Брошенный жребий

      Холодно…       Первое, что я почувствовала, когда открыла глаза — это пробирающий до костей холод. По коже скользили мурашки, а тело подрагивало от каждого столкновения с остуженным воздухом. Зоркий взгляд заприметил необъятных размеров поляну, усыпанную шелестящей травой. Ветер колыхал растительность из стороны в сторону, а цвета неприятно мозолили глаза. Видеть окружение в ярко-жёлтом спектре было крайне непривычно и… странно. Вдалеке прорезались очертания дерева, отливающего белоснежным сиянием. Рядом с ним ввысь поднимались разноцветные искры, кружась в своём танце. Огоньки покачивались в такт дуновению, издавали мелодичные, тихие аккорды. Звенели как колокольчики, даря успокоение       В теле ощущалась небывалая слабость. На коже разгорался удушающий пожар, но боль чувствовалась приглушённо и с каждым вдохом меркла. Перед глазами заплясали озорные огоньки, складывающиеся в странные картины, на которых я смутно узнавала себя. Способность мыслить постепенно возвращалась ко мне, развеивая туман в сознании.       В голове неспешно проносились воспоминания. Самые разные. Но большая часть не приносила ничего, кроме горечи и сожаления. Вскоре замелькали последние мгновения перед тем, как я оказалась здесь. Перед смертью… Удивительно, но осознание того, что я погибла, заставляет чувствовать только пустоту. Похоже, я действительно смирилась с собственной участью. Хотя, этого и следовало ожидать, когда я соглашалась на то задание. Все прекрасно знали, что вражеский штаб — конечный пункт. А во мне в тот момент, так не вовремя проснулся альтруизм, и я, взявшись за выполнение миссии, добровольно пошла на верную смерть. Ради чего? Любви к родине? Лелеемого патриотизма? Победы на войне, которая даже не была моей? После всего произошедшего стоило бы перестать обманывать себя и признаться. Я не хотела воевать. Я ненавидела жизнь солдата. Ненавидела то, кем я являлась. Но жить в постоянной лжи было проще, гораздо легче. Жилось. Но теперь... Теперь лишь оставалось надеется, что моя жертва не была напрасной, что моя жизнь в итоге хоть чего-то стоила.       Губы растянулись в печальной усмешке. Всё это больше неважно. Я знаю своих ребят и верю, что они всё сделают правильно, и мы выиграем эту войну. Уже не мы. Они. А я в конце концов обрету такую желанную свободу и забвение. Да и, возможно, смогу увидеться с родителями.       — Sumimasen, Ojī-sama*, — слова легко слетают с губ. То, что должно было быть произнесено при жизни, но чего не случилось. Вот только теперь вряд ли ему нужны мои извинения.       Встряхнув головой, прогоняя непрошеные мысли, я двинулась в сторону единственного в этом месте дерева, идя неспешным шагом. Здешний пейзаж заставлял всё больше поражаться. Низкорослая трава насыщалась золотым цветом, переливаясь, точно сделанное из самого настоящего благородного металла. Она словно восхваляла кого-то, благоговело неизвестному. Свет находил в гладкой поверхности отражение, придавая растительности сходство с драгоценными, искусно выполненными украшениями. С этим богатством искажённо сиротливо контрастировал бледно-жёлтый небосвод. Тон напоминал старую выцветшую бумагу, политую вдобавок яблочным соком. И не единого облака. Чистое небо, как и без солнца. Оно не согревало, но от него тянуло умиротворением. Взгляд блуждал по окрестности, привычно цепляясь за каждую значимую и малозначимую деталь, а сияние древа усиливалось с каждым мои шагом. Оно манило, завлекало за собой. И я поддалась этому зову, этому мимолётному порыву узнать, что таится за мерцающей аурой. Ноги самовольно вели меня, оставляя за собой смятую траву. Ходульные корни простирались за метры, выглядывая из-под земли, сплетаясь меж собой. Крона напоминала мне ветлу с такими же раскидистыми ветвями. Шероховатая поверхность касалась голой лодыжки, когда я переступала преграды. Пальцы мазнули по абсолютно белоснежной коре, потрескавшейся в некоторых местах. Из этих трещин лился мягкий свет, обволакивая меня и, казалось, весь мир своим теплом. Гипнотическим теплом. Как никогда прежде хотелось просто забыться и уснуть, растворившись в этом сиянии. И может наконец нормально выспаться впервые за шесть лет войны, за всю жизнь.       — Здравствуй, Асами.       Когда моё уединение было прервано, я вздрогнула, а по спине пробежал ощутимый холодок. Сердце ухнуло вниз в спешном развороте. Все мышцы заметно напряглись, а рука легла на пояс в поисках кобуры, но её не оказалось на месте.       Машинально заняв позу для лучшего нападения, я настороженно наблюдала за непонятно откуда взявшемся здесь человеком. Это была женщина, что я смогла определить только по её мягкому и нежному голосу. Чистый серый цвет кимоно покрывал каждый сантиметр её тела, не оставляя не единого участка голой кожи. До невозможности пресный оттенок не оживили бы даже узоры или украшения, которые итак отсутствовали, кроме витиеватой тиары насыщенного смольного оттенка. Тусклые рукава ниспадали до самой земли. Плотная ткань, накинутая на голову, напоминала вуаль, скрывая за собой обличье незнакомки. Выделялся лишь рельеф лица.       Это Бог? Смерть? Когда я хотела уже задать вопрос вслух вслух, то поняла, что не могу ни говорить, ни двигаться. Язык будто онемел, а тело налилось свинцом, не оставляя никакой возможности пошевелиться. Мои глаза распахнулись в ужасе, и впервые за всё время, проведённое здесь, я почувствовала страх. Липкий страх окутал меня с головы до ног. Всё моё нутро кричало: «Это существо опасно!». Казалось, будто на шее затягивалась петля. Но всё в мгновение прекратилось, когда женщина заговорила вновь.       — Audi, vide, sile, — сказала она, плавно обходя меня по кругу. Создавалось впечатление, будто она не идёт, а плывёт. Страх стал отступать, взамен приходило спокойствие, но двигаться я по-прежнему не могла. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем я поняла, что женщина обращается ко мне на латыни. Иррациональность происходящего стала сильнее давить на сознание.       — Спаси то, что ещё можно спасти…       Я старалась внимательно вслушиваться в слова, тщательно их запоминая. От прожигающего взгляда я невольно поёжилась, чувствуя, как её глаза смотрят прямо в душу. Подобное сбивало меня с мыслей, и я не могла толком сосредоточиться.       — Уничтожь то, что источает зло…       Каждые следующие слова стали доноситься, словно сквозь пелену. Моё сознание начало заполняться дымкой.       — Или быть может тебе суждено положить конец миру? Превратить его в прах?       Затуманившимся взором заметила перед собой серое пятно.       — Si vis pacem, param bellum.       Среди всего этого тумана единственное, что оставалось чётким — это её голос, который набатом звучал в моей голове.       — Alea jacta est.       Разум окутала тьма, а веки налитые тяжестью, прикрылись.       — Absolvo te…       И снова я провалилась во тьму.

***

      Темнота поражала…       Но для меня она таковой не являлась. Даже в самой густой тьме всегда была возможность разглядеть далёкие, расплывчатые очертания. Но не здесь. Вокруг меня простирался мрак, пожирая малейший намёк на отсвет. Сама я плавала в какой-то субстанции. Точнее, у меня возникли именно такие ощущения. Я висела в непонятном пространстве и чувствовала тепло. Спокойное тепло, обволакивающее всё тело, дарующее умиротворение. Оно меня совсем разморило. Я не могла сделать вдох, не дышала, но, кажется, это и вовсе было не нужно. Время здесь словно застыло. Вяло протекали мои мысли, но теперь моё сознание хотя бы было кристально чистым и ясным. Я умерла. Это не новость. Я сама приняла решение и не должна ни о чём сожалеть. Сожалеть… Жалею ли я? Возможно. Где-то в глубине души, в самом дальнем и потаённом её закоулке что-то не даёт мне утешиться. Желание жить свойственно всем людям. Страх перед смертью… Но нет. Я… разочаровалась? У меня были мечты, которые никогда бы не свершились. По-другому и быть не могло. Оставалось мириться, и я смирилась. Но что это за место? Кто та женщина? Вопросы, ответы на которые я вряд ли узнаю. Окутавшая тьма затягивала в бездну.       Окружающая меня картина беспросветной тьмы не прибавляла настроения. Как небо в беззвёздную и безлунную ночь простиралась чёрная мгла. Боковым зрением я увидела в отдалении что-то, источающее свет, и начала двигаться в его сторону, с трудом передвигая конечности. Складывалось ощущение, будто плыву через вязкую трясину. Ноги и руки вовсе не слушались. Но я не собиралась оставаться в этой дыре ни на секунду больше, поэтому загребла с утроенной силой. Пространство стало постепенно сужаться, а я задыхаться. Кислорода не хватало. Однако, в один миг мир словно схлопнулся, температура поднялась до ощущения раскалённой сковородки. Но я продолжала упрямо продвигаться. Когда пальцы коснулись сферы, меня ослепило ярким свечением. И сквозь пелену начали раздаваться голоса. В глазах, не привыкших к свету, стала проступать немного затуманенная картинка, овеянная свинцовой дымкой.       Постепенно возвращалось осязание и другие чувства. Осознала я себя в очень странной позиции. Кто-то держал меня на руках, а я была маленькая. Очень маленькая, да и в чём-то склизком, мокром и неприятном. В голове гудела мысль, что всё это до безобразия странно и дико. Но наконец сумев сделать вдох, я задрожала от неожиданно холодного воздуха после пребывания в блаженном тепле, ощущая слабую ломоту в теле. Громкий хлопок отдался звоном в голове, ударил по всем нервам, отдаваясь неприятной болью, и я закричала, ощущая будто в лёгкие песка насыпали.       Только тогда я поняла, что похоже схожу с ума. Нереальность сложившейся ситуации разрывала мой мозг, и я совершенно не воспринимала происходящее вокруг. Это моё рождение. Я родилась. Нет, я точно сошла с ума. Как… Как такое вообще может быть? Мне это совершенно не нравится.       Всё ещё находясь в состоянии инертности, я почувствовала, что меня куда-то несут. Зрение до сих пор оставалось неясным, а голоса доносились сквозь воду. Перегруженный мозг дал знать о себе яркой вспышкой, после которой моё сознание просто отключилось.       В следующее своё пробуждение я поняла, что лежу в кроватке. И только лишь по мягкости подо мной и звукам, издаваемым остальными младенцами, находящимися рядом. За время сна зрение стало лучше, но окружение я видела в нечётких очертаниях и силуэтах, к тому же в чёрно-белом спектре. Словно старинная фотография. Мягкий хлопок означил, что кто-то вошёл. Видимо, здешняя мед. сестра. Меня схватили на руки и снова куда-то понесли. Да дадут мне спокойно подумать в этой жизни или нет?! В глазах слегка рябило, а звуки до сих пор доносились будто через преграду. Я спокойно сидела на руках работницы, пытаясь осматриваться, что не дало никаких результатов. Шея не готовая к таким нагрузкам быстро уставала и вовсе не хотела слушаться, поэтому я старалась успокоить собственные бушующие мысли, так как в голове похоже снова зарождался фейерверк. Мозг младенца не приспособлен ко взрослому сознанию. Это довольно разумное пояснение. Но, как обычно бывает, когда ты пытаешься о чём-то не думать, то всё происходит с точностью наоборот. Так что нет ничего удивительного в том, что голова стала наливаться тяжестью и раскалываться. Мои детские губы лишь скривились, выражая моё раздражение, но судя по умилительному щебету сопровождающей мед. сестры, получилась явно забавная моська.       Но моё возрастающее негодование остановило то, что мы пришли. Дверь открылась, и мой взгляд сразу же зацепился за незнакомую женщину. Сложно было тщательно её рассмотреть, но кое-что я всё же смогла отличить. Тёмные, возможно даже чёрные волосы водопадом струились по плечам. Красивая… Точно угольные глаза смотрели на меня с огромной нежностью и любовью. Непроизвольно зарождающееся ощущение убаюкивающего тепла в груди заставило первым слезинкам скатиться по щекам.       Эта женщина моя... мама? Правда? Ведь именно так смотрят матери на своё любимое дитя? Она моя мама? Сердце разрывалось болью и томительной надеждой от одного простого осознания, что в этой жизни я смогу ощутить то тепло, которое мне никогда не довелось почувствовать. Родительское тепло. Будучи сиротой обрести родителей, неважно каких, было для меня несбыточной мечтой. Этот факт не позволял унять непрекращающиеся слёзы, перешедшие в плач.       Видимо, не в силах больше выносить моей истерики, мед. сестра решила побыстрее сплавить меня на руки новоиспечённой матери. Когда моя мама взяла меня, я невольно успокоилась от того тепла, что она источала. Так похожее на то, которое согревало меня в вечном мраке.       — Изао-кун, она такая милая, — проговорила ка-сан и мягко улыбнулась. От невольно переполнявшего меня счастья я попыталась улыбнуться ей в ответ. Можно ли так быстро полюбить совершенно незнакомого человек? Не знаю, но так хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.       — Спасибо тебе за такое чудо, Ханако, — раздался совсем близко низкий баритон. И только тогда я обратила внимание на рядом стоящего мужчину. Это мой отец? И его зовут Изао? Широкоплечий, высокий, с тёмными волосами он смотрел на меня своими добрыми глазами, источающими то же тепло.       — Снег идёт, — прошептала ка-сан, на мгновение устремив свой взгляд на пейзаж за окном, который я не могла разглядеть.       — Да, а это значит наша малышка появилась на свет в особенный день, — кивнув своим мыслям, согласился то-сан. — Имя Сэцуко отлично ей подойдёт.       — Снежный ребёнок? Это будет знаменательно, — ответила Ханако своим чистым голосом. И тут на периферии зрения я уловила странное шевеление. С большим усилием посмотрев в нужную сторону, я увидела мальчика лет трёх с ёжиком волос на голове, чертами лица очень похожего на ка-сан. Брат? Вряд ли это мог быть кто-то другой. Он поглядывал на меня с детским любопытством. Вот только почему этот малыш мне уж очень сильно кого-то напоминает… Ка-сан, тем временем, заметив оживившегося сына, поманила его пальцем и передала меня ему на руки, немного придерживая.       — Смотри, Обито. Это Сэцуко, твоя младшая сестра, — пояснила ка-сан, а меня как током шарахнуло и сердце понеслось вскачь. Обито… Слишком знакомое имя. Простое совпадение? Это же не может быть правдой. Но все мои надежды были разбиты следующими словами отца.       — Учиха Сэцуко! Я верю, что она станет достойным членом нашего клана, — с гордостью изрёк то-сан, но меня уже мало волновало остальное происходящее. Кажется, я впала в ступор. Мама роди меня обратно. Это невозможно! Переродиться в мире Наруто, так ещё в качестве младшей сестры несостоявшегося «спасителя». Чёрт, нужно успокоиться. Спокойствие… Веки стали наливаться тяжестью и прикрываться, а сознание застилала пелена. Я взглянула на своего ни-сана засыпающим взором и увидела, как он улыбался вовсю. Улыбка до ушей. Такой милаха… Глубоко в душе поселилось новое чувство. В последний момент, прежде чем провалиться в сон, услышала слова, которые и дали толчок формированию привязанности в будущем.       — Я буду всегда защищать тебя, имото…