Роза Ветров

Музыка вод нарушена. Чешуя чешется, клыки ноют, а глаза болят от слишком яркого солнечного света. Воды слова звучат не так, но эта боль привычна и понятна. Завтра они снова вернуться к покою. До следующего года. Зеленовато-серая змея с переливающейся на солнце чешуёй скользит между камнями площади Святого Фабиана и, добравшись до дерева, забирается наверх. Отсюда не слишком хороший вид, но… Дочери Волн не умеют летать. Круг назад, ещё будучи куда более юным созданием, найери завидовала сёстрам, наделённым этим волшебным даром. Но теперь, наблюдая мелтешение одежд и лиц, она ни о чём не жалеет. Ведь Волны помнят. Ветер, тот забывает, Молния ударит и простит — пепел уже невиновен, вчерашний день канул в Закат, Скалам довольно знания, а Волны помнят и ждут. Долго ждут, то играя, то плача. Песня Волн — песня памяти, песня времени, песня жизни. Кто сказал — «изменчив, как волна»? Кто решил, что сила есть твердость, мудрость — покой, прощение — благо? Волны бьются в берега, крича о минувшем. Скалы молчат. Скалы стоят. Скалы рушатся. Волны вечны, тысячелетия для них значат мало, века — ничего. Скалам неведома мудрость бега, им ведом покой. Ветер не думает, он лишь дышит. Молнии не плачут, никогда не плачут, а кто не плачет, тот не поет, не любит, не ненавидит… Найери смотрит поверх разноцветных остриженных юнцов, облачённых в одинаковые чёрно-белые одежды, туда, где восседают те, кого называют Лучшими Людьми. Она видит каждого из них. Она помнит, как каждый стоял на этих камнях, одетый, как эти несчастные бедолаги, и ждал своей участи. Каждый получал то, что заслуживал. И каждый получит. Глашатай называет имя за именем, и юнцов на площади становится всё меньше. Найери цокает языком, в очередной раз услышав «Ричард Окделл» и тишину в ответ. Нетрудно заметить, кому принадлежит это неудачное имя. Она свешивает голову вниз, чтобы листва не мешала созерцать трибуны, и взгляд цепляется за синие глаза, из которых смотрит смерть. Он здесь. Найери закрывает глаза, чувствуя, как волнуются воды. Он здесь. Рядом с ним уже не так больно. — Ричард, герцог Окделл, — его голос звучит, как песня Волн, глубокая и полная памяти. — Я Рокэ, герцог Алва, готов принять вашу клятву.