Перегрузка

      Утром как всегда измученные и мятые мемберы выползают из своего укрытия, приводят себя в порядок в душе, готовятся с бодростью и улыбкой на лице начать новый день (Юнги успешно избегает этой излишней энергии). После освежения и избавления от опухлостей после сна, ребята дружно собираются за столом и завтракают. Со стороны это напоминает большую дружную семью, что довольно мило. Вот Джин снова начинает шутить, а Чимин, как обычно, заливается смехом, прикрывая рот рукой (скорее лапкой). Юнги не упускает возможности полюбоваться на это наимилейшее создание в такие моменты. Не всегда ведь на это время находится.       Юнги может не подавать виду, оставаться суровым непоколебимым репером, но когда что-то меняется в Чимине, что-то меняется и в Шуге. Юнги лучше всех чувствует Пака. Любые его переживания, которые он так старается замять за медовой улыбочкой, он без проблем их опознает. И конечно, он не глупый при всех докапываться до самокритичного Чимина. Как только есть шанс увести его в сторонку и уладить проблемы, он его использует. По крайней мере, Юнги взял это в привычку, учитывая хрупкость младшего. Заботливый хен даже попросил остальных больше не шутить так грубо по поводу веса и пухлости Чимина, тот наверняка мимо ушей это не пропустит.        Сначала Юнги считал это не своим делом, пускай лучше Намджун это уладит. Но после нескольких не очень удачных случаев, это забота Шуги. Он всегда старается после провалов и успехов поддерживать Чимина, пускай на камеру это не всегда заметно. Можно сказать, что за это время Чим очень привязался к старшему. За любым советом он первым делом направлялся к ворчливому реперу, нехотя открывающему ему дверь.       Чимин никогда не смел грубить Юнги хотя бы из уважения. Но видя общие переживания, напряжение постигло и его. Как бы он не старался шутить и давить улыбку на камеру, было ясно, что он волнуется из-за сольной песни. Чимин начал вести себя немного раздраженно, он мог прикрикнуть на мембера, а потом еще весь день бегать извиняться, так и Юнги под горячую руку попал, и, несмотря на многочисленные извинения, он все утро ходил с надутыми губами.       Танцевать вместе круто, если немного оплошал, то хотя бы не абсолютно все это увидят. Но сольный танец — это совсем другие ощущения. Внимание огромного количества людей в не менее огромном зале приковано только к твоим движениям и пению. И на самом то деле это невероятно сложно. Не каждому дано при такой адской хореографии хотя бы звук без лажи издать. Но Чимин вновь пересиливает себя и идет на сцену.       От переживаний ноги ватные, Пак стоит и словно загружает данные, смотря вверх на лестницу. Но Юнги подталкивает его в плечо и кивает, показывая, что все в порядке. Все еще сомневающийся в этом Чимин неуверенно идет вперед, как только он попадает на сцену, волнение сменяется верой в себя и легким напряжением. Он понимает, что если сейчас переволнуется, испортит все выступление, поэтому лучше хотя бы на эти 3 минуты поверить в свои силы и фанатов, так яро кричащих слова поддержки. Не подавая виду он идет в центр сцены вместе со стаффом. Двигается Чимин как обычно изящно, передавая все чувства боли одним танцем, то он плавно перемещает руку, то с невероятной скоростью и гибкостью она оказывается за спиной. Этого хватает чтобы зал проникся этой атмосферой и почувствовал то, что испытывает сейчас танцор. Но в дополнение этому он еще и поет невероятно красивым высоким голосом песню, до сих пор дробящую многим АРМИ сердца.       И это выступление могло пройти идеально на все сто, но два раза у него выходит небольшая лажа. Это довольно заметно, но учитывая фанатскую любовь и вышеупомянутый танец «главной хип-хоп балерины», никто не придает этому значения, все дружно одаривают танцора бурными криками и взмахиванием лайтстиками. Но, как всем известно, какой бы великой не была поддержка, если ты отдаешься чему-то с душой, но выходит криво хотя бы в одном месте, начинаешь невероятно на себя давить, кто бы что не говорил. Да, по сравнению с той работой телом во время выступления, две маленькие лажи это вообще мелочь, которую бы сразу после спуска по ступенькам за кулисы забыть и не вспоминать. Но деревянную дамбу, неплохо помятую давлением и самокритичностью, сдерживающую поток ненавистных к себе мыслей и разочарования, такие мелочи как раз и срывают.       Хочешь или нет, в голову, словно из ведра, выливаются мысли вроде: как я мог, я же репетировал месяцами, они все меня поддерживают, но я же оплошал, я виноват. С этими мыслями Чимин садится на ступеньки и закрывает лицо руками, стараясь сейчас огородить себя от лишних слов и людей. Он знает, что сейчас все скажут, это ведь мелочи, но для них может и да, но не для разочарованного в себе певца. Волну самобичевания первым пытается угомонить лидер:       — Чимин-щи, ты как? — побеспокоился Намджун.       — Я ведь снова все испортил. Оставь меня. — смахивая крепкую руку с плеча, отрезал Чимин.       — Ты действительно хорошо выступил, ты же это понимаешь? В жизни каждого певца, поющего не под фонограмму и с таким сложным танцем, случается лажа, запинка, ошибка в движении. Это абсолютно нормально, ты же понимаешь, что ты тоже человек? И давай, покажи мне хоть одного фаната из той огромной толпы, который остался недоволен твоим выступлением.       Чимин понимал, что это правильные слова, и лидер говорит истину. Но ему нужно было время это принять, поэтому он просто ничего не отвечал. Лидер решил пока что оставить это до вечера, главное чтобы на их совместных песнях с Чимином ничего не случилось. Намджун кинул взгляд на Юнги, и тот цокнул, поняв, что сегодня он будет няней самокритичному ребенку. Но не сейчас, и то хорошо.       Оставшиеся песни Чимин вытягивает хорошо, все-таки чувство ответственности у него вместе с самооценкой гулять не ушло. Группа успешно заканчивает выступления, не учитывая оставленных где-то на сцене крошечных осколков самооценки Чимина и невероятной усталости Чонгука, что довольно на него не похоже. Гукки тоже человек, ежу ясно, что он тоже может уставать до отключки при соприкосновении с кроватью, но на этот раз это было похоже на предобморочное состояние.       Даже усталость Чонгука послужила еще одним шансом ударить по тем осколкам самооценки на сцене. Однажды кто-то все-таки будет подметать сцену и вернет пропажу её хозяину, но сейчас Чимин думал только о том, что все сегодня невероятно выложились, выжали из себя даже больше чем сто процентов, а он и ста не потянул (хотя где уж там).       Во время ужина все как обычно собираются за столом, но как и ожидал Юнги, Чимин предпочитает одиночество. Вспоминая просьбу лидера, Юнги, закатывая глаза, собирает еду истеричке. Он поднимается на этаж выше и плетется к комнате Чима. После грубого стука и просьбы открыть дверь, горе-певец нехотя открывает дверь, хотя, как ему кажется, он не достоин внимания хена и еды. Как только он протягивает руку за едой, Юнги оперативно вламывается в комнату Чимина, резко открыв дверь ногой.       Юнги закрывает дверь и смотрит на удивленного неожиданным действием хена Чима.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — начинает допрос Шуга.       — Хен… Я… Просто устал, все в порядке, честно… Спасибо за еду, я сейчас поем и спать. — судорожно с дрожащей улыбкой выдает Чимин.       — Давай без этого. Все мы видели как ты себя в клочья драл на ступеньках. Тебе, может, и неудобно сейчас об этом говорить, но зная твои привычки, не поговорим сейчас, ты из окна спрыгнешь. Колись давай. — Юнги толкает младшего на диван и присаживается рядом, готовясь к неудержимому потоку самоненависти Чимина.       Чимин понимает, что сейчас бесполезно пытаться скрыть тоску, учитывая что он и до прихода хена собирался ночью подушку слезами стирать, а теперь на него еще и Юнги давит. Берите зонтики, короче. Захлебываясь слезами, дыша через раз, Чимин пытается донести Шуге, какое он ничтожество, как сильно себя и всех подвел, и дело не только в этом разе, он успел припомнить себе все лажи и ошибки которые он только успел совершить за всю карьеру. Глядя на младшего сейчас бы любой либо уселся реветь вместе с ним, либо согласился бы на вечную службу подушечкой для этого комочка переживаний. Юнги выбрал что-то среднее между ленью и вторым вариантом, и просто уткнул младшего в крепкие объятья себе в грудь.       — Ты уже слышал, что Намджун тебе сказал. Ты тоже человек, и если ты не хочешь слушать лидера, то я с радостью сейчас могу зачитать трехчасовую лекцию на тему умения простить не только окружающих, но и себя. Ты бы хоть к нашим альбомам прислушался. Будешь вредить себе, разобьешь и сердца фанатов, и мое сердце. Так что… ну, хорош ныть, короче. Да. — последние слова Юнги как-то замял, чувствуя смущение, но судя по Чимину, он понял, принял наставления хена.       Младший кивнул в благодарность, даже тепло улыбнулся. Юнги задрал и натянул тому майку на лицо, чтобы не смущал, на что Чимин надул губы, поспешно вернув майку на место. Посидев так еще немного, Юнги уже собрался уходить. Он и так ели заставил себя просто убедить Чимина словами, а не взять его прям на этом диване, чтобы не было повадно. Подходя к двери, Шуга слегка поцеловал Чимина, добавляя что-то вроде: «и чтобы такой херни больше не было». Юнги бы самому знать, зачем он это сделал, но копаться глубоко в своей душе у него сейчас нет ни времени, ни сил, так что он просто принимается за небольшую доработку над репом. Тем временем, смущенный всем этим младший плюхнулся на свою кровать, уже и не думая помогать уборщицам в отеле с чисткой подушек, и сладко засыпает.