Вечное прощение и вечное прощание

Рыночная площадь полыхала, охваченная пламенем заходящего солнца, неаккуратно и неравномерно расплескавшего совсем остывшие лучи. Локи не спеша бродил между торговыми прилавками и праздно разглядывал отбрасываемые прохожими тени: вытянувшиеся, ставшие чётче и острее, они напоминали ему сказочных часовых. В круглом полосатом шатре торговца тканей огромным разноцветным веером раскинулись диковинные материи, напитавшиеся светом, и маняще мерцали при малейшем дуновении морского бриза, доносившегося с портовой гавани. Совсем юные особы и достопочтенные матроны вились вокруг шатра беспорядочным роем, вертелись цветастыми волчками у высоких трюмо, хватая по несколько кусков разом и размахивая ими друг у друга над головами, словно флагами. Сразу за шатром, вверх по дощатой улице, был выход на набережную, с которой разворачивалась панорама с видом на торговый порт и военные верфи. Просачивающийся сквозь резную каменную балюстраду солнечный свет разрезал причудливыми танцующими узорами выложенную кирпичом смотровую площадку, и Локи дал себе задание — дойти до балюстрады, ступая лишь по освещённым кирпичикам. И всё бы удалось, если бы на середине пути не пришлось посторониться чумазого мальчишки, который догонял такую же чумазую козу со сломанным и висевшим набекрень колокольчиком. Но принц расстроился всего на мгновение: из далёких детских воспоминаний выплыла «дерзкая кража» деревенского поросёнка, которого они похитили на пару с Тором и играли с ним почти всю неделю на конюшнях, пока тот не попался на глаза дворцовому повару и не был подан в качестве главного блюда на празднике плодородия. Постояв немного у балюстрады, Локи двинулся дальше, в сторону порта и верфей, но чем ближе становился громадный строящийся курносый фрегат с белыми парусами, тем крепче в нос ударяли запахи кисловатой тины и рыбы, которую продавали здесь на каждом шагу. На отлогом берегу с пушистым золотым песком, за причалом, кружочком сидели раздетые мальчишки: они кидали камни в толстых горластых белых птиц и спускали на воду бумажные кораблики. Проходя мимо мальчишек, Локи взмахнул руками, и все кораблики разом вскружили над их головами и зависли, мягко покачиваясь на воздушных волнах. Заворожённые, дети восхищёнными взглядами провожали мистического «колдуна» в зелёных одеждах, отороченных позолотой. А одному, самому маленькому белокурому мальчишке, что как былинка покачивался на ветру, прикрывая голубые глазки грязной от песка ладошкой, почудилось, что неведомый «колдун» не уходил, а уплывал по воздуху, оставляя за собой сверкающую пыль. Волны со свистящим визгом свирепо ударялись о берег, и пенящиеся брызги орошали кожаные сапоги Локи, а некоторые студёные капли долетали ему до самых щёк, заставляя невольно зажмуривать глаза. В отдалении одиноко возвышался саблезубый тёмно-серый камень, обломок скалы: обласканный прибоем, тёплый и блестящий, с заострёнными краями. Локи застыл перед древним истуканом и вопрошающе уставился на него: «Бросаешь мне вызов? Думаешь, что могущественнее ледяного великана? Думаешь, страшнее и лютее меня? Это мы посмотрим!» Взяв небольшой разбег, Локи не без усилия взобрался на вершину и громко расхохотался над поверженным врагом, стыдливо сжимая ладонь с кровоточащей рваной раной. От боли затряслись колени и желудок скрутился в тугой узел, а Локи только сильнее сжал кулак. Он закрыл глаза и с наслаждением сконцентрировался на пульсирующей ноющей боли: «Надо же — совсем живой!» Восторг и трепет наполнили лёгкие, страх скрёбся внизу живота, дурманя сознание, погружая тело в тягучую истому. Разъярённые волны бились в унисон с ударами сердца, и Локи вообразил, что океан и есть его сердце — ледяное, глубокое и таинственное, могущественное, дикое и одинокое. Мягкие влажные губы ласково и нежно коснулись его рта. Открыв глаза, Локи содрогнулся и едва смог удержать равновесие, балансируя расправленными руками и стоя на одной ноге. Устояв, он выпрямился и направил горделивый опьянённый взор к размазанному синеватому горизонту, медленно поедающему алеющее солнце, которое разбрызгало по воде, как кровь, свои прощальные лучи. Воспоминания Локи не возвращались после к тому дню и той прогулке, но всё, чем он жил и что делал, проистекало из овладевших им тогда впечатлений и эмоций. Усталость и скука сдались под натиском проснувшейся жажды жизни. Будни под завязку теперь набивались делами, и стало некогда размышлять о том, как жизнь пуста, бессмысленна и бесцельна. Помимо дипломатических приёмов и командировок, которые ныне с лёгкостью можно было причислить к рутине, Локи львиную долю сил и энергии пустил на участие в восстановлении Большого Асгардского университета, который в прежние времена был чуть ли не главным образовательным центром во всех девяти мирах и близлежащих галактиках. Благодаря тяге к знаниям, он в своё время был лучшим студентом, а впоследствии получил степень магистра в области магии и чернокнижия. Локи прекрасно знал устройство образовательной системы, боготворил науки и осознавал всю важность образования в этом новом, стремительно изменяющемся мире. Он не вылезал с заседаний, на которых учёные мужи дискутировали о новых образовательных концепциях: принц не всегда принимал активное участие, оставляя детали на суд профессионалов, но ему важно было контролировать глобальные вопросы, он жаждал знать о главных тенденциях, которые станут ведущими, станут основами для нового поколения жителей Асгарда. — А что стало с печальным горемыкой? — в удивлении спрашивал Тор, оживленно собираясь в военный поход: из Ванахейма пришли тревожные вести о набегах существ невиданной прежде расы, и то была уникальная возможность выбраться из-под груды бумажек, скинув удручающую бюрократию на плечи Локи, которому лучше давалась подобная деятельность. Мучительное выражение сосредоточенного лица, подпёртого ладонью, выдавало крайнюю озабоченность и увлечённость Локи. Он нехотя оторвался от развёрнутой на весь стол схемы построения нового здания университета. — Стоит в углу за плохое поведение, — устало и монотонно ответил Локи, — потому что совсем не помогает мне. В данном случае, не помогает разобраться с этим чертежом… — Зачем тебе премудрости, только голову ломать! — Тор засмеялся. — Мы с тобой не инженеры, а правители: контролируй процесс и вноси коррективы, но на словах, как делаю я — к чему такая непродуктивная тщательность и щепетильность? — Почему нет? — Локи серьёзно посмотрел на брата. — Мне просто… интересно. Я хочу однажды посмотреть на Асгард и осознать, что не последнее место занял в его восстановлении, почувствовать себя его непосредственным творцом… О, Один, да я всего лишь хочу потешить самолюбие, так яснее? — он усмехнулся. — И вообще, с чего это ты недоволен? Я вроде как при деле, под ногами у тебя не болтаюсь, не прохлаждаюсь. — Эй, я не против, беспокоюсь только и всего! — Тор поднял ладони в знак «мира». — Если ты доволен, то и я тоже. А занудничаю больше для порядка. — Иди уже, а то воевать уйдут без тебя, — Локи саркастично помотал головой. Тор вышел за порог, и за его спиной, из захлопывающихся массивных каменных дверей донеслось тихое и робкое: «Спасибо». Океан света ворвался в залу, затопив каждый уголок пространства, смыв тени от предметов и колонн, возвестив наступление полудня. Нагретый сухой воздух дрожал, как хрусталь, убаюкивая блестящие частицы космической пыли. С улицы донёсся приглушённый вой, и промеж колонн яростно взвыл ветер: пронёсся по безупречно отполированной поверхности стола, сбросив небрежно карту с чертежом и осыпав Локи маленькими белыми лепестками расцветших яблонь, что росли в дворцовых садах. «Кажется, сами силы природы хотят заставить меня проветрить голову, — со смехом подумал он. — Какая забота!» Встав из-за стола, Локи смахнул лепестки и заворожённо пронаблюдал, как они неспешно и печально опустились на пол, и в тот миг сердце его сковала ледяная корка тоски: не ветер так ласково объял его, то была неугасающая нежность почившей доброй царицы, когда-то трепетно любившей грустного зеленоглазого мальчика. Воспоминания о матери болезненно щекотали нервы, сдавливали лёгкие. Неприятное жжение в носу — признак уязвимости, маркер наличия сердца. На глаза попалась карта Иггдрасиля, и Локи разозлился на бесхребетного грустного мальчишку, которого безгранично любила и жалела Фригга: «Во мне нет слабости, отец! Я достойный сын Одина — бесстрашный и бессмертный!» А ветер лишь снисходительно потрепал чёрные лоснящиеся пряди: «Всё хорошо, мой дорогой, всё хорошо…» Сдавшись во власть усталости, Локи держал путь в сторону Главной Асгардской библиотеки — сокровищницы древних знаний и защитницы мудрости веков. Подходил он к библиотеке медленной и величественной поступью, глядел не прямо, а снизу — смиренный раб. Премудрости этой Локи внял не сразу, и, будучи горделивым и угрюмым юношей, беспардонно врывался в сей величественный храм, где ощущал себя повелителем книг и хозяином молчаливых древних стен. Как перс на колеснице, он воинственно носился вдоль высоких книжных полок, варварски хватая древние ларцы знаний. Они были источником силы и могущества бога-чародея, помощниками в нелёгком деле самопознания и самоопределения, путеводной нитью и отдушиной — осознание этого породило в Локи почтение к священному хранилищу, и потому он в особой манере входил в стены библиотеки. И пусть то была не та самая библиотека, в которой прошёл не один год молодого царевича, но достойная преемница и продолжательница славной традиции. Расправив плечи, Локи величаво плыл со сцепленными за спиной руками вдоль книжных громоздких шкафов — мудрец и ратник с неискоренимой военной выправкой. Искал он совершенно определённую книгу — «Расколотый мир пожирателя звёзд», рассказывавшую эпохальную историю о неоднозначном бунтаре, что бросил вызов мировому порядку в надежде уничтожить несовершенство и уродство бытия: о революционере, что наступил на горло счастью во имя собственных противоречивых убеждений и предал забвению любовь всей жизни, погубленном в конечном счёте своими бесплодными амбициями. Книга стала любимицей Локи, безоговорочно пленив однажды его душу. И когда настал черёд восстановления библиотеки, принц перевернул с ног на голову не одну галактику в поисках приличного экземпляра бессмертного творения пера давно почившего гения. Как и в прежние времена, Локи прекрасно знал репертуар почти каждого зала и этажа и без труда мог найти любую желаемую книгу. «Расколотый мир пожирателя звёзд» стояла на третьей полке, ровно посередине, там, куда Локи лично её поставил. Взяв книгу в руки и, будто впервые, оглядев, он ощутил дрожь во всём теле — терпкое предвкушение. Сквозь пустое пространство, где стоял фолиант, просочился желтеющий яркий луч и коснулся груди принца, застыв белой искривлённой полоской света. Локи бросил рассеянный взгляд в сверкающую бойницу: в тонкой паутине пшеничного цвета волос бились запутавшиеся солнечные блики; матовая кожа пологого белого лба, чёрные длинные брови и тонкое округлое лицо — позабытый сладостный мираж. Как хищный зверь, Локи украдкой обошёл стеллаж и навис над источником томительного, испепеляющего воспоминания. — Изабелла, — чуть более высокий, чем он хотел, голос разрезал замершую в ожидании катастрофы тишину. Взглянув на него, она в ужасе встрепенулась, захлопнула книгу и прижала к себе, словно щит. — Что тебе нужно? — резкий, безапелляционный тон. Неготовый к тому, что Изабелла вновь будет настроена враждебно, Локи нахмурил брови и несколько отстранился. — Могу я узнать причины столь… такой недоброжелательности? — он сразу смекнул, что с ней следует осторожно выбирать выражения, ведь «недоброжелательность» красноречиво говорила о предубеждениях, основания которых коварному богу предстояло найти. Она совсем не была похожа на асгардийку: распущенные и незатейливо перекинутые на левое плечо волосы, невычурный наряд и полное отсутствие каких-либо тяжеловесных украшений. Подспудно Локи понимал, что внешний вид девушки, вернее всего, и есть ответ на вопрос, но с выводами не спешил. — Можешь заслужить, — прищурив в хитрой манере глазки, ответила она, видимо, осмелев из-за явной учтивости принца. — Вот как! — Локи усмехнулся. — Весь внимание. — Не смущай меня, — неожиданно сказала Изабелла, — твоё воодушевление совсем не стоит моей незамысловатой просьбы. — Её лицо было серьёзным и строгим. — Мне нужен совет… хочу прочесть книгу, но совсем не знаю ни здешних авторов, ни их работ. А хочу сразу угадать с хорошей книгой, понимаешь? Локи одновременно расстроила и обрадовала её просьба: он был разочарован простотой и абсолютной прозаичностью, но ему необъяснимо приятно было, что Изабелла искала «хорошую книгу». Ни секунды не раздумывая, он протянул ту, что держал в руках. — Возьмите эту, — приглушённо вымолвил он. — Строго говоря, она моя любимая. — Локи на секунду задумался: он не хотел обижать другие нравившиеся ему произведения. — Вернее, одна из, — уточнил он. — И почему она? — Потому что она ужасна! — Локи всплеснул руками. — И разобьёт вам сердце. — Разобьёт сердце? — Изабелла не смогла сдержать смеха. — И любимая? Вот ты чудной… «Мне пора», — прошептала она, сложила стопочкой две книги, что держала в руках, и, случайно задев Локи плечом, быстрыми шагами направилась к столу библиотекаря. — Нет, не пора! — кинул он ей вслед и в мгновение ока очутился подле. — А как же ответ на мой вопрос? Изабелла застыла и снова прижала к груди книги, как бы защищаясь. — Я хочу знать, чем провинился перед вами, Изабелла, что впал в немилость? — В немилость? Это мягко сказано, — усмешка отчаяния. — По правде сказать, всё, о чём я думала, когда представляла, что могла бы очутиться перед тобой — это звонкая пощёчина. И всего один вопрос: «Зачем?» От волнения и растерянности она стала нервозно потирать лоб. — А потом этот дурацкий поцелуй… теперь эта книга! А ведь ты был чистым, кристаллизованным злом, бесполым и обезличенным, но сейчас слишком реален. — Ты смертная, — медленно проговорил Локи, сложив наконец в единую картинку все кусочки мозаики, — и ты из Нью-Йорка. Так вот оно что! — в его тоне промелькнула тень надменности. — И как это тебя занесло в Асгард, Изабелла из Нью-Йорка? — Ответь теперь ты на мой вопрос, — её мягкий звонкий голос дрожал. — Какого чёрта ты всё это делал? Зачем нужны были те смерти и разрушения? — Я не обязан отвечать. — Она бросила ему вызов и стала соперником. — А я так не думаю… — нарочно понизив тон, возразила Изабелла и вплотную приблизилась к нему, испытующе глядя в его глаза. — Хочешь знать? — переспросил он, саркастично изогнув бровь и выдавив насмешку: демонстрация превосходства. — Ну, что же: я хотел править. Думал, что земляне так безропотны и жалки, что даже особенно сражаться не придётся. — Править?.. — рот её смеялся, а глаза были полны невыразимой боли: как просто и безыскусно он говорил о содеянном! Ни капли раскаяния, ни капли сожаления! Перед глазами вновь стояла чёрная пыль, летали обломки и взмывали вверх взрывающиеся машины, плевавшиеся огнём. Всюду в неестественных позах людские тела в разорванных одеждах и лужах крови, с обезображенными лицами, на которых навсегда отпечатался безмолвный ужас. А она стояла на дороге, закоченев от страха, и смотрела вверх: над её головой мчался рогатый демон с развевающимся зелёным плащом, паля в беззащитных мирных жителей и бесполезно отстреливающихся полицейских. Она крепко зажмурилась и обняла себя за грязные разодранные в кровь плечи, приготовившись к смерти… Промашка. Удар пришёлся в асфальт, всего в паре метров, и разлетевшиеся от него во все стороны куски лишь исцарапали ноги. — Это была военная кампания, — ровный голос Локи одёрнул пелену воспоминаний, — завоевательная, если быть точнее. На войне всегда есть жертвы. И поверь, в человеческой истории нет ничего принципиально нового. — Тогда должна быть причина, — она не знала, почему даёт ему шанс, — что-то, что заставило тебя совершить это. Изабелла едва сдерживала предательски подступившую волну рыданий. — Я хотел править — это причина, — жестоко ответил он. Бесстрашный, достойный сын Одина, лишённый слабости. — Спасибо, Локи, — выдохнув, она облегчённо сглотнула застрявший в горле комок, — больше ты меня не смущаешь, ведь я была права, ты всё-таки абсолютное зло — беспричинное и безликое. Она сунула ему в руки ту книгу, что он дал. — Прощай, надеюсь, что больше не приведётся столкнуться с тобой. Локи разочарованно смотрел, как она уходит. Он думал о причинах своего высокомерного и надменного тона, ведь эта девушка не раздражала и не злила его — даже тот факт, что она смертная, не вызывал в нём отторжения. Он не хотел её задеть, но задел. И он, возможно, даже хотел бы объясниться, защитить себя, но не стал. Локи находил её очаровательной, а её любовь к чтению взволновала его не меньше, чем нежные и приятные черты, но страх стать уязвимым и взлелеянная за сотни лет привычка скрывать чувства даже от себя самого одержали неоспоримую победу. Мягкие тёплые полуоткрытые губы вновь припали к его рту и сомкнулись, оставив мокрый след. Раненная во время прогулки по побережью рука, сжавшаяся в кулак, скривившиеся от сожаления брови и крепко смеженные веки: неужели он позволит ей просто уйти? — Изабелла! Она обернулась, посмотрев на него через плечо. Локи подбежал к ней и сунул в руки несчастную книгу, которую она отвергла вместе с ним. — До встречи, — тихо сказал он без тени былой надменности и вышел за порог.