая же сияющая, озаряющая своей силой даже черную сущность демона. Он склонился еще ниже, не смея поднять глаз. Перфекционист удостоился небывалой чести, которая демонам и не снилась, и теперь он не мог возражать и прогнать нас. Конечно, ведь за счастье лицезреть снова Мать, такие, как он, готовы были умереть. Все же он исключительный, единственный в своем роде… И уже поэтому попытаться стоило. — Здравствуй, демон, названный Себастьяном Михаэлисом, — от одного звука ее голоса, Перфекционист задрожал, и хоть я не видел сейчас его лица, но был уверен, что по нему текут слезы. — Дева… — каким-то не своим, глухим голосом поприветствовал он. Себастьян потянулся было к полам сверкающих одежд, но, опомнившись, в последний момент все же отдернул руку, так и не решившись прикоснуться. — Поскольку выслушать Симона ты не захотел, приходится мне этим заниматься, — она улыбнулась своей неизменной ласковой улыбкой. — Наверное, ты сейчас гадаешь, чем заслужил внимание столь высоких особ? — Признаться, я в полном недоумении, Дева, — все так же глухо ответил демон, по-прежнему не решаясь поднять глаза. — Я отвечу. Ты совершил множество необычных поступков для демона, в последнее время ты ведешь себя нетипично. Ты испытываешь не свойственные тебе эмоции. Наконец, ты привязался к человеку — и я впервые вижу подобную преданность демона. Ты противоречишь собственной природе, Перфекционист. Не значит ли это, что твоя ипостась перестала тебя устраивать? — Я был доволен всем… — на секунду все же вскинув полный злобы и тоски взгляд, возразил было он. В присутствии Матери все падшие вновь испытывают тоску по благодати Господней. Даже в них еще жива та крупица любви, что заставляет страдать и желать невозможного для них — прощения. — Ты был одержим, — решительно перебила его Мать. Она протянула руку и сама первой коснулась его лица, приподняв за подбородок, заставив его вздрогнуть. Сила Любви давила на него почти нестерпимо, причиняя жестокие страдания за все совершенные им грехи разом. — И потому все остальное было тебе неважно. Ты был доволен всем, что бы ни случилось, ты видел и желал лишь одно — душу Сиэля Фантомхайва. Теперь же, когда ты потерял ее навсегда, вместе со своей свободой, скажи мне, разве тебя все устраивает? Этого ли ты хочешь? Желаешь до скончания времен оставаться Себастьяном Михаэлисом? — А разве есть у меня выбор? — горько усмехнулся он в ответ. — Я проклят Небесами, я только что потерпел поражение, потеряв обещанную по контракту душу. Навеки стал рабом другого демона… у меня нет больше права желать. Да и желать мне больше нечего, — совсем тихо добавил он. — Как видишь, есть, раз я явилась к тебе. Скажи мне, демон, разве тебе не любопытно? В этот раз он сам поднял голову, и в его глазах загорелся интерес. Он уже не выглядел таким подавленным. — Мне любопытно, — медленно проговорил он. — Своими не свойственными демону поступками ты заинтересовал нас, Перфекционист. Ты не осознаешь этого, но многие из них были совсем не подобающи адскому созданию, вроде тебя. Ты от многого отказался… Ради одной-единственной души… Демон вновь опустил голову. - …Поэтому, — уверенно продолжала Дева Мария, — ОН решил дать тебе шанс. Тебе, единственному. — Что я должен для этого сделать? — после минутного молчания спросил Перфекционист. — Просто стань собой. Отринь Тьму. Покайся. И благодать вновь снизойдет на тебя. — Так… просто? — прошептал он. — Тебе это и вправду будет не сложно, — на сей раз мягко коснувшись его волос, ответила Мать. — Единственная сложность в том… Он испытывающе посмотрел на нее. — Чтобы отказаться от своей одержимости. Тебе придется забыть о своей жажде, демон. Навсегда забыть… — Не все ли равно, раз души Моего Лорда больше не существует? — отчаянье вновь зазвучало в его голосе. — Откажись, демон, — настойчиво повторила Мать. — И ты пройдешь самое трудное для себя испытание. Ты вновь сможешь войти в Божественный Чертог, очистишься от всякой скверны, и Отец подарит тебе свое прощение… Медленно, очень медленно Перфекционист отстранился от женской руки, все еще гладящей его волосы. — Ваше условие может значить только одно, — чеканя каждое слово, произнес он, и в его голосе вновь зазвучала решимость. И хотя демон по-прежнему стоял на коленях, но плечи его распрямились, и он уверенно вскинул голову. — Душа Сиэля Фантомхайва не погибла. Она до сих пор существует, — и тихо добавил, обращаясь, скорее, к самому себе, — значит, он по-прежнему ждет меня. Господин… — Нет, не ждет, — с непривычной для нее резкостью возразила Мать, но тут же снова смягчилась. - Да, душа жива, но ты должен знать: ты никогда не сможешь добраться до нее, и над ней больше нет силы контракта. Она оказалась оборотнем, она отвернулась от тьмы и больше не помнит ни тебя, ни вашего договора. Зато у тебя есть теперь шанс не испытывать больше сводящего с ума голода. Откажись, демон… — Ваше предложение невероятно лестно для скромного дворецкого, — после минутного раздумья, ответил он, — и я в полной мере осознаю, какая мне оказана честь. Но единственное, что мне нужно в этом мире, — и глаза его вновь заалели неистовым адским пламенем, — это душа Моего Господина… *** Уже с порога меня встречает оглушительный веселый гам детских голосов. В этот раз у Отца многолюдно и вовсю идет строительство невероятного по своим масштабам города, по традиции собираемого из сладостей и самоцветов. Детские души с хохотом и шутками достраивают новые здания или перестраивают уже имеющиеся. Какой-то фантазер пустил посредине самую настоящую маленькую, реку, а через нее — радужный мост. Дети хором ахают и аплодируют даровитому выдумщику, на несколько секунд прекратив свое хаотичное мельтешение. Но тут же, одолеваемые новыми идеями, с прежним рвением возвращаются к своему увлекательному занятию. Отец принимает самое деятельное участие в этой кутерьме, успевая что-то строить сам, выдавать новые строительные материалы, подшучивать над своими гостями и щекотать находящихся вблизи, заставляя их с взвизгами и хохотом уворачиваться. Дивное зрелище. И пока Отец сам не замечает меня и не подзывает к себе, поднимаясь с колен и, отряхивая от сладостей руки, я любуюсь явившейся мне картиной. Пусть и наблюдаю я ее в миллиардный раз, от этого она не становится менее прекрасной. Я люблю наблюдать… Пока я пробираюсь к Отцу, дети замечают, наконец, появление мое и Матери, и с оглушительным визгом все, как один, бросаются к ней. Они куда непосредственнее нас, умудренных долгим бессмертием, и вовсе не испытывают потребности падать на колени и преклонять головы. Они ее обожают, и это взаимно. Каждому из них достанутся от Девы и поцелуй, и ласка, и доброе слово. Это особенно ценно для тех из них, кому не досталось любви в человеческой, земной жизни. Вот дети, умершие от голода. А там — замерзшие насмерть на улице. Те стали жертвами преступников. Есть и такие, жизни которых загубили собственные родители. И лишь немногие умерли естественной смертью во младенчестве или от тяжелой болезни. …Наконец, я пробрался к Отцу, хотя говорить мне ничего не пришлось: он все понял по одному только выражению моего лица. — Он отказался, — констатировал Отец, отводя меня подальше от шумной компании. — Да, Отче. Он... ненормальный, - я наконец смог выразить свое потрясение от разговора с демоном. - Отказаться от такого уникального предложения мог только сумасшедший! — Или очень преданный и верный... Дьявольски верный дворецкий, так кажется? - Отец хитро прищуривается, улыбаясь. Он в отличном настроении сегодня, впрочем, как всегда, когда у него гостят дети. — Мы совершили ошибку, сообщив ему, что душа Сиэля Фантомхайва жива... - каюсь я. — Вернее, это моя вина, - вступает в разговор Мать, каким-то невероятным образом умудряясь услышать наш разговор сквозь непрекращающийся гвалт детских голосов. - Я ему сказала. — МАМА, - Отец улыбается еще шире и с нежностью глядит на нее, - вина ли? Я удивленно перевожу взгляд с него на Деву. — Или новый стимул для Перфекциониста? Ты предвидела отказ? Она улыбается, точь-в-точь копируя улыбку Отца. Как же они все-таки похожи... — Я видела, что он не готов. План хорош, Сын, но время его осуществления еще не пришло. — И потому ты дала ему надежду... Рискованно... — Я вернула ему утраченный смысл жизни. Да и риска минимум: демону никогда не добраться до уснувшей души. Но и добравшись, не так-то просто ее разбудить. Зато сколько всего он совершит ради своей цели! Сколько переживет, осознает... О, уверена, однажды мы увидим его здесь, в твоих Чертогах, раскаявшегося, очистившегося, и просветленного. — Сколько же времени это займет, - бормочу я, только сейчас осознавая истинный масштаб затеянной игры. — Я вижу, ты удивлен, Симон, - Отец тепло и лукаво смотрит на меня. - Но у нас в распоряжении вечность. Как и у демона. И мы знаем, что он никогда не отступится. — А мы? — И мы тоже, Симон. Мы тоже... *** После ухода Девы и архангела, я еще какое-то время стоял посреди своей комнаты, размышляя. Я чувствовал облегчение с привкусом с горечи. Как всякий падший ангел, я испытывал бесконечную тоску по той, другой, праведной жизни, в которой у нас не было господина, но были Отец и Мать, была благодать, была любовь. И явление Девы заставило старые раны ныть и кровоточить, да так, что я едва не соблазнился, уже был почти готов сказать "да". Почему же я отказался? Мне самому сложно объяснить это. Но в тот момент, когда я понял, что душа Господина жива, все сулимые мне блага вдруг оказались не столь важными. И вечный, сводящий с ума голод, и холод бесконечной Тьмы, и бездушие Ада - все стало незначительным по сравнению с одним фактом существования заветной души. Я привязался? Я одержим? Возможно, хотя я не желаю как-то оправдывать свои поступки. Я сказал правду: хочу ее и только ее. И я получу ее во что бы то ни стало. Я не отступлюсь. Даже если это займет целую вечность... Я не потеряю надежду. Последнее из перечисленного вообще-то не свойственно нам, демонам. Но сейчас мне было это необходимо. Жизненно важно знать, что драгоценнейшая в мире душа по-прежнему где-то существует. Душа-оборотень... вот, значит, как. Мой Господин и в этом оказался уникален. Тем более, выходит, что он совершил превращение дважды, а это невероятная способность для подобных душ. Душа Хозяина жива! Она не канула в небытие. Конечно, есть и некоторое затруднение в виде моего нынешнего господина - новорожденного демона с лицом и именем Сиэля Фантомхайва. Юный монстр, от которого не известно пока, что ожидать, и как он себя проявит. Сохранит ли он остатки человеческой натуры или полностью их утратит, превратившись в бездушное исчадие ада? Скоро я это узнаю, до рассвета еще остается пара часов, но так рано он меня к себе все равно не позовет - потому что это не в его правилах. А я сохраню ему жизнь и буду по-прежнему истово исполнять свои обязанности дворецкого. Идеально, ведь не даром меня называют Перфекционистом. И кто знает, возможно, однажды я смогу этому бессмертному отныне телу вернуть душу... Но в одиночку я не справлюсь. Мне нужен помощник. Едва эта мысль посетила меня, как я решительно направился к двери, чтобы спешно покинуть родовой особняк Фантомхайвов. У меня мало времени, Хозяин скоро "проснется". Но если я буду действовать быстро, я успею найти...его. Того, кто сможет и, главное, захочет мне помочь. Не за просто так, конечно. Но в этот раз я готов принять любые его условия. Даже самые...невозможные. Неважно. Все неважно. Кроме того, что Душа Моего Господина жива. Я уже иду, Милорд, ждите...