Брошенный жребий

      — Ты получила то, что заслужила, — раздался басистый голос из угла комнаты. Я медленно открыла веки, тело было потяжелевшим, что пошевелиться не было возможным. С трудом подняв голову, которая, казалось, налилась свинцом, я поняла, что сижу на деревянном стуле, а руки мои завязаны за спиной. Когда я попыталась высказаться, у меня ничего не вышло. Мой рот был заклеен скотчем. Впереди меня расположился стол, стоявшая на нём лампа немного освещала помещение. Вместе с осознанием ситуации ко мне начала приходить паника.       Это сон! Это просто кошмар! Мне лишь надо проснуться…       — Ты получила то, что заслужила, — снова раздалась та же фраза. Говоривший начал лениво подходит к столу. Свет настольной лампы постепенно озарял лицо мужчины. Когда тот полностью вышел к освещению, в глазах помутнело от узнавания этого человека.       Невозможно… Почему именно он?       — Вот скажи мне, на что ты рассчитывала? — продолжил вести монолог мужчина с заметно поседевшей шевелюрой, одетый в китель. На погонах была изображена звезда и эмблема.       Обойдя стол он сел в свободное кресло, сложив руки в замок и внимательно уставившись на меня. Я с небывалым отчаянием смотрела в его глаза. Такие же у меня были в прошлой жизни… Дедушка…       — Ты предала нас. Ты дезертир нашей страны, — тем временем продолжал говорить дедушка.       После услышанных слов, я ужаснулась сильнее. Нет… О чём ты?       — Ммм, — невнятно промычала я из-за скотча. У меня не было даже возможности оправдаться. А почему я хочу оправдаться? Это ведь всего лишь сон.       — Ты ужасна…       — Ты разочаровала меня, Асами…       Я распахнула глаза, просыпаясь. Лихорадочный блеск до сих пор отражался в глазах. От неудобной позы всё тело затекло, а мышцы ныли. Неужели я задремала, сидя на скамье? Рядом, уложив голову на плечо, посапывал Обито, пуская пузыри из носа. Пустым взглядом я уставилась на дверь операционной.       Когда я почувствовала тревогу и поделилась этим с Цуки-чан, то она шуншином перенесла нас к кварталу. Но… мы опоздали. Забежав в дом, я нашла ба-чан лежащую на полу гостиной без признаков жизни. Цуки-чан доставила нас в госпиталь, и уже час ирьенины пытаются спасти Юко-ба-чан. Невольно, на глаза стали наворачиваться слёзы. Почему всё так случилось? Ей ведь стало лучше. Ба-чан даже снова стала энергичной. Так почему? Стерев с лица солёную влагу, я обняла себя руками.       С ней ведь всё будет… хорошо?       — Хэй! — внезапно я почувствовала, как кто-то хлопнул меня по плечу. Подняв уставшие глаза, я увидела Цуки-чан. Кажется, она куда-то уходила. Рядом с ней стоял мужчина из её клана с ёжиком из синих волос. — Не переживай, — она мягко улыбнулась и потрепала меня по голове, закурив. — Наши ирьенины кое-что да могут. Всё будет хорошо.       Но её голос расплывался. Я уже просто не слышала, что она говорит. Звуки доносились сквозь воду. Глаза застелила пелена.       «— Баа, баа, — пыталась я выговорить звуки. Мне было шесть месяцев, и я упорно хотела научиться говорить, что у меня получилось. Поэтому сейчас, сидя на руках бабушки, я горела идеей её порадовать.       — Сэцу, повтори-ка, — обескураженная моей выходкой, попросила Юко-ба-чан.       — Ба-чян, — пролепетала я и по-детски звонко рассмеялась.       — Ты моя умница! — нежно улыбнулась мне бабушка и прижала к себе.       Я ощущала идущее от неё тепло, которое как кокон мягко укутывало меня, защищая от внешнего мира. Хотелось бы остаться так подольше…       — Сэцу, ну как тебе? — спросила меня бабушка. Мне исполнялся год, сегодня был мой день рождения. И сейчас я смотрела на своё отражение в зеркале. Ба-чан одела меня в лёгкое голубое платье, а волосы были собраны в два хвостика с ленточками.       — Ух ты! Красиво! — восторженно пропищала я, но потом резко задумалась. — Ба-чан, ба-чан, — звала я её.       — Да, Сэцу? — ласково улыбнулась бабушка.       — А я милая? — спросила я с детской непосредственностью, приложив указательный палец к губам. Ба-чан лишь хрипло рассмеялась.       — Конечно! — заявила она, но потом гораздо тише продолжила. — Ты очень похожа на свою ка-сан.       Тогда мне показалось, что я видела боль в отражении глаз.       Я сидела, упражняясь в каллиграфии, а ба-чан внимательно следила, чтобы я не делала ошибок и попутно читала какой-то свиток. Наше занятие проходило в тишине, но ба-чан решила её нарушить.       — Сэцу, у тебя доброе сердце, — начала она говорить, отложив свиток.       — Ммм, — невнятно промычала я, отрываясь от своего дела, и почесала кончик носа измазанными в чернилах руками. Я заинтересованно посмотрела на бабушку.       — Не стоит открывать своё сердце каждому, иначе потом бывает больно, — с горечью в голосе говорила ба-чан. — Но и не закрывайся. Неважно что случиться, продолжай идти вперёд. Хорошо? — и мягко потрепала меня по голове. Я же на секунду задумалась, возведя глаза к потолку, а потом с невозмутимым видом ответила.       — Ба-чан, для тебя моё сердце всегда открыто. И я сохраню тебя в своём сердце, пока оно бьётся, — и посмотрев на бабушку, продолжила с широкой улыбкой. — Потому что я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, Сэцу. Тоже, — легко рассмеялась ба-чан, приобнимая меня за плечи и заглядывая мне в глаза с настоящей теплотой. Но почему же на дне её глаз плещется скорбь?       Именно в этот момент я призналась себе, что этот человек стал для меня дорогим.»       — Хикару-сама?       Я настолько погрузилась в свои думы, что не сразу заметила вышедшего к нам ирьенина. Обито, оказалось, тоже проснулся. Заметив нужного человека, я подскочила с места.       — С ба-чан всё хорошо? — задала я вопрос дрожащим голосом. Но надежда ещё плескалась в моих глазах.       — Арэта-сан? — подошла к нам Цуки-чан, сжимая кисеру в руках до побелевших костяшек. Было ощущение, что вещь просто не выдержит и треснет.       Когда ирьенин обратил внимание на неё, то просто покачал головой. Покачал… головой… И я услышала то, что предпочла бы забыть.       — Простите, но мы ничего не смогли сделать. Было слишком поздно…       Было… слишком поздно…       Нет, нет, нет, не говори этого.       — Случился обширный инфаркт. Мне очень жаль.       Нет…       — Что, — вырвалось из меня. Весь мой мир рухнул. Всего несколько слов, а сколько боли. Я пустым взглядом уставилась перед собой, ничего не видя. Рука потянулась к груди, где должно быть сердце. Или… то, что от него осталось.       Нет… Это… не может быть правдой!       В глазах защипало, я почувствовала резь, но слёз не было. Почему я не плачу?       Это… сон. Это просто сон. Опять кошмар. Мне нужно лишь проснуться. Я хочу проснуться. Пожалуйста…       Перед лицом замаячила Цуки-чан. Что она говорит? Я не слышу. Я не могу услышать. Почему в её глазах отражается не только беспокойство, но и удивление?       Она приложила свою ладонь к моему лбу, и весь мир погрузился во мрак. Последним, что я видела, был золотой свет.

***

      Девочка потеряла сознание и почти упала, но Хикару успела подхватить её.       — Хикару-сан? — голос Обито дрогнул.       — Я усыпила её на некоторое время. Так будет лучше, — заверила девушка мальчика, а затем обратилась к своему соклановцу. — Тоши, отведи их в квартал, я сама здесь со всем разберусь.       — Хай, — ответил названный и взял Сэцуко из рук девушки.       — Обито, — позвала мальчика Хикару. Когда тот поднял на неё отчаянный взгляд, то она, потрепав Обито по голове, мягко улыбнулась и продолжила. — Покажешь Тоши дорогу, хорошо? — на что Обито лишь слабо кивнул.       Когда они уже хотели уходить, Хикару добавила.       — Будь сильным, Обито, — выдыхая дым, твёрдо проговорила девушка. — Хотя бы ради неё, — уже тише добавила.       — Я позабочусь об имото. Я обещал и никогда не откажусь от своих слов, — решительно ответил мальчик, рукавом вытирая слёзы и переставая всхлипывать.       Хикару кивнула и ушла за ирьенином, а остальная троица отправилась в сторону квартала Учих.

***

      — Ну что же, — будто через слой воды донёсся до меня голос. Я распахнула глаза. Снова это место. И снова… дедушка… Я попыталась освободиться, но верёвки лишь сильнее впивались в кожу. В глазах неприятно зудело и плыло.       Постепенно до меня начали доходить последние события. Ба-чан… Нет… Я завыла, как раненный зверь, в попытке сдержать слёзы, глотая боль. Всё внутри скрутилось в тугой узел от невыносимых чувств.       Кап.       Кап.       Снова эти звуки… Что происходит? Почему…       — Асами, — позвал меня он, а я посмотрела на него пустыми глазами. Картина начала обретать чёткость, а я почувствовала резкую острую боль в правом бедре. Когда я опустила свой взгляд, зрачки расширились в ужасе. Из плоти торчала рукоять ножа, а лезвие было полностью погружено в ногу. Алая жидкость растекалась по стулу, капая из прорезей дерева. — Асами, — ещё раз позвали меня, и я подняла испуганные глаза, на дне которых плескались зачатки безумия. — Прими это, — хрипло прошептал он, а сознание вновь заволокла дымка.

***

      Очнулась я уже лёжа на кровати. По настенным часам я поняла, что сейчас утро следующего дня, а я нахожусь в своей комнате. Присев на постели, я удивилась. Мы были в госпитале. Тогда почему я оказалась дома. Кажется, я потеряла сознание. Да, точно… Ба-чан… Её больше нет… Мои терзания прервало раздавшееся под моим бочком сопение. Откинув одеяло, я увидела Обито. А он что тут делает? Наверное, переживал за меня. Я, дура, заставила всех волноваться. От моих манипуляций, тот поморщил нос и открыл заспанные глаза. Переведя сонный взгляд на меня, брат мигом проснулся.       — Имото! Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Тебе вчера стало плохо. Тоши-сан, тот мужик, который был с Хикару-сан, отнёс тебя домой, — быстро тараторил Обито, не задевая скользких тем. Он что? Пытается меня подбодрить? Я не должна давать ему повода для волнений. Он ведь так старается. Брат сильный, не то что я…       — Со мной всё в порядке, ни-сан, — выдавила из себя улыбку, но Обито, кажется, поверил. Вот и хорошо. — Давай завтракать? — спросила я, пытаясь подавить мучительные чувства, но сёдзи неожиданно распахиваются, и в комнату входит Цуки-чан. А она что здесь делает?       — Цуки-чан? — недоумевала я.       — Завтрак готов. Марш к столу! И не забудьте помыть руки, — преувеличенно бодро отозвалась она.       После утренних процедур мы приступили к еде. Обито и Цуки-чан о чём-то переговаривались, пытаясь и меня вовлечь в разговор, но я отмахивалась односложными ответами. Мне и кусок в горло не лез. Я лишь лениво ковыряла в еде. Поэтому постепенно разговор сошёл на нет, и настала тишина.       — На сегодня назначены похороны. Они начнутся через час.       Я вздрогнула, когда Цуки-чан подала голос.       — Хорошо, — отозвалась я, криво улыбнувшись. Девушка лишь покачала головой. Как скоро это пройдёт?

***

      Дождь слегка моросил. Солнце было закрыто свинцовыми тучами, что ни один лучик не достигал земли. Я болезненно смотрела на три мраморные плитки, шедшие в ряд со слишком знакомыми инициалами.       Учиха Изао       Учиха Ханако       И…       Учиха Юко       Похороны давно закончились. Остались только я и Цуки-чан. Она тенью стояла рядом со мной в чёрном платье и с чёрной банданой, под которую спрятала свои яркие волосы. Не вписываются в атмосферу. Цуки-чан отвела Обито домой и сейчас ждала меня.       Мне никогда не нравился дождь. Навевает печаль и тоску. Но сейчас он оказался как никогда кстати. В нём я могу скрыть свои слёзы, чтобы не показывать своих слабостей другим. Хотя бы так…       — Хамусута-чан, — на мои плечи мягко опустилась рука. Цуки-чан пыталась оказывать мне свою поддержку, стать опорой. И рядом с ней почему-то становилось легче. — Пойдём, а то заболеешь, — потрепала она меня по голове. Второй рукой девушка держала зонт, закрывая нас от дождя.       Я долго молчала, не в силах выдавить слова, и просто упала на колени. Слёзы перемешивались с каплями дождя и стекали по щекам.       — Ка-сан, то-сан, — начала я удивительно ровным голосом. — Ба-чан… — прикоснувшись к холодной и влажной плите, я продолжила, проведя рукой по иероглифам. — Я люблю вас.       Внезапно я ощутила прикосновение к щекам, от которого веяло могильным холодом. Подрагивающие веки закрылись, а в голове отпечаталось взволнованное лицо Цуки-чан.

***

      Холод… Я испытывала мороз по коже, будто меня разом окунули в ледяную воду. Вокруг была поляна, усеянная травой… Золотой травой. Рядом источало сияние белоснежное древо. Это… то самое место!       Попробовав сделать шаг, я поняла, что ощущаю себя как-то иначе. Осмотрев себя, я увидела, что нахожусь в своём прежнем теле. Удивление переросло в тревогу. Что я здесь делаю? Ведь я не умирала? Или же тогда на кладбище…       — Здравствуй, Асами, — раздался позади меня пронизывающий голос.       Была смерть…