Твои лазурные глаза

      Не понимая мотива своего действия, Маринетт дрожащей рукой прикоснулась к худому плечу, прикусив губу. Страх обглодал все внутренности, ледяной волной прокатываясь по замëрзшему телу. Была бы её воля, она бы перестала ощущать это всё.       Маринетт не смотрела в глаза Луки, но прекрасно чувствовала заинтересованный взгляд на себе и вмиг участившееся дыхание.       Ей было важно слышать его дыхание.       — Маринетт, — он хрипло позвал её, рассматривая бледные от волнения губы и иссиня-чëрные волосы, спадающие на серое лицо. — Посмотри на меня…       Она не может.       Ей страшно.       До дрожи в подкосившихся ногах неловко.       Маринетт помотала головой из стороны в сторону и сильно зажмурилась, сжимая чужое плечо. Его плечо. Лука неотрывно наблюдал за красивой ладонью, пальцами с коротко подстриженными ногтями и чувствовал голос своего самоконтроля. Лука не может больше так. Он не должен так поступать.       — Агрест меня убьёт, — тихо усмехнулся он, прикрыв глаза. Свои слишком красивые глаза.       Как же его тянуло к ней, к этому солнцу. Как же ему хотелось её обнять, прошептать на ухо, что всë будет хорошо, что он рядом.       Но Луке нельзя. Эта милая, симпатичная, весёлая и жизнерадостная девушка не его.       — Я тебе же сказал, что она моя, — убийственно спокойным голосом прошептал Агрест, когда они оказались одни. — Не лезь. Не лишай меня счастья.       Он не усвоил урок. Пожалуй, Лука слишком самоубийца. Слишком бесстрашный. Слишком наглый. Но когда подобные вещи его останавливали?       Его никогда ничего не держало.       Рука с кольцом на пальце потянулась к плечу и останановилась, боясь прикоснуться. Нельзя. Никогда и ни при каких обстоятельствах.       А Маринетт напряжëнно кусала губы, всматриваясь в него обречëнным взглядом. Лука попал. Рука сжалась в кулак, чёрные ногти впились в грубую кожу, оставляя чуть красноватые полумесяцы.       — Посмотри на меня, — вновь нежно прошептал он, продолжая сжимать руку над рукой Маринетт.       И Маринетт смотрит. Поднимает глаза, в которых искрится счастье и испуг, в которых отражается вся боль и то несчастье, которое она испытывает.       И Лука больше не выдерживает. Руки расслабляются и тут же обхватывают дрожащее тело, прижимая к себе. Не отпуская.       Маринетт цепляется за рубашку, хватается за складки, боится отпустить. Они обнимаются, как друзья. Лучшие друзья. Близкие друзья. Но они чувствуют друг к другу гораздо больше, чем дозволено.       Лука любит её до беспамятства, не прикасаясь, наблюдая, выслушивая длинную проповедь сестры. И, кажется, его держала только мораль и общественное мнение. А ещё целый нос. Кто знает этого Агреста.       Маринетт чувствует самое сильное, что не испытывала к Адриану. Никогда. И сейчас, находясь на грани между несчастьем и счастьем, ей кажется, что она ломается. Трещат ребра, разбиваясь в порошок и осколки, так режущие сердце. Ломаются с хрустом кости, становятся пустотой отяжелевшие органы, что сейчас тянут вниз, к аду.       Ей тоже хотелось счастья.       Вглядываясь в эти чистые красивые глаза, она понимала, что увязла. Увязла в лазурном небе, к которому никогда не могла прикоснуться.       Но сейчас в эти крохотные мгновения счастья Маринетт держалась, хваталась мёртвой хваткой за всë.       — Я люблю тебя.       Если можно было бы умирать, то Маринетт умерла бы. Навсегда. Навечно. Потому что вляпалась, смотря в эти слишком убийственные глаза.       Утонула.       Лука наклоняется ближе, оттягивая нежную чужую губу. Ему хочется прикоснуться, узнать, чьи губы целовал Агрест. И Лука улыбается. Потому что он счастлив. И готов бороться, пожертвовать всем, чтобы его счастье не украли, не забрали…       Губы осторожно касаются чужих, и внутри всё взрывается тысячей фейерверков. Ноги вмиг становятся ватными, и земля уходит растворяется, оставляя бесконечное пространство. Окружающий мир плывёт, закручивается в пугающем водовороте, когда Лука сминает губы смущëнной Маринетт. И хочется ухватиться и не отпускать.       Они тоже имеют право на счастье.