Первый шаг

Стоит кораблю приземлиться, и Мэтт, не дожидаясь, пока двери откроются полностью, протискивается наружу; сердце по-прежнему стучит где-то в горле, в ушах шумит кровь. Он знает, что с Китом все в порядке, знает, что тот спасен (спасен их врагом, какого вообще хрена, Мэтт был там и это он должен был помочь–) но он не может нормально осмыслить это, пока не увидит своими глазами, что Кит жив и невредим. Он пропихивается мимо друзей без извинений или объяснений, проходит мимо Пидж и других паладинов (которые вообще разразились воплями радости в то время, когда Кит почти умер, но Мэтт знает, что не должен винить их, не должен злиться на них, они не знали, но все же–) и он первый добирается до Кита, прибывшего в одиноком, наполовину разрушенном истребителе, позаимствованном у Галра. Дверь открывается, и Кит выходит нетвердой поступью, черный облегающий костюм Клинков резко контрастирует с бледной кожей. Капюшон опущен, так что Мэтт может без проблем увидеть выражение лица: обескровленные, плотно сжатые губы, взволнованно нахмуренные брови. И самое худшее? Мэтт знает, что это самое волнение ничуть не связано с ситуацией, касающейся непосредственно самого Кита. – Широ, где Лотор? – первое, о чем тот спрашивает. Ну конечно. Ну, блять, естественно. Конечно, этого глупого самоотверженного идиота больше всего заботит местонахождение их врага, чем тот незначительный факт, что он сам почти погиб. – Кого, черт возьми, колышет, где гребаный Лотор? – рычит Мэтт. В его грубых словах сквозят страх и тревога, которые он даже не пытается скрыть. Кит вздрагивает и поднимает взгляд, серо-голубые глаза расширяются в изумлении, столкнувшись с глазами Мэтта. – Мэтт, что… – Какого хрена ты вообще думал? – Мэтт не замечает, как оказывается настолько близко, вцепившись обеими руками в плечи Кита и легонько его встряхивая. Взгляд блуждает по лицу Кита, подмечая каждый вздрогнувший мускул, каждое пятнышко сажи. – Ты в порядке? Не ранен? Блять, нет. Не делай так больше. Никогда. Его ладони не задерживаются на плечах Кита. Они соскальзывают на его руки, касаются лба, пробегаются по волосам, оглаживают щеки, пытаясь убедиться, что Кит действительно невредим, как кажется на первый взгляд. Кит напоминает заледеневшую статую и едва дышит. Его широко распахнутые глаза смотрят так потерянно, что сердце Мэтта не выдерживает. – Я не… то есть… – Ты почти умер, Кит. Ты… – Мэтт зажмуривается и запрокидывает голову назад, пытаясь удержать слезы, щекочущие уголки глаз. Но это бесполезно. Стоит вновь опустить взгляд, и влажные дорожки устремляются вниз по щекам, отчего зрачки Кита еще больше расширяются. Мэтт пытается улыбнуться, но получившееся выражение лица больше походит на гримасу, чем на что-либо еще. – Ты попытался пожертвовать собой. – Он сглатывает. – Зачем? – Я не… – Зачем, Кит. Кит поджимает губы, и на мгновение кажется, что он не собирается отвечать. В его глазах горит вызов и плещется упрямство. Мэтт ждет. Один тик, два – и потом плечи Кита поникают; он отводит взгляд. – Другого выхода не было. Команда, Клинки, Коалиция… все были бы мертвы, если бы то оружие выстрелило. И… – Он вновь схлестывается взглядом с Мэттом. Выпрямляется, вздергивает подбородок. – Я был единственным, кто мог что-то сделать. И я сделал. Мэтт закрывает глаза и шумно выдыхает через нос. Он весь дрожит – от страха? Бессилия? Подавляемого гнева? Он не уверен. Дело в том, что Кит выглядит таким… убежденным, что его поступок был лучшим в данной ситуации, что все было бы хорошо, после того, как он… – Хей, я… я ведь в порядке, так? Не нужно обо мне волноваться, все нормально. Мэтт хнычет – тонкий, надломленный звук, зарождающийся в глубине горла, который сдержать не выходит – и сдавливает в объятьях этого глупого, глупого храброго идиота с золотым сердцем, который почему-то в упор не видит собственной ценности. Кит хмыкает, коротко и смущенно, но с готовностью обнимает в ответ, утыкаясь носом в шею Мэтта. Затем команда Кита тоже оказывается рядом: Широ, Пидж, Ханк, Лэнс, Аллура, Коран; все они обнимают Кита – и Мэтта вместе с ним, потому что Мэтт был рядом первее всех – и все говорят разом, перебивая друг друга. – То, что он сказал… это правда?.. – Кит, ты же не… – Зачем ты вообще… – Не смей так делать, маллет, какого хрена… – Ох, боже, Кит, как… – Прости, я не… – …не хорошо, зачем… – …не можем сделать это без тебя… – …ты нужен в Вольтроне, ты нужен нам… – …не делай так больше! Обнимающие его руки вздрагивают, затем сжимают сильнее. Пальцы вцепляются мертвой хваткой в ткань плаща на спине, а потом Мэтт ощущает, как на плече, там, где Кит спрятал лицо после обрушившейся на него лавины слов и чувств, расплывается пятно влаги. Кит плачет. Плачет вместе с ними, льнет к ним, и Мэтт чувствует, что может вздохнуть спокойнее. Это маленький шаг, всего лишь первый проломленный барьер, лишь первый затронутый слой проблемы, но они доберутся до ее корня. Он не знает, почему Кит так несправедливо судит себя, почему не видит, насколько ценен – Мэтт не уверен, что готов узнать, он боится собственной реакции – но в одном он не сомневается: так просто он этого не оставит. Он треплет волосы Кита, и тот, всхлипнув, притягивает его ближе. Нет, Мэтт не собирается стоять в стороне. Он поможет, чего бы это ни стоило.