Мин Юнги для...

Юнги не боится сломаться сам. Он уже потёртый, потрескавшийся, с обшарпанными краями и продырявленной серединой. Он боится сломать е г о. Хосок - солнце. Хосок - прекрасный. Хосок - лучшее, что когда-либо встречал Юнги. Мин не спрашивает себя, как его угораздило. Он просто не мог не зацепиться за этот лучик света в казалось бы беспросветном дерьме, в котором он закопался. Он спрашивает, как всё-таки угораздило Хосока. Юнги - таракан. Юнги - мерзкий. Юнги - худшее, что когда-либо встречал Хосок. Так думает Мин, когда Чон в очередной раз проводит рукой по свежим царапинам на коже старшего и молча идёт за аптечкой. Потому что спрашивать незачем, всё и так понятно. Любовь к другим порождает ненависть к себе. Эта фраза раньше принадлежала Юнги. Теперь она им на двоих. Потому что Хосок тоже ненавидит. За то, что не может помочь. Чон думает, что ему не вытащить Мина, что он может только немного осветить его мрачный мирок. Но и этого достаточно. Юнги хватается за этот свет, тянется к нему, вместо бутылки, заполняет лёгкие его нежностью, вместо дыма. Хосок сам тянет его к себе. Тянет своими улыбками. Как широкими, добрыми и яркими, так и уставшими, спокойными, но всё ещё светлыми. Тянет своими глазами. Утренними взглядами сквозь пелену не окончательно ушедшего сна, восторженными взглядами сияющих карих глаз, любящими, тёплыми взглядами, тяжёлыми, голодными взглядами потемневших глаз. Тянет своими объятиями. Ленивыми объятиями вечерами за просмотром фильма, короткими, подбадривающими объятиями на тренировках, теплыми, успокаивающими объятиями, спасающими от лишних мыслей. Тянет своими поцелуями. Быстрыми и долгими, дневными и ночными, в губы и куда угодно, лишь бы больше и постоянно. Тянет собой. Своим характером, своими советами, своими танцами, своими привычками, своим голосом, своими желаниями, своими целями, своими недостатками, своими переживаниями. Хосок тянет его. И вытягивает. Мин Юнги пьёт. Пьёт тёплый чай, сделанный специально для него. Мин Юнги уходит в любовь, и, кажется, уже не вернётся.