something more

— Тебе необязательно подвозить меня. Эскиль схватил ключи от машины и закатил глаза: — Если не подвезу, ты пойдёшь? — Я… да, — соврал Исак. — Или не знаю. Но она и раньше была в больнице, а я не навещал её, так что. — Ну, тогда сейчас тем более нужно идти, не так ли? — значительно сказал Эскиль, смотря в зеркало. Исак смотрел на пол. — Она наверняка не хочет меня видеть. Я практически набросился на неё в последний раз, когда мы говорили. — Она твоя мама, Исак, конечно же, она хочет тебя видеть. Было ошибкой упомянуть маму при Эскиле. Исак лишь сказал, что не только Крис делает его таким несчастным, — он больше не мог слушать, как Эскиль распинался о том, каким дерьмовым человеком является Крис. И дело в том, что всё, что связано с его мамой, тоже было стрессом. Но это скорее была постоянная тупая боль, а не колющая, дробившая на части головная боль. Во всяком случае, когда он упомянул это, Эскиль спросил, когда Исак планирует навестить её. Затем он ответил, что не собирается, а Эскиль каким-то образом убедил его пойти. Он был раздражён, но какая-то его часть была также благодарна. — …просто думаю, что то, что ты даже не потрудишься прийти, очень эгоистично, Вильям, они мои родители… Входная дверь распахнулась, и Нура с Вильямом вошли в квартиру. Щёки Нуры были красными, а глаза слезились, и Вильям, со спутанными волосами и тёмными глазами, семенил за ней. — Я уже виделся с ними, — сказал он. — Я им всё равно не нравлюсь. — Они не знают тебя! — ответила Нура. Она поставила руки на бёдра. — Ты серьёзно собираешься вместо этого остаться дома и вздремнуть? — Нура, я не спал прошлой ночью, ты же знаешь, я… — Это единственный день в году, когда мои родители собираются приехать в город! — огрызнулась Нура, а слёзы текли по её щекам. — Разве ты не можешь постараться? Ради меня? Вильям посмотрел на неё, и что-то в нём смягчилось. — Конечно, — наконец сказал он, беря её лицо в свои руки и вытирая слёзы. — Просто позволь мне измениться, ладно? — Ладно. Они замерли, заметив Исака и Эскиля, и за этим последовали неловкие кивки, прежде чем Нура и Вильям ушли в её спальню. Эскиль закатил глаза. — Где Вильям — там драма, — сказал он, закинув сумку на плечо и открыв входную дверь. — Не пойми неправильно, я люблю этого парня, но не думаю, что они когда-либо приходили к согласию во всех отношениях. Исак фыркнул, они оба вышли из дома и сели в машину Эскиля.

***

Больница находилась довольно далеко от города в тихом зелёном районе, окружённом множеством деревьев и пестревшем клумбами. Исак в машине едва ли произнёс слово, а Эскиль восполнял это, крича нелепые дурацкие поп-песни 90-х, звучавшие по радио, и драматично подпевал им. По крайней мере, благодаря этому Исак улыбался. Когда они вошли внутрь, Исак внезапно почувствовал прилив паники. Он ненавидел больницы, психиатров, психологов и всех, кто пытался — и провалился — помочь его маме из раза в раз. Стены были серыми, но увешенными красочными плакатами, на которых были все эти яркие клишированные фразы. Всё место пахло отбеливателем, и здесь было слишком тепло; даже после того, как он снял шапку и шарф, он всё ещё потел. Эскиль обратился к администратору. У него в руках был большой букет цветов (он настаивал на том, что необходимо остановиться и купить его по дороге), он передал его Исаку, когда администратор попросил удостоверение личности. — Эм, у меня его нет, — соврал Исак. — Разве оно не в кошельке? — спросил Эскиль, забирая букет. Исак покачал головой: — Я, ээ, забыл его. Эскиль вскинул брови и кивнул на карман Исака. Оттуда выглядывал кошелёк. Щёки Исака покраснели. — Плевать, — пробормотал он и ударил удостоверением личности по столу.

***

Палата мамы была приятнее, чем он думал. Она была простой, светлой, с кроватью и шкафом — Исак представлял себе что-то вроде металлической камеры с решёткой. Когда он вошёл, она спокойно улыбнулась. Она была немного отстранена — далека — вероятно, из-за лекарств. Но её волосы были чистыми, а щёки приобрели цвет, поэтому это уже что-то значило. Во время неловкой тишины, последовавшей после того, как они поприветствовали друг друга, Эскиль вскочил и вручил ей цветы: — Это вам от Исака, — соврал он. Мама посмотрела на них. — Я люблю подсолнухи, — сказала она, улыбаясь. — Спасибо. Исак просто кивнул. Он оглядел комнату, и его взгляд остановился на фотографиях над столом. Фотографии с ним, с Леа, с отцом и мамой, её друзьями, которые были зажаты между мотивационными цитатами и наклейками с сердечками. Он ухмыльнулся. — Это сделала Леа? — спросил он. Мама кивнула: — Разве это не чудесно? Исак ощутил странную смесь тепла и вины. — Да, — сказал он. — Как она? — Хорошо. Она покрасила волосы в розовый, — ответила она. Исак ласково улыбнулся. Он не виделся с сестрой несколько месяцев. Он долгое время ненавидел её за то, что отец решил взять с собой её. К тому времени, как Исак был готов простить её — или, на самом деле, тогда, когда он понял, что прощать было и не за что — за год она уже накопила обиду. Теперь они просто виделись мимоходом, как правило, на похоронах или других семейных мероприятиях. Даже тогда они не разговаривали. Исак задумывался, скучала ли она по нему так же сильно, как он — по ней. Он потёр глаза и прочистил горло. — Ещё мы принесли вам вот это, — сказал Эскиль, протягивая коробку конфет. — Я знаю, какой удручающей может быть еда из больницы. Мама Исака быстро подошла к Эскилю, схватила коробку конфет и уселась на кровать. — Спасибо, — с благодарностью ответила она, открывая коробку и пробуя одну из конфет. — Сотрудники тут подкладывают крысиный яд в еду. Исак почувствовал, как желудок рухнул вниз. Он закрыл глаза. — Никто не добавляет яд в твою еду, мам, — тихо сказал он. — Почему бы нам не поиграть в карты? — внезапно предложил Эскиль. Что они и сделали. И это было на самом деле хорошо. Исак забыл, что его мама была действительно хороша в покере — она выиграла все раунды — и было забавно видеть, как Эскиль обижался, когда проигрывал. В конце концов Эскиль позволил им играть вдвоём и вместо этого заплетал косички его маме. Они проводили так время, пока не появилась медсестра, сообщившая им, что часы посещения истекли. Прежде чем уйти, Исак поцеловал маму в щёку и обнял её. — Спасибо, что пришли, — сказала она, крепко обнимая его. Когда он отстранился, она взяла его лицо в ладони и прижалась губами ко лбу. — Мой красивый мальчик. Исак вырвался из её рук, немного засмущавшись, но, тем не менее, почувствовал, как улыбка появляется на губах. — Ээ, может, увидимся на следующей неделе, — сказал он. Впервые за долгое время он не ощутил, что даёт трудно выполнимое обещание.

***

Воскресенье, 12:21 Эвен: Мы можем поговорить?

Исак: конечно

Эвен: Встретившись.

Исак: угу, хорошо вечером?

Эвен: Хорошо. Встретимся у тебя.

Исак: всё в порядке?

***

В том, как Эвен смотрел на Исака, когда тот открыл дверь, что-то переменилось. Его взгляд был напряжённее, глаза более голубыми, яркими и блестели во внимании. Он слегка нервно переминался с пятки на носок, вместе с подпрыгивающими волосами, и Исак заметил, что улыбается ему. — Привет, — сказал он. — Привет. Исак некоторое время смотрел на него, а затем сказал: — Поедим? Эвен усмехнулся и кивнул: — Поедим.

***

Они долгое время спорили о том, что приготовить на ужин. Эвен высмеивал еду из его шкафчика — точнее её недостаток — и в конце концов они просто стащили у Линн часть разогреваемых в микроволновке бургеров. — Не думаю, что в этом бургере есть настоящая говядина, — сказал Исак, с отвращением смотря на них. — Да? — спросил Эвен с набитым ртом. — Да, — ответил Исак, сморщив нос. — Это наверняка просто… Не знаю… куриная ножка или типа того. — Куриная ножка? — повторил Эвен, смеясь. — Почему куриная ножка? — Не знаю. Это то, что кладут в бургерах Макдоналдса, нет? — Ты же знаешь, что это всё херня, — сказал Эвен, задумчиво смотря на бургер. — Я читал статью об этом. Мясо в бургерах Макдоналдса действительно на сто процентов состоит из говядины. Исак засмеялся. — Хорошо. Не думал, что ты такой эксперт. — Я удивлён, что ты не знал, — сказал Эвен, ухмыльнувшись. — Ты претендуешь на звание гения во всём. — Претендую? — с обидой повторил Исак. Он усмехнулся. — Я не претендую на гениальность в подобной херне. Я гений во всём остальном. — Хорошо, — засмеялся Эвен. Исак кинул бургер на тарелку и отодвинул её. — Похоже на дерьмо, кстати. Эвен сморщил нос и кивнул, улыбаясь. — Я не хотел ничего говорить. — Пойдём, — сказал Исак, наклоняясь и выхватывая бургер из рук Эвена. — Идём. Лучше купим по кебабу.

***

Они прошли длинный путь до ларька с кебабом. Они разговаривали ни о чём и обо всём одновременно, а мысли в голове Исака путались, когда бы он ни замечал, что Эвен смотрит на него. Потому что Эвен смотрел на него так, словно цеплялся за каждое слово; как будто он был искренне заинтересован в том, что он говорил. И части Исака нравилось это — нравилось, как Эвена, казалось, волновало это, нравилось, как Эвен, казалось, слушал его. Но была и другая часть, которая просто чувствовала вину и была сбита с толку. Сбита с толку, потому что он мог винить Криса, но вина накрывала его самого. После покупки еды они сели на скамейку в парке и молчали некоторое время. Эвен продолжал украдкой смотреть на Исака, а Исак чувствовал, как от его взглядов горели щёки. В конце концов Эвен сказал: — Эм, я просто хотел извиниться за то, что меня не было рядом, когда ты проснулся в прошлую субботу. Исак немного выпрямился. — Оу. — Он зацепил вилкой часть еды. — Всё нормально. — С моей бывшей всё сложно, — продолжил он. — Мы всё ещё разбираемся с этим. — Сложно — это как? Эвен задумчиво нахмурился. — Она просто… мы были вместе шесть лет. Мы оба хотели двигаться дальше, но это сложнее, чем мы думали. — Почему вы расстались? — спросил Исак, искренне любопытствуя. Эвен уставился на пол и молчал некоторое время. Только Исак начал беспокоиться, что переступил грань, как Эвен заговорил: — Мы просто стали двумя разными людьми. И мы были вместе так долго, что… длительность наших отношений стала единственной вещью, что удерживала нас вместе. — Он посмотрел на Исака. — Это важно? Исак кивнул. — Да, думаю, да. — Просто не хочу, чтобы ты думал, что я ушёл, потому что ты мне не нравишься, — выпалил Эвен. Исак лишь смотрел на него. — Потому что ты мне нравишься, — продолжил Эвен, с глубоким пониманием смотря на него. — Действительно нравишься. Слова влились в его голову странным, точно автомобильным потоком; беспорядочно и бессмысленно. По какой-то нелепой причине он рассмеялся. — Я нравлюсь тебе? — повторил он, и, когда Эвен просто кивнул, Исак помотал головой. — Но… почему? Эвен засмеялся. — Чёрт побери. Это что, так странно, что ты нравишься мне? — Я… нет, — пробормотал Исак, уставившись на ладони, а затем снова посмотрев на него: — Я просто… я… — Ты не должен ничего отвечать, — сказал быстро Эвен. — Просто подумал, что должен выпалить это. Исак помолчал, а затем улыбнулся. — Выпалить это, — повторил он. Эвен задумчиво промычал, и они сидели в тишине, пока еда не остыла. Исак попытался придумать, что ответить — Эвена, казалось, не тревожило молчание, но Исака — да, и ничего не приходило в голову. Абсолютно ничего. И чем больше мозг придумывал, что сказать, тем больше он опустошался. Дело было не в том, что то, что он нравится Эвену, стало сюрпризом, хотя само по себе и было потрясением. Дело было в том, что Исака удивило то, как просто Эвен рассказал ему о том, что чувствует. Каким честным он был. Это было то, что застало его врасплох. И Исака злило, что это были те слова, которые он так хотел услышать, но они были произнесены Эвеном, а не Крисом. — Мне нужно вернуться, — наконец сказал Эвен. — Не нужно, — быстро ответил Исак. — Или… не знаю. Возвращайся ко мне. Эвен вскинул брови: — Ты уверен? Исак быстро, не раздумывая, кивнул. — Да, уверен.

***

Когда они вернулись домой, Исак повёл Эвена к себе. Было неловко, когда они стояли, переминаясь с пятки на носок, и вдруг Исак понял, что на самом деле не знает, что делает. — Покурим косяк? — спросил Эвен. Исак нахмурился. — Думал, ты не… — Я передумал, — ответил Эвен, пожимая плечами. Он вытащил косяк из рюкзака и передал Исаку. — Мы можем покурить здесь? Они сидели на полу, скрестив ноги, а над их головами были раскрыты окна. Какое-то время они просто сидели. Эвен туманно смотрел вокруг, но в голове Исака была путаница. В конце концов Эвен сказал: — Так ты веришь в параллельные вселенные? Исак фыркнул: — Что? — Что? — переспросил Эвен, улыбаясь. — Это то, что ты сказал на той неделе. Исак нахмурился. — Я сказал? — Ну, не совсем так, — спокойно ответил Эвен, передавая косяк Исаку. — Но ты сказал, что думаешь о существовании разных вселенных для разных решений, которые мы принимаем. В целом, это то же самое. Исак засмеялся и ненадолго уставился в потолок. — Разве ты не хочешь просто поговорить о погоде или типа того? — Что интересного в погоде? — спросил Эвен. Исак закатил глаза и усмехнулся. — Чёрт, я не знаю. Ты просто всегда хочешь поговорить о смысле жизни и так далее. — Не давай мне повода начать говорить о смысле жизни, — предупредил Эвен. Телефон Исака зазвонил. Суббота, 20:21 Магнус: исак!!! ты придёшь сегодня? — Я могу нарисовать тебя? — внезапно спросил Эвен. Исак посмотрел на него: — Что? — Я хочу нарисовать тебя, — повторил он, совсем не смутившись. — Могу? — Эм, — неловко начал Исак. — Ты можешь просто сесть там и ничего не делать, — сказал ему Эвен, вставая. — Ты даже не заметишь, что я делаю. У тебя есть лист бумаги? — Ээ, на книжной полке, — ответил Исак, немного смутившись, когда Эвен принялся искать, просматривая грязные груды книг и смятые бумажки. В конце концов Эвен нашёл чистый лист, распрямил его и уставился на Исака. — Карандаши? Исак подошёл к рюкзаку и вытащил пенал. — Ээ, вот. Эвен осмотрел его, подавленно вздохнул и затем посмотрел на Исака: — Ты смеёшься надо мной. Это все карандаши, что у тебя есть? Исак рассмеялся. — Ну прости, Пикассо. — Пикассо был художником, — всё, что ответил Эвен. Он опустился напротив, положив бумагу на один из блокнотов Исака, и начал делать набросок. Возможно, Исак выглядел таким же неловким, каким чувствовал себя, потому что через пару минут Эвен сказал: — Просто снова возьми телефон. Притворись, что меня тут нет. Исак сделал это, но это не помогло прекратить поглядывать на Эвена каждую пару минут. Глаза Эвена были сужены, брови нахмурены в сосредоточенности, а карандаш, казалось, легко скользил по бумаге. Он лениво листал ленту в Инстаграме, когда наткнулся на фотографию Криса, от которой сердце ухнуло вниз. Он был на вечеринке. На фотографии был лишь он — он не был с кем-то или вроде того — но он широко улыбался, с бутылкой в руке. И — нахуй это — это разозлило Исака. Его разозлило, что Крис хорошо проводил время, тогда как Исак не мог нормально развлекаться, когда они расстались. И внезапно он снова оказался в доме Криса в среду и был раздражён и разочарован тем, как тот ебал ему мозг — как он не позволял Исаку даже взглянуть на кого-то другого. И затем он посмотрел на Эвена. И что-то внутри, казалось, щёлкнуло: что-то отчаянное, одинокое, и он подумал, что, возможно, если он просто поцелует Эвена снова — если вновь почувствует его губы на своих, если он забудется, — тогда, может, тиски, в которых его сжимает Крис, уменьшатся. Может, они станут ощущаться гораздо терпимее. Исак положил телефон и пододвинулся вперёд, забирая карандаш и бумагу из рук Эвена и откладывая их на пол. Он поднялся, взяв его за руку, и Эвен просто смотрел на него, чуть нахмурив брови и приоткрыв рот, когда поднимался. Взгляд голубых глаз опустился на его губы, и Исак тяжело сглотнул, прежде чем наклонился и поцеловал его. Эвен почти тут же ответил; он прижал Исака ближе, улыбаясь в губы, руки обнимали его за талию. Исак давно не целовался так с кем-то: мягко, но развязно и жадно. И чем дольше они целовались, тем больше он отпускал — не только Криса, но и маму, Лукаса, школу и весь остальной мир — вот что это было: губы Эвена были сладким отвлечением от всего в его жизни. — Подожди, — пробормотал ему в губы Эвен. — Что? — спросил Исак, потянувшись обратно, не желая думать — не желая говорить или чувствовать, или делать что-то, кроме как возвращать краткое отвлечение, которое был способен подарить ему Эвен. — Мне нужно идти, — тихо сказал Эвен, проводя руками по щекам Исака. Он обнадёживающе улыбнулся и снова поцеловал его. — Я напишу тебе, хорошо? После того, как Эвен ушёл, Исак почувствовал, как всё снова встало на свои места. Мама всё ещё была больна, Лукас всё ещё существовал, школа всё ещё подвергала его стрессу, и он всё ещё был влюблён в Криса. По крайней мере, теперь он знал это наверняка.