Мир не для меня

Моя история началась с того, что я умер. Такое утверждение выглядит странно? Весьма. Нет, я не хочу вам рассказать о своей загробной жизни. Скорее о втором шансе на эту самую жизнь. Я его получил и как любой классический попаданец - попал. В странный и непредсказуемый мир. Мир омегаверса. Слышали о таком? И мне досталось не просто тело, а тело хрупкой и красивой омеги. Скорее это был плюс для меня, так я в той жизни был геем, поэтому так и не женился и детишками не обзавелся. Я ни о чем не жалел в прошлом. Жизнь принесла мне много подарков. Хорошая карьера военного и даже любимого человека. И пусть счастье длилось не долго, всего пять лет, но я ценил каждый такой момент и сейчас даже после смерти храню все воспоминания о своем погибшем возлюбленном. И вот снова мне дали шанс, начать жизнь сначала и словно по заказу – омегой. Только радость быстро прошла… Во-первых, тело было детским, а во-вторых, эти самые омеги в этом мире, были все поголовно недоразвитые как оказалось позже. Говорить не могли и скорее напоминали роботов, которые выполняли только то чему их научили, и делали это не осознано. Словно запрограммированные машины. Нас содержали на специализированных фермах, растили и обучали прислуживать во всем своему будущему мужу. И объясняли все так просто и доступно, что даже я, не знавший местный язык, их понимал. А язык пришлось выучить за пять лет на этой изолированной от остального общества ферме. Пусть остальные омеги и не понимали обучающих, я-то понимал и осознавал, какую роль мне готовят. Иногда мне до жути хотелось высказаться, нагрубить или что-то спросить. Приходилось сдерживаться, стараться не выдать себя, подражать остальным омегам. Кто знает этих местных альфа-самцов узнав, что я разумен, что они тогда со мной сделают? Тьфу-тьфу-тьфу что б ни проговориться, еще на опыты отправят. Время быстро пролетело и прошло пять лет в обучении. Мне исполнилось шестнадцать лет. – Готовься, малыш, – сказал мне как-то уж очень возбужденно один из смотрителей фермы. – Сегодня тебя продадут. Ай! Ты все равно ничего не понимаешь, зачем я стараюсь? На мой заинтересованный и удивленный, молчаливый взгляд, он лишь добавил: – Муж у тебя сегодня появится. Еще одного дурачка сбагрим. А то плодитесь вы быстрее альф. Нет, чтоб только альф рожать, насколько бы мне работы меньше было и остальным смотрителям. Вот оно что. Омег, похоже, в этом мире за людей не считают, скорее за инкубаторов, необходимым только для продолжения рода привилегированному полу. В чем-то они правы. Если местные омеги неразумны от слова совсем, то да. Но я-то не такой. Я вполне себе мыслю, а значит существую! И что толку сейчас от моей разумности? Купит меня какой-нибудь извращенец и будет помыкать всю оставшуюся жизнь как рабом неразумным. Выбора то у меня нет. Лишь констатация фактов. Шестнадцать исполнилось, готовься ноги раздвигать перед тем, кто тебя выберет. А если альфа будет страшным как самый ужасный кошмар? И чувства? Любовь и все-такое? Истинные пары, наконец, о которых я читал в версе еще в той жизни? Нет? Все это выдумки сказочников? Я не согласен… Только кто меня спрашивать будет? Вымыли, подкрасили, высокую женскую прическу сделали и голым вывели на аукцион. Эй, что вы творите? Тело хоть и не мое настоящее, но все-таки за прожитые в этом мире пять лет стало мне родным. Выставлять его напоказ голодным извращенцам не хочу. Где тут движение феминисток? Как в него вступить, что б начать бороться с таким непозволительным произволом альф и свои права как человека? Нет, вот черт. Прикрывая свой пах, я стоял там под ярким светом прожекторов и меня разглядывали все кому не лень, словно вещь. Бледнел, краснел, злился, только переиначить ничего не мог. Молился лишь на чудо. Или о возможности сквозь землю провалиться и очутиться как можно дальше от этого места. Стыд-то, какой и позор. Выбирают словно шлюху в борделе. Не о таком втором шансе на жизнь я мечтал на полях сражений, еще там у себя дома, читая про попаданцев. А о счастье с любимым на всю жизнь. Любви и доверии, равноправии и выборе… Пока я размышлял, как сильно попал, все закончилось. Что меня выбрали? Купили как скот на торгах? Похоже на то. Альфа мне достался ничего такой вроде. Высокий, темноглазый, темноволосый, широкоплечий с аристократическими чертами лица. Лет тридцати на вид. Нос может, немного длинноват, но лица в целом не портил. Альфа как альфа, бывали в моей той жизни активы и покрасивее. Интересно, что он за человек? Мне ж с ним всю оставшуюся жизнь здесь жить. Разводов в этом мире не придумали. Да и куда потом после развода неразумного омегу денут-то? Государство и так заботится о бедолагах до шестнадцати лет, забирая новорожденного у слабоумного омеги сразу после рождения. Альф-отцов освобождая от всякой ответственности за их жизнь. Это еще раз подчеркивает, что омеги тут лишь бесправные рабы. Чуть подрастут, и вали с фермы под опеку мужа, нечего тут казенный хлеб жрать. Вот это я попал! Сам же муж шел рядом со мной довольный и улыбающийся. Доволен видно, что красивого светлокожего и утонченного во всем себе омегу отхватил. Ну да – это я о себе. И что тут такого? Моя новая внешность мне очень нравится. Сам бы в себя влюбился, будь я альфой сейчас. – Вот, это твой дом, малыш, – сказал мне муж, когда мы пришли в мой новый дом. Шли кстати не долго. Минут пятнадцать ходьбы пешком. – Наш дом. Надеюсь, ты мне альфочку уже в этом году родишь. Порадуешь. Ты такой красивый, не хотелось бы тебя менять на другого, если не сможешь родить наследника. Стоп. Так что разводы все-таки есть в этом мире? Но я точно слышал, что нет. Куда тогда омег не нужных девают? Не видел я ни одного на ферме старше шестнадцати лет. Убивают? Ведь только одного мужа может иметь альфа. Страшно-то как. Не успел новую жизнь начать, как угрожать стали. Теперь я не боевой офицер в отставке, а слабая омежка. И постоять за себя толком не смогу или сбежать. Пробовал тренировать это тело, еще там на ферме когда никто не видел – быстро уставал и особого прогресса не добился. Слишком оно слабое и для воина не подходящее. Кожа бледная, а фигурка на вид такая хрупкая, словно хрустальная. Любая неосторожность и разобьется как стекло. При тренировках самому себя было жаль. Портить такую красоту нельзя. Будь бы я сейчас самим собой, сам бы заинтересовался хоть и пассив в прошлом, желал бы отведать такое светловолосое и синеглазое совершенство. И не всегда пассивом был. Несколько раз тоже пробовал быть сверху. Жизнь заставила стать тем, кем был тогда в прошлой жизни. Ежедневные тренировки с рассвета до заката, муштра в начале моей карьеры, выжимали во мне все силы. Не мужик что ли? Мне тогда и сейчас хочется и хотелось: секса, любви и ласки. А раз сил нет для активной половой жизни, что остается? Правильно желание-то никуда не девалось, и секс был просто необходим организму, пришлось приспосабливаться – отдаваясь. Затем втянулся и не торопился что-то менять в жизни, став почти генералом. Но глядя на себя теперешнего в зеркало – вставал. Может я извращенец? Это я отвлекся и прослушал, что новоявленный муж мне там втирает. Даже не заметил, что он меня куда-то ведет. Оказалось в спальню. Исполнять супружеский долг. Вот так сразу? Не успев перейти порог дома? Без вина, свечей, ужина и романтики? Я так не могу. Я даже имени его не знаю… Да и не нравится он мне вовсе. Что делать? Послать его не могу и врезать тоже. А этот гад уже одежду мою почти всю стащил и разложил на кровати как курицу гриль. А, потом, не дожидаясь первой течки, изнасиловал. Грубо, больно почти на сухую. Смазки естественной омежьей как оказалось, совсем нет до первой течки. Естественно порвал. Я сопротивлялся, брыкался, вырывался, настолько насколько мне позволяло хрупкое омежье тело. Куда там. Он выше меня на полторы головы и весит раза в два больше… Впервые во всех жизнях по моим мужским щекам текли слезы. Я даже после гибели любимого так сильно и эмоционально не плакал. – Мужчины не плачут, – всегда говорил мне отец. – Как бы больно не было, сдерживаются, прячут слезы. Не показывают слабость окружающим, берегут свою гордость и мужскую честь. Я и не плакал, до сегодняшнего дня. Сейчас другой случай. Слезы сами по себе текли, от боли и безысходности. Я не мог их контролировать в этом слабом омежьем теле. Чувство обиды и злость вытекали солеными каплями надежды хоть в этой жизни на счастливый конец. Все они рухнули в этот момент и упали, разбиваясь, как и я на самое дно. Этот гад кончив, слез с меня и отвернувшись с чувством выполненного долга громко захрапел. Без узла и вязки и это хорошо. Несколько часов бесконечной боли порванного нутра это омежье тело и сердце явно не выдержали бы. Давясь слезами и болью, я аккуратно и потихонечку встал и побрел искать ванну. Вода могла облегчить страдания, но не смыть шрамов в душе и боли в заднице. Мылся я долго, тер кожу, так что самому казалось, что я ее сейчас сотру вовсе. Стараясь отмыться от грязи идиота мужа и следов его насилия. Не получалось. Я все еще грязный и пахну этим ненавистным мужчиной. Бежать,– было первой моей мыслью, когда я вышел из ванны, пока насильник спит. Но куда? Про то, что я читал в своем мире о версе – помнил. Омег определяют по их запаху и хрупкой фигуре. Поймают ведь. И не зная местных законов фиг поймешь, что сделают со мной потом. Хоть понимать их речь за пять лет и научился, но читать и писать нет. Так что, даже прокравшись в библиотеку мужа ничего не смогу узнать. Но и мириться с положением бесправного молчаливого раба не собирался. Делать что-то надо, а не просто с ужасом сидеть и ждать когда альфа проснется и повторит изнасилование. Снова искусывая свои губы до крови от боли выносить это раз за разом всю оставшуюся жизнь не хочу. За окнами уже забрезжил рассвет, а я так и не придумал, что делать дальше? Терпеть и пресмыкаться перед насильником не хотел. И тем более не планировал его полюбить после такого. Я еще в здравом уме и всякими синдромами не страдаю. По уму я здоровый взрослый мужик и не спасую перед альфой, который почти вдвое меня младше по прошлой жизни. Лежать на холодном и голом полу в гостиной, стало совсем неудобно. Это только изначально холод приносил облегчение порванному заду, но сейчас это слабое тело стало мелко дрожать. Встал, попробовал идти – больно. Придумал. И плевать, что мне потом за это будет. Даже вторая смерть не страшила больше, чем безысходность положения. Стал искать крепкую веревку. Надо связать насильника пока тот храпит. Пусть мне необходимо продолжать прикидываться ветошью неразумной, но даже об нее я никому не позволю вытирать ноги. Нашел. В одной из кладовой хозяина дома была веревка. Ее должно хватить, чтоб связать этого сильного борова. Связал, пока насильник крепко спал. Умаялся видно, пока меня насиловал. Даже не пошевелился. Лишь что-то невнятное бормотал, пока я его вязал, глаз не открыл и это здорово. Еще раз все хорошенько проверил. Если и развяжется, то не сразу. Пусть когда проснется, сначала хорошенько подумает, как и кто его умудрился связать и зачем? Может, дойдет до альфийской тупой башки, что все омеги тоже люди. А я пока пойду поем. Силы то нужны. Ничего готового, что можно съесть в холодильнике не было. Пришлось готовить. Сделал себе яичницу с беконом и запил холодненьким соком. Наелся. Посуду не мыл – насолю этому гаду хоть так. Сам помоет, руки не отвалятся. – Что случилось? – завопил из спальни проснувшийся насильник. Вот не муж он мне после такого и все тут. Потерял это право, измываясь надо мной. – Меня ограбили? Украли мою драгоценность? Моего красавца омегу? Там на аукционе было столько желающих им обладать. А я-то дурак, о безопасности не подумал. Конкуренты вчерашние на такую низость пошли? Не позволю. Найду и убью. А омегу назад заберу, пусть даже оскверненного им не отдам. Потихоньку встав со стула и прихватив с собой самый большой нож с кухни, я, медленно прихрамывая сразу на обе ноги, побрел посмотреть на этого безумца. Это они еще омег здешних безумными считают? А альфы как оказалось намного безумнее и глупее. Дойдя с вопросом во взгляде, уставился ему прямо в ненавистные глаза. Чего, орешь, безумец, мол? Мое появление в его спальне целым и невредимым удивило. Насильник никак не мог понять, если с домом все хорошо и со мной тоже, тогда кто его связал? Меня он конечно в расчет не брал. – Юлий, развяжи меня, – попросил меня он, еще и жестов к своим словам добавил насколько позволяли веревки. Это кажется, мое имя. Женское какое-то. На ферме меня всегда просто малышом называли. Ну да с одиннадцати до шестнадцати, а кто еще как не ребенок и малыш? – Чего смотришь? Развяжи. Так и хотелось в ответ сказать: – Когда просят, говорят, пожалуйста. Фиг тебе. Не буду я тебя развязывать. Обломись. Развяжи тебя, и ты меня опять в койку потащишь. Вон как глазки горят при виде меня. Глазами так и ест, извращенец, ненавистный. Полежи и подумай, пока конечности не затекут, за что я тебя связал. А отвалятся от не правильного кровообращения, мне же лучше будет. Не будешь тянуть свои загребущие руки ко мне. Разве так начинают совместную жизнь? С насилия над слабым и беззащитным? Или со знакомства и притирания? Кто знает, начни мы с ним навязанную обществом и его похотью жизнь по-другому, может со временем бы, появились чувства. Пусть не любви, так привязанности. Но ты сам этими связанными сейчас руками все испортил, разрушил, разломал и не оставил даже надежду на счастливое будущее со мной. Демонстративно, я вышел из спальни, оставив его там одного. Пусть держаться ровно и не хромать от боли не получалось особо, но я старался как мог. Доковылял до гостиной, где был огромный телевизор почти на всю стену, уселся напротив него на мягкий, белый, кожаный диван. Включил, добавил звука и стал смотреть. Что б насильник своими воплями не мешал и не привлекал внимание прохожих. Смотрел до вечера все подряд, так как заняться было больше не чем. Перекусил фруктами, найденными на кухне, и вспомнил. Что альфа целый день то некормленый. Помрет от голода, что будет со мной? Нет мужа и пользованного омегу, пустят в расход? Не дай боги. Кто их знает этих местных, что у них на уме. Которого, судя по одному мужу и так не много. Пришлось взять сок, налить в стакан, прихватить кусок батона и отнести насильнику. Вид у него был жалким. А в спальне воняло испражнениями. Может его как глупую собаку или кота, который гадит там, где спит носом в говно потыкать? Было бы забавно посмотреть на такие унижения, но выдавать свою разумность раньше времени не стоит. Нагадил под себя, не терпел, пусть и наслаждается теперь этим. Поставив еду, что принес ему на прикроватный столик, задумался как его теперь кормить? К черту церемонии. Взял батон и стал тыкать им ему в губы. Тот стал хватать его жадно, откусывать большими кусками, словно не ел несколько дней. И глотал, почти не жуя. Выдундил весь стакан сока и вызверился, так что я чуть не уронил тот самый пустой стакан. Кто его поймет, что ему еще от меня нужно? – Развяжи меня, пожалуйста, – взмолился он и по его щекам побежали слезы. Ага, он альфа и сильный самец только тогда когда насилует беззащитных? А как только столкнулся с трудностями сразу в слезы? И это мой муж? Слабый, жалкий мудак. – Как тебе еще объяснить? Развяжи! У меня уже руки и ноги затекли. Я есть хочу и в туалет. Дурак! Неразумное животное, как ты не понимаешь, о чем я тебя прошу? Будь проклят тот день, когда я купил этого идиота. Семьи захотел, детишек. Лучше бы бобылем остался или импотентом сделался, чем это недоразуменье впустил в свою жизнь. Этот жалкий червяк еще и оскорбляет, не чувствует за собой вину. Тьфу, на тебя. Сдыхай тут в одиночестве. Я ему еще еду приволок. Больше в тот вечер и ночь я на него внимания не обращал. Спать ложиться, правда, боялся. Мало ли развяжется? Так что дремал ночью урывками, просыпался, прислушивался, дышит ли мой мучитель или орет, ругаясь на весь дом. Что бы своими криками ночью соседей не разбудил, дома в этом мире стояли слишком близко друг к другу, и мне дремать не мешал, я заткнул его, его же носком. Знаю так себе кляп, но зато тихо. Следующий день в нашей совместной жизни не принес ничего нового. Разве что батон, которым я его кормил сегодня был полусухим и сок я заменил чаем, найденным тут же на кухне. Ну, а что я экономил еду. Насколько я видел, пока шел с альфой домой омеги гуляли по городу везде только с альфой. И если держать этого урода связанным и дальше и кормить сытно, еда в доме скоро закончится. И купить новой я как «неразумный» омега сам не смогу. Тогда и мне придется голодать вместе с ним. На третьи сутки этот жалкий и вонючий альфа как-то умудрился развязаться. Может его моча расслабила веревку или от пота тело стало скользким, но я почувствовал его приближение где-то посреди ночи. Сон и усталость, накопившиеся за это время как рукой сняло. Потянулся к ножу, с которым теперь не расставался, даже спя, и спрятал его в широкий рукав своей пижамы. Другой-то одежды у меня нет. В чем привели меня в этот дом в том и хожу. Он ничего мне не сказал, включив свет. Странно посмотрел на меня и пошел на кухню. Изголодался, бедняга. Долго там чем-то гремел, шуршал, что-то двигал, потом вышел и пошел в душ. Вернулся в гостиную, включил телевизор и, не обращая на меня никакого внимания, стал смотреть ночные новости. Так до утра и просидел больше не ложась спать. Боится? Кого? Меня? Или снова проснуться связанным? В часов девять утра ушел куда-то, заперев дверь дома на ключ. А это чтоб я не сбежал. Куда ж мне тупому омеге сообразить, что бежать, если приспичит можно и через окно на первом этаже. Если открыть не получится, то можно разбить. Или понимал, что бежать мне не куда. Ведь все равно поймают и назад вернут к насильнику. Этот альфа, то себя таковым не считает, как я понял. Он-то супружеский долг выполнял, а то, что омега против, кого это волнует? Им же только ради этого и жить позволяют, чтоб мужа ублажать да альф рожать. Во всем остальном, они молчаливой и покорной вещью должны быть. Ну, а дальше? Жизнь медленно потекла в размеренном ритме. Альфа меня больше не пытался насиловать. С дома пропали все веревки, ремни и прочее чем можно связать человека. Теперь насильник сам стал жертвой. Наверное, осознав, что это я его связал, раз в доме больше никого не было. Каждую ночь, уходя в свою спальню, дверь изнутри тщательно закрывалась. Точно боится. Не храпел, а спал чутко, от страха за свою никчемную жизнь. Почему? Когда мне не спалось, я часто за последний месяц вставал посреди ночи и шел смотреть телевизор. Первый раз, моя такая ночная вылазка его жутко напугала. Он принесся в гостиную с топором, и удивленно уставившись на меня, спросил: – Зачем тебе телевизор? Разве ты там хоть слово поймешь, бестолочь? Ответил бы я тебе, да выдавать себя не охота. Ты меня не трогаешь, не домогаешься, кормишь и ладно. На том спасибо. И нет, я к нему не привыкал, не дождется. Это только во флаффных книгах навязанный брак с насильником мог заставить жертву изнасилования влюбиться в насильника. Даже если небо обрушится на землю, не бывать этому. Будь он последним мужчиной на земле, ни за что не раздвину теперь перед ним добровольно ноги – никогда. Даже в течку, сдохну, а не отдамся. Ну, да, я ведь омега, физиологию-то не заткнешь. Будет проявлять себя, даже если ее подавлять. Хотя забегать так далеко не стоит, я ведь на деле не знаю, как у них все происходит, только по любительским книгам омегаверса. Настоящие писатели даже в фэнтазионных мирах до него еще не докатились. Везде альфы, омеги - лишь статус в племени. Никакие мужики там не рожают. Может это мое наказание за то, что я не верил в подобную чушь раньше? Поэтому и попал именно в мир верса. Чтобы, так сказать, на собственной шкуре прочувствовал отвратительное положение омег и нелепое возвышение альф. Вряд ли я однажды найду ответ на этот вопрос… Но, а сейчас альфа вроде привык к моим ночным посиделкам возле телека и больше не вскакивал, не прибегал ко мне по ночам с топором. Жизнь-то, похоже, налаживается в этом странном для меня и необычном мире. Пока не наступит звиздец под названием течка. Эти мысли я от себя гнал, стараясь забыть и не паниковать раньше времени. Проблемы надо решать по мере их поступления. Утешал себя, что не так страшен черт, как его малюют. У альф ведь тоже бывает гон, но они умудряются сохранить рассудок и трахать омегу, вместо того, чтоб раздвигать ноги самим. Одну течку надо пережить, узнать, что к чему и только потом паниковать, если понадобится. Да и в последнее время после той ночи секса мне не хотелось. Вообще. Наверное, что-то сломалось в омежьем теле, от «ласки и нежности» мужа в первую брачную ночь. Плевать, главное, что этот урод оставил меня в покое, надеюсь навсегда. Живут люди без секса всю жизнь, и еще никто из них не умер от недотраха. Утро не предвещало никаких перемен. А вот альфа сегодня вернулся домой подозрительно рано – сразу после обеда. Довольный такой – улыбался. Не к добру это, ох, не к добру. – Пойдем, – сказал мне он и, взяв за руку, потащил во двор к машине. Интересно куда он меня повезет? Всю дорогу молчал, гад и только лыбился. Что он такое задумал? Доехали мы быстро. Машину он остановил около белого высотного здания. Что за оно прочитать я не смог, не умею. Оказалось это больница. – Сейчас тебя обследуют недоумок, и я смогу от тебя избавиться, – сказал он мне и еще шире улыбнулся. Хотя улыбка его в данный момент напоминала злобный оскал. Что значит избавиться? Стало страшно, только-только спокойная жизнь замелькала на горизонте и здрасте вам. Дальше меня водили по кабинетам. Брали различные анализы, светили разными приборами и даже в задний проход залезли чем-то холодным и мокрым. Потом часа три ожидания под дверью, наверное, главного в больнице. Я нервничал от неизвестности. Муж-насильник тоже нервничал и нервно ходил взад-вперед по коридору. Наконец его пригласили в кабинет, и он меня туда тоже втянул. – И как есть результат? – спросил альфа купивший меня на аукционе. – Это вы виноваты, – резко ответил ему главный врач. И не обращая на меня никакого внимания, продолжил: – Вы его изнасиловали, напугали, изрядно порвали. Знаете, что за такое вас могут привлечь к ответственности? Если я дам им вот это заключение? – Я заплачу за ваше молчание в этом вопросе. А про то, что я говорил, подтвердилось? Он опасен? – Вы сошли с ума? Как такой нежный и хрупкий подросток может быть опасен? Он спокойнее нас обоих вместе взятых. Это вы его довели до такого. Из-за изнасилования у омеги произошел гормональный срыв… И боюсь, что по вашей вине у него может и вообще не быть первой течки. Вы изувечили не только его тело, но и душу. Убить вас за такое надо, – разошелся врач. Ему видно было меня жаль. Я же чувствовал, что внутри меня что-то сломалось… – Все, правда, так плохо? Или вы меня просто пугаете? Призывая к моей ответственности перед мужем? – Правда. – Это лечится? Зачем мне нужен бесплодный омега? Сделайте что-нибудь, – взмолился мой насильник, осознав, что от меня такого бракованного не избавиться просто так. – Я попробую, но не гарантирую успех. Сразу отвечу – дорого. И долго. Если отказываетесь платить за лечение, то я сообщу в органы опеки, что вы покалечили омегу и вас привлекут к ответственности. – Не надо, не сообщайте. Я заплачу, сколько скажете. – Вот и хорошо. Ждите здесь. И он лично повел меня по коридорам больницы в палату. – Не бойся, малыш. Тебя будет лечить молодой, но очень талантливый врач. Никто тебя больше не обидит, – сказал мне главврач и, попрощавшись, вышел из моей палаты. Может так даже и лучше. Здесь-то меня никто точно насиловать не будет. И можно будет по ночам спать спокойно, не вздрагивая от каждого шума, опасаясь быть вновь изнасилованным. Он не обманул. Врач-альфа не знаю насколько он талантливый, но красивый это точно. Сразу привлек мое внимание, проходя мимо моей палаты. Не мужчина, а картинка. Глаз не отвести. Не знал, что в этом странном мире бывают такие красавчики. А фигура вообще как у Аполлона. Божественна пропорционально. Мышцы, сила, грация хищника и альфа-самца. Глядя на это совершенство, аж возбудился. Давно в этом мире у меня не возникало желания. Все-таки не сломалось? А спряталось от неправильного мужа, забилось так глубоко, что даже главврач не смог отыскать? Стоп. Остановил я себя сам. Этот голубоглазый брюнет не для меня. У него наверное свой собственный муж есть… И у меня тоже вроде в мужьях насильник числится. Почему же так не везет в обеих жизнях-то? Ни там, ни тут нет счастья с любимым до конца дней моих. Почему не этот Аполлон пришел за мной в тот злополучный день? Сиди теперь тут со стояком и на чужого красавца слюни пускай. Самоедством и жалобами себе не поможешь. Нужно смириться и забыть того с кем я все равно никогда не смогу быть. Но как тут забудешь? Его запах, когда он впервые зашел в мою палату одурманил разум, щекотал ноздри и возбуждал каждую клеточку моего тела. Стоял перед ним ни живой, ни мертвый. И красный как бурак. Почему? Именно его запах заставил меня почувствовать настоящим омегой из книг прошлой жизни. За что? Запах мужа никак не привлекал и тем более не возбуждал, а этот будил какие-то странные инстинкты внутри меня. Заставлял чувствовать себя слабым и нежным цветком. Говоря проще – женщиной. Или омегой как их называли в этом мире. Женщин в нем нет. Есть только альфы – сильный пол и омеги – инкубаторы. Именно сейчас я чувствовал себя слабым и беззащитным рядом с ним. Хотелось до безумия любви и нежности, а еще, чтобы мы остались одни во всем мире. Только он и я. Врач тоже повел себя странно. Рыкнул и быстро вышел из моей палаты. А с ним-то что? Внутри меня как-то сразу стало пусто и грустно. Я ловил остаток его запаха и еще больше грустнел. Даже возбуждение прошло. С того самого момента, альфа свел наше общение к минимуму. Заходил лишь для личного осмотра, никогда не задерживался, быстро уходил. Избегал, но почему? Так продолжалось два месяца. Сегодня он снова вошел ко мне в палату и меня накрыло. Какое-то помутнение. Мир стал с ног на голову. Все кружилось и плыло перед глазами. И только его запах не давал свихнуться окончательно. Все нутро сворачивалось в узел, приносило ужасную боль и возбуждение. Я готов был ему отдаться прямо здесь и сейчас. Бесстыдно словно шлюха умолять взять меня, трахнуть, но не убегать, так как он делал всегда. – У тебя началась течка. Я свяжусь с твоим мужем, и он придет, – сказал он, мне тяжело дыша, и пятился к двери. Нет! Кого угодно, только не мужа. Но лучше пусть этот Аполлон останется со мной. Не знаю, что увидел он в моем взгляде, но остановился и спросил: – Тогда кого? Пойми первую течку нельзя перетерпеть. Я забыл, меня предупреждали, что твой первый опыт был не совсем удачным. Прости. Но он твой законный муж и именно он должен быть с тобой в такие дни… Я подошел к нему совсем близко, так близко, что казалось, чувствую его дыхание на своем лице. Вцепился в него и стал на колени, показывая, что не нужен мне муж здесь и сейчас. Молча, умолял взглядом, просил… – Это плохо для твоего здоровья, – упрямо твердил он «неразумной» омеге, сам не зная зачем. – Я не могу дать теперь тебе подавители… Это опасно, ты можешь стать на всю оставшуюся жизнь бесплодным. Таких уничтожают. Омег выращивают только для продолжения рода. Без вас мы просто вымрем… От этих слов, разум мой прояснился. Я не хочу умирать. Но больше всего не хочу спать с насильником. И неважно течка там у меня или нет. И нет, я не нытик и не истеричка, никогда ими не был, не в той жизни не в этой. И тогда и сейчас ненавидел насильников. Я и умер потому, что пытался в своем мире, защитить девушку в темном переулке. Да бывший военный, но возраст, мышцы и здоровье уже не те, чтобы сражаться сразу с тремя подонками. Вот и пропустил удар ножом и не один… А сейчас сам стал таким же… нежным и слабым. Хрупкой омежкой пусть и молодой. Но защитить свою честь и жизнь не смог, ни тогда не сейчас перед мужем. Решено, если ни этот красавчик, значит никто. Встаю с колен, приближаю свое лицо так близко к его лицу, встаю на носочки, чтобы дотянуться и шепчу: – Не уходи. Плевать, что выдал себя со всеми потрохами. Хочу его больше жизни. Здесь и сейчас. Когда еще в жизни выпадет такая возможность получить то, что желаю? Впиваюсь в его губы страстным, требовательным поцелуем. Будь, что будет. Терять больше нечего. Обнимаю его офигенное тело, трусь об него, боюсь, что оттолкнет и убежит. Он аккуратно отстраняет меня, разорвав поцелуй, внимательно смотрит прямо в глаза. Борется сам с собой. Я жду. Время словно остановилось и замерло. Только сердце отсчитывает мгновения до его решения, громко бухая в груди. Кажется, его стук слышит весь мир. Альфа тряхнул головой, разорвал зрительный контакт и печально посмотрел на меня. Принял решение? Замираю, не дышу… жду… Он разворачивается и идет к входной двери. Уходит? Бросает меня? Задыхаюсь, все еще не дыша, и уже громче повторяю: – Не уходи. Смотрит на меня, словно не веря, что услышал голос омеги. Думает, что опять показалось? Быстро запирает дверь и в два длинных шага оказывается передо мной. – Что ты творишь, омега? Ты ведь замужем. Я молчу и с мольбой в глазах – жду. Снова трясет головой, старается прогнать наваждение, не уходит, а целует, нежно-нежно едва касаясь. Быстро дышит и стонет. Нет, не стон, больше похож на рык хищника. Теряет контроль над собой, и мы оказываемся на моей узкой больничной кровати голые. Дальше все как в тумане. Мечты сбываются! Плавлюсь от его прикосновений, таю как мороженое в жаркий день в его объятиях, выгибаюсь, подставляюсь под такого желанного альфу. Каждое его движение, поглаживание или покусывание, вызывает еще большее возбуждение и толкает на безумства. Стону, требуя, чтоб он не останавливался, продолжал этот секс-марафон как можно дольше, не отпускал, брал как можно сильнее и глубже. Лечу, падаю, поднимаюсь и снова лечу. Чувства не передать словами, это надо прочувствовать, чтобы понять, как мне хорошо с ним здесь и сейчас. Я потерялся в этом безумии, перестал контролировать время, просто качался на волнах наслаждения, окутанный его соблазнительным запахом и страстью. Как же давно мне не было так хорошо… Узел, сцепка продолжили дарить наслаждение и принесли немного отдыха и покоя. Потом снова все понеслось по кругу. Наши тела, движение, похоть, страсть, запахи все перемешалось. Был мир только для нас двоих. Как и хотелось, только он и я… Очнулся я в своей палате один. Ни малейшего намека на присутствие здесь альфы. Ни запаха, ничего. Сон? Мне все это приснилось? Мечта была так близко, а оказалась миражом. Когда его достиг, он просто испарился, стал игрой моего воображения? Расстроился - не то слово. Раскис, как малолетний подросток. Хотя в этом мире я и есть шестнадцатилетний подросток в теле омеги. Им можно – разрешается, они ведь слабый пол. Отогнал остатки сна и наваждения. Не выходит. Все во сне выглядело таким реальным. А альфа-врач таким возбуждающе желанным. К черту. Я от своих фантазий скоро стану импотентом. И меня уничтожат как бракованного. Надо собраться и выбросить глупые мечты о нем из головы. Странно. Но с сегодняшнего дня у меня сменился лечащий врач. Пожилой седоволосый альфа не будил во мне никаких чувств. Может так и лучше, правильно. А то ходят тут идеальные красавцы, врачами прикидываются, соблазняют. Думай потом о них, мастурбируй на образ. Мечты мечтами, а нам с моим Аполлоном не суждено быть вместе. У меня есть муж и у него, наверное, он тоже есть. Выбросить все из головы и забыть напрочь. Не думать, не мечтать… Больно – выдержу. От разбитого сердца и безответной любви тоже никто еще не умер. Пусть все идет своим чередом. Время лечит – так говорят мудрые люди. Рано или поздно меня выпишут из больницы и … вернут либо мужу, либо ликвидируют. Третьего не дано омегам в этом мире. Тем временем пожилой альфа внимательно посмотрел на меня и сказал как разумному омеге: – За тобой приехал муж. Что? Этого еще не хватало. Я так привык находиться здесь в полной безопасности, а тут такое… Не знаю, что альфа врач прочитал в моем взгляде, но сказал: – Не бойся. С ним провели беседы соответствующие органы. Предупредили, если такое повторится- сядет в тюрьму. Пусть вы омеги не такие как мы, но обижать вас за вашу несостоятельность, как полноценных членов нашего общества никому не позволено. Он не причинит тебе больше боли. Ты и так всех в больнице перепугал в последних несколько дней. У тебя снова был гормональный срыв. Да такой сильный, что к твоей палате боялись подходить даже самые стойкие из нас. Запах был одурманивающий. Фирт, твой бывший лечащий врач, оказался самым стойким из медперсонала и взял заботу о тебе на себя тогда. Ему медаль героя надо выдать. Поэтому ему и дали отпуск за переутомление. Ты почти поправился, долечишься дома. Все твои анализы говорят о том, что с тобой все будет хорошо и однажды ты сможешь родить своему мужу отличного и здорового альфу. Поезжай, не надо нам больше устраивать в больнице хаос. Мы к такому оказались не готовы. Страхуется. Меня сделал виноватым. Не готовы они. А я готов, по-вашему, вернуться в дом насильника? Кого-то интересует мое мнение? Никого. Меня чуть ли не силой вытолкали из больницы, передав под ответственность мужа. Вернувшись домой, я гордо прошествовал на кухню, взял нож и вернулся в гостиную. Угрожающе зашипел на мужа и вытянул руку с ножом вперед. Угрожал. Пусть только попробует ко мне прикоснуться. Альфа растерялся и удивился. Забыл, наверное, свои унижения и страх передо мной? Напомню. Окинул меня взглядом, полным ненависти, он влетел в свою комнату и закрылся изнутри. С момента моего возвращения теперь этот дом словно оказался на осадном положении. Мы оба ненавидели друг друга, а он еще и боялся безумного омегу. Напряжение нарастало. И когда мы случайно сталкивались с ним где-то в доме, казалось, сейчас оба начнем метать молнии. А еще мое здоровье ухудшилось, приблизительно через месяц после выписки из больницы. Не знаю, что дало этому толчок. Может напряжение и осадное положение? Или постоянное недосыпание? Кружилось голова, появилась бессонница, пропал аппетит. Я почти ничего не ел, боясь, что в еде ненавистного альфы может быть яд. Раз избавиться от меня по закону он не смог, то легко мог подстроить другую смерть. По утрам стало тошнить, желудок почти пустой и рвало только слизью. А сегодня я вообще сознание потерял прямо на кухне и перед насильником. Устал до безумия. Мало того что показал свою слабость врагу, так этот подонок мог еще и воспользоваться ситуацией. Либо добить, либо изнасиловать вновь. Видно хорошо его припугнули, отвез в больницу. В ту самую больницу… Там я снова попал в водоворот обследований. Меня вертели, крутили как куклу. Брали разные анализы, сканировали и много чего еще. К вечеру я попал в свою палату и был очень уставшим. Только решил отдохнуть, как в нее ворвался мой насильник-муж. Быстро пересек расстояние, разделявшее нас, и ударил меня по лицу. Пощечина была громкой и сильной. Мое омежье тело едва устояло от удара. Я закачался, но удержался на ногах. – Шлюха, – злобно выкрикнул он, потряс какими-то бумагами перед моим носом и испарился. И что это было? Сейчас-то что не так? Размышлять мне долго не дали, в мою палату зашел Фирт. Тяжело вздохнув, он приблизился ко мне и почти шепотом сказал: – Прости. Это все из-за меня. Я не смог тебе отказать в тот день. Не молчи, я знаю, что ты можешь говорить. Что? Так течка? Тот сон? Вовсе не сон был? Раз он знает? Или я где-то в другом месте прокололся? – Как это был не сон? Ты и я? – наверное, вслух сказал я. – Лучше было бы чтоб был сон, но… Теперь тебя из-за меня убьют. Прости… – Как убьют? За что? – возмутился я. – Все не просто. От тебя муж отказался и у тебя будет ребенок… – Чего? Какой еще ребенок? От кого? – От меня. Прости. Я не смог тебя тогда оставить. Ты меня заинтересовал, как врача… Говорящий омега. Да еще вполне адекватный… Мое любопытство погубило тебя. – Ничего не понимаю. Что это за мир такой, где за измену мужу убивают? – и расстроился и разозлился я. – Я догадывался, услышав твою речь, что ты не местный. По нашим законам, если муж отказывается от омеги по уважительной причине, его убивают. На фермах содержат омег только до шестнадцати лет. Потом им устраивают хорошие браки, и государство снимает с себя ответственность за замужних омег. После отказа мужа их проще убить, чем содержать всю жизнь. Ты, наверное, уже видел местных омег – они не совсем здоровы умственно и не могут говорить. Омеги сами не выживут в нашем мире без опеки мужа. – Почему бы им не найти нового мужа, раз с первым не сложилось? – Нельзя. Никто не захочет себе в мужья оскверненного омегу. У нас даже самый бедный альфа будет всю жизнь копить на мужа, недоедая, но не возьмет омегу б/у. Это позорно и порицаемо в нашем обществе. Все любят чистоту и непорочность омег. Вот это новости. Так вот почему в этом мире нет разводов. Ужасно. Не успел я пожить в новом теле и вот он конец. Меня убьют… – Я сделал запрос. На разрешение отложить твою казнь на несколько месяцев. – Зачем? Тебе не кажется что это слишком жестоко, - жить эти несколько месяцев с топором, занесенным над моей шеей? – поинтересовался я у альфы. Все еще размышляя, как я так быстро успел профукать второй шанс на жизнь? – Вдруг у тебя внутри альфочка? Такие малыши у нас очень ценятся, в отличие от недоразвитых омег. Тогда всю оставшуюся беременность ты будешь жить. – А мне-то от этого какая выгода? Лучше сейчас, чем через семь месяцев. Я с ума сойду от безысходности. Допустим. И куда денут этого младенца после моей смерти? Отдадут в приют? Просто интересно. – Обычно так и поступают, если альфа-отец не потребует сына себе. – А ты потребуешь? – Я пока не думал об этом. – Ну и законы. И когда мне все официально объявят? Хотя, зачем омеге вообще что-то говорить? Я прав? – Сначала будет суд. И какое он вынесет решение, так и поступят. – За меня что, вообще никто не заступится? – Никто. У наших омег нет никаких прав. Хотя… муж может отозвать свое заявление и признать твоего ребенка своим, – ответил мне альфа. – А ты? – Я уже сделал все что мог. Подал прошение отложить казнь на несколько месяцев… – Мне казалось, что ты мной заинтересовался, еще до того как я с тобой заговорил. – Тебе показалось. Вот те на. А как же его поведение при нашей первой встрече? Зачем он тогда избегал меня? Я думал, что заинтересовал его как омега. А это все ложь? Только мои фантазии? Я разозлился. На себя, на Фирта. – Зачем? Ты знал, чем все это закончится и все равно остался, там со мной в течку. За что? – Ничего я не знал. Нет сто процентной гарантии, что омега понесет в первый раз. А ты так просил. Заговорил со мной. Мне стало тебя, жаль. – Сволочь, – обозвал я этого неправильного Аполлона. – Воспользовался мной, а сейчас вместо того чтоб взять ответственность на себя в кусты? – Я, правда, ничего не могу больше для тебя сделать. Прости… – Убирайся. Вон из моей палаты, – закричал на альфу я и стал рушить, ломать, бить все на своем пути. Прибежали младшие медики, поставили укол и, привязав к кровати, ушли. Уснул. Не знаю, сколько я спал и вообще потерял счет времени. Стал безразличным ко всему. А смысл? Все равно мне конец. Счастье замаячило на горизонте и испарилось. Безысходность и пустота. И суд я весь прослушал, непонятно зачем меня сюда вообще привели. Очнулся лишь от слов какого-то альфы: – Прошу дать разрешение, ваша честь, на уничтожение этого опасного для общества омеги. Вне зависимости от того, кого он родит, альфу или омегу. Зачем государству растить еще одного сироту-иждивенца? – Дикость! – не выдержал и громко сказал я на эти слова незнамо кого. – Кто ты такой, чтобы решать, кому жить, а кому нет? Бог? На меня все присутствующее в зале удивленно посмотрели. Что вылупились? Разумного омегу, да еще и говорящего никогда не видели? Да куда вам. Вы дальше своего носа не видите! Уроды! – Он разговаривает? – удивленно спросил судья. – Не только разговариваю, но и понимаю, что законы у вас ни к черту. Я опасен для общества? Чем? – У нас есть заявления твоего мужа, о том, что ты напал на него. Связал, пытал, голодом морил несколько дней, а потом и вовсе изменил, – ответил мне судья. – Во-первых, я на него не нападал, куда мне со своими габаритами против альфы. А связал спящего, после того как этот козел меня изнасиловал. Что я, по-вашему, должен был радостно ожидать его пробуждения и снова дать себя изнасиловать? Он меня чуть бесплодным инвалидом не сделал. По-вашему он молодец, а я опасен для общества? Я лишь защищал свою жизнь, здоровье и честь. Спросите, если не верите главврача больницы, он подтвердит. – У нас есть пометка об этом в твоем деле. Но ты все равно еще обвиняешься в супружеской измене, – не сдавался судья. – Да? И где, и когда я мог такое позорное действо устроить? – помирать так с музыкой. – В больнице, находясь под круглосуточным наблюдением врачей? И как? Если меня туда уложили почти с бесплодием. Ангел ко мне спустился с неба, и я непорочно зачал по высшей воле БОГОВ? Что даже мгновенно выздоровел и стал беременным? На эти мои слова, судья или кто он там уставился на меня, не моргая, не зная, что ответить. Только беззвучно открывал и закрывал рот. Потом потер лоб и выдавил из себя: – Дело возвращается на пересмотр, в связи с новыми непроверенными фактами. Омега поживет пока в больнице под надзором врачей, за счет государства. И этот пафос закончился. Знал, что усложнил свое положение в этом мире разумностью, но и умирать, получив второй шанс, не хотел. Тем более так просто и нелепо. В нашем мире бы такой закон. Изменил жене или мужу – вышка. Сразу все до единого стали бы верными. Фирт заявился ко мне в палату на завтра с самого утра. – И чего ты этим добился? Ты понимаешь, что раскрылся и тебя просто так не оставят в покое? – Так защити меня, раз умный такой. Во мне твой ребенок. Стань мужчиной и возьми за нас с ним ответственность на себя. – Каким образом? – Возьми замуж, раз прежний муж-насильник от меня отказался. И только у тебя в целом мире будет разумный и говорящий муж, – пошутил я, зная, что у них в обществе так не принято. Мне все равно терять больше нечего. Фирт побледнел от моих слов, покраснел, подавился, закашлялся и чуть не упал со стула. – Боишься? Позор, тобой же навлеченный, брать на себя не хочешь? Омегу лучше сделать крайним, пусть хрупкое беззащитное существо за тебя отдувается, – продолжил добивать его я. Фирт подскочил и выскочил из моей палаты как ошпаренный. Больше я его не видел за два последующих месяца в этой больнице. Зато меня сводили на местное узи. И оно показало, что у меня двойня. Альфа и омежка. Я обрадовался. Еще в той жизни хотел детей. Мы с любимым даже подумывали усыновить ребенка… А тут сразу двое и моих. Пусть с личной жизнью не сложилось ни там, ни тут, зато у меня есть теперь два сына. Эту информацию тут же передали в суд и успокоили, что до родов меня точно не казнят. Расстроился. Я уже и забыл, что суд по моему делу все еще не закончился. Надеялся, что все образуется. Потом выписали из больницы. И отправили на одну из ферм в качестве слуги. Работать приходилось много, пока живот был маленьким. Делать практически все. Мыть полы, посуду и даже унитазы. Денег не платили, но давали одежду и кормили бесплатно. Теперь меня никто не мог упрекнуть, что я ем свой хлеб даром. Так пролетело еще четыре месяца. Потом доставили назад в больницу, готовить к кесареву сечению. Ясное дело, что задница мужчин, а омеги все-таки мужчины, как не крути, для родов не предназначена. Через неделю была операция. Мои детки, так хотелось их увидеть, прижать к груди. В прошлой жизни я и мечтать не мог о таком. Самому выносить двух близнецов. Только ради них стоило попасть в этот чудаковатый мир. И прожить в нем хотя бы до их появления. Дальше… А дальше меня поселили в небольшой и старый дом на окраине города. В самом бедном районе. Пусть, не сразу… Дали время понянчить детей. Через две недели после моего переезда объявился Фирт. – Я пришел за сыном, – выдал он, даже не поздоровавшись. – Вот предписание. Тут сказано, что я в любое время могу забрать у тебя альфочку. – А больше тебе ничего не дать? – В смысле? – удивился мой бывший врач. – Не отдам я тебе ничего. Кто ты такой? Я знать тебя не знаю. И чем докажешь, что он твой сын? – Юлий, ты сам знаешь, чей он сын. По законам нашего мира, альфа всегда сам воспитывает сына-альфу. По поводу омеги… Мне нет до него дела. Скорее всего, и его у тебя скоро заберут. – Нет, не знаю, и знать не желаю. Ни тебя, ни твои законы. Предъяви для начала доказательства, что он именно твой сын, – возразил альфе я. Пока моя судьба не решена по суду, я делать ничего не буду. Это мои дети и точка. Фирт сам от них отказался еще там в больнице, а потом на суде промолчал, не потребовал меня себе в мужья. – Какие еще доказательства? – Тест ДНК, подтверждающий, что ты его биологический отец, – да, я рисковал, требуя у него результаты теста. Вдруг его сделали еще в больнице. И кстати читать я там же научился, от нечего делать. Столько месяцев там провел, мучаясь от безделья. – Ты хоть знаешь, сколько это стоит? Я простой врач, откуда я возьму столько? – Мне все равно, сколько. Нет доказательств, значит ты не отец. Подам прошение в суд, чтоб меня оградили от твоей назойливости. Ты мне не муж, а незнакомец. Пошел вон, пока я не заявил о вторжении в государственную собственность, – разозлился я на Аполлона. Все же он чертовски хорош. Сердцу ведь не прикажешь. Даже после того как он меня подставил, а потом кинул, он мне все еще нравится. – Дай хоть посмотреть, пожалуйста, – внезапно поменял запросы альфа. Он что-то задумал? – Хочешь силой забрать, как только я пущу тебя в дом? Ищи дурака. Проваливай. – Чего ты такой черствый, а? Чего тебе от меня надо? Сначала соблазнил в больнице, теперь к сыну не пускаешь. – К сыновьям. Их двое, забыл? Или омегу не принято считать сыном? Могу тебя обрадовать, он такой же, как я. По прогнозам – разумен и тоже будет говорить не хуже любого ребенка-альфы, – приврал немного я. На самом деле мне об этом никто не говорил. Но чем мой омежка хуже альфы? – Правда? Это же такой прорыв в науке. Только боюсь неутешительный для тебя… – Это еще почему? Ты мне угрожаешь? – испугался я странных намеков. – Сам подумай. Если это так, тебя передумают убивать и заставят рожать каждый год и еще от разных альф. Будешь плодить нам разумных омег. Как тебе такие перспективы? В этом он прав. Все именно так и может быть, раз я такой уникальный для этого мира омега. Не просто так за мои красивые глазки меня тут поселили даром, еще и денег дали на первое время? Явно что-то задумали. Но я жить хочу… И я не инкубатор. Где выход? Его похоже, нет. Нельзя было открывать свою разумность и способность говорить. – В любом случае, это не твое дело. Проваливай. Альфочку ты не получишь, он мой и только мой, без доказательств, – ответил Фирту я и захлопнул дверь прямо перед его носом. Ходят тут всякие. Жениться не желают, а детей требуют. Но и двух часов не прошло с того момента как ушел альфа, снова в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Может не открывать? Или будет только хуже? Звонок повторился, похоже, придется открыть. На пороге моего дома стоял ненавистный муж. Ему-то что от меня надо? – Прости. Я виноват перед тобой. Не знал, что ты разумен и вел себя с тобой как скотина. И та ночь, не подумал… Решил, что тебе больно, поэтому ты вырываешься. А первый раз всегда больно, настоял на своем. Если откладывать первая боль никуда не денется. Забыл, что ты такой миниатюрный и я, со своими габаритами, могу тебя порвать. Я ведь никогда раньше не был женат и дел с омегами до тебя не имел. Так принято. Только женившись, можно впервые узнать, что такое секс. Пораспрашивал у знакомых женатых альф… Они мне много чего насоветовали, прости. Давай начнем все сначала, а? Ты мне с первого мгновения на аукционе приглянулся. Я даже денег занял у друга, чтоб ты именно мне достался. Что дурак, так я это знаю. Не знал он, не пробовал, девственником был? В тридцать лет? Ну и мир. Ну и нравы. Чистоту блюдут даже альфы?! И что мне от этого? Признал он свою вину – правильно сделал. Но как с этим жить всю жизнь, подумал? – Пойдем домой. Будем жить втроем. Ты, я и альфочка. Омегу, скорее всего, заберут на ферму. Я и бумаги все из суда забрал. Ты все еще мой муж. Не молчи, скажи хоть что-то. У тебя такой красивый голос. – Я не смогу с тобой спать, – наконец, выдавил из себя хоть что-то я. – Тогда ты все испортил… И полюбить не смогу… – Это временно. Я спрашивал у психологов. Со временем твой страх пройдет. Я подожду. Буду ждать, сколько скажешь, вернись, а? Когда тебя нет рядом даже с ножом в руке, я схожу с ума. – Ты простишь мне измену? – интересуюсь. Мало ли, соглашусь, а он мне каждый день потом ею тыкать будет, упрекать. – Нет. Это не измена. Врач мне все объяснил, я понял. Это твоя реакция, на ту нашу ночь. Раз я подонок, то кто-то другой, пусть даже первый встречный – идеал. Это побочный эффект, не более. А когда кто-то болеет, на побочные эффекты ведь никто не обижается. О, как красиво загнул. Не измена, а последствия болезни. Похоже, мужу, как и врачу, кто-то тщательно промыл мозги. Видно, что меня просто хотят держать под контролем, раз убить разумного омегу не вышло. И кто больше всего подойдет под роль контролера, как не муж. Но выбора нет. Я хочу жить, раз выпал такой шанс. И растить своих детей, пусть даже в совсем другом теле, но все равно они мои. – Я подумаю, – отвечаю ему я и закрываю дверь. Это и правда, самый лучший выход для такого попаданца как я. Жизнь сохраню, буду рядом с детьми. А чувства? Любовь и страсть? Все это уже было и в той жизни и в этой. Они исчезают, проходят со временем у всех. Исключения бывают, не спорю. Я не вхожу в их число. Таким уж я уродился не счастливым. Таким уж и помру. Семья, дом, уют. Все будет. Так живут множество семей в разных мирах. Без любви на чистой привязанности и долге перед собственной семьей. Не разводятся даже тогда, когда чувства угасают. Может раз я такой неправильный, то наоборот чувства возникнут от привязанности и перерастут в любовь со временем. Время лечит. Изнасилование позабудется, сотрется из памяти, воспоминания заменятся на более светлые и чистые, и все-все наладится. Даже шрамы со временем уменьшаются, становятся почти незаметными и блеклыми. Шрамы в душе никто не видит, кроме меня возможно, и они однажды заживут и исчезнут. А пока жизнь продолжается. Приспособлюсь и к этому миру, прогнусь, если понадобится. А когда есть рядом кто-то, кто осознал свои ошибки и хочет помочь залечить эти шрамы, которые сам же и оставил, можно попробовать, дать ему второй шанс, ведь мне его дали! Хоть я и принял решение, но переезжать к мужу не спешил. Думал, поживу недельку другую один. Не дали. Через два дня выселили и вместе с детьми домой к мужу перевезли. Дом, милый дом. Он был первым для меня в этом мире. Здесь я пытался мечтать, стоить планы сразу после переезда с фермы… Да, немного в нем счастливых воспоминаний. Прорвемся. Муж изменился, стал относиться лучше. Не приставал. С детьми помогал. Даже отпуск на работе, службе или куда он там ходит, взял. Возился с малышами как с собственными. И странно, не делил их на альфу и омегу. Одинаково по-доброму нянчился с обоими. Возможно, играл, взяв роль заботливого папаши, а может, действительно верил в чушь про побочный эффект. Старался сблизиться со мной, ненавязчиво. То обед приготовит, то завтрак в постель принесет. То на прогулку с детьми в город увяжется. Он делал шаг навстречу, я делал два маленьких шага назад. Перестал его бояться, по возращению домой ни разу за нож больше не брался, угрожая ему. Альфа повода не давал и больше не закрывался в своей спальне. Теперь дверь туда всегда была приоткрыта. Он ждал, как обещал. Только надолго ли хватит его терпения, когда рядом ходит такой желанный омега? Ждал и я, когда он сорвется, не выдержит долго. Целых четыре месяца. Детишки подросли, а омежку у меня так никто и не забрал. И власти не беспокоили. Все было хорошо. Я привыкал к этому миру, дому, даже к мужу. Нет, чувства не появились. Но воспоминания о том насилии стирались их, заменяли другие яркие моменты в моей жизни. Первые улыбки моих детей. Первое «агу». Я счастливый папа. Разве этого мало? Теперь я был твердо уверен, что секс в жизни не самое важное. Смысл моей жизни – дети. Они дарили мне удовлетворение, то, какое я не испытал в той, прошлой жизни. Там я не стал отцом. Может, ради этой мечты о детях мне и дали второй, пусть и непростой шанс? Одно тревожило меня. И день за днем все больше и больше. Портило настроение и будоражило, заставляло волноваться и нервничать. Течка. Когда она наступит, не знал, но точно наступит. Даже мысли о ней выбивали из колеи и заставляли с ужасом думать о ее приближении. Мало мне переживаний? Так еще и Фирт объявился. И как раз тогда когда муж уехал куда-то на три дня. Мой бывший врач выглядел бледным и осунувшимся. И кажется, похудел. – Что ты со мной сделал? – прямо с порога начал предъявлять претензии он. И со мной стало твориться что-то странное. Как тогда в больнице. Его запах, дразнил, будоражил, возбуждал и выбивал из мозга остатки разума. Что со мной такое? Почему я опять на него так реагирую? И тут вспомнилось кое-что. То, что в том мире авторы омегаверса называли истинностью. Тогда я вообще верс не воспринимал всерьез. Считал чушью и сплошным извращением. Но читал от скуки или просто потому, что в данный момент ничего другого почитать не было. А читать я любил. Иногда он меня забавлял тем, что мужики рожали. Сам ржал, представляя насколько тот самый зад должен порваться, чтоб вылезла немаленькая детская голова. И чем его потом будут сшивать или наращивать. Хоть в этом мире мужики не рожали, но истинность, похоже, была. Хотя, может я и ошибаюсь, но то, что со мной происходит сейчас, никакой логике не поддается. – Нужен ты мне больно. Ты сам от меня отказался, бороться не стал. Чего тебе еще надо? Сына не отдам, он не твой, а мой, – постарался взять под контроль те крупицы мозга, которые еще не поддались моменту появления этого Аполлона и безумству, творящемуся сейчас в моем теле. – Я женился. – Поздравляю. – Но не смог с ним это… вернул его назад на ферму девственником. Что происходит? Почему у меня на тебя сейчас встал? Ты колдун-иномирец? Околдовал меня и не отпускаешь? – У, дружок, ты болен… как и я, – попытался разрядить обстановку я. Ведь у меня так же стоит на него прямо сейчас и возбуждение нарастает. Черт. Мне нельзя, у меня, вроде, муж есть. Опять за измену казнить соберутся. Нельзя, кем бы мне он ни приходился. Я все еще жить хочу и детей на ноги поднять. Женить и замуж отдать. И вообще, я еще совсем молодой и двадцати лет нет. Но Фирта кажется, хочу больше, прямо сейчас, аж трусы мокрыми стали. Что? Опять? – Ты меня чем-то заразил? Это лечится? – Или ты меня. Кто знает этих Купидонов? В кого хотят, в того и стреляют, – едва сдерживал я себя, чтоб не накинуться на это совершенство. Прямо тут на пороге не начать срывать с него одежду. – Чего? – Не чего, а кто? Голубь сизокрылый, летел бы ты отсюда от греха подальше. Иначе я за себя не отвечаю… – сказал Фирту я и втащил внутрь дома. А затем впился в его губы требовательным и страстным поцелуем. Парня, похоже, тоже нехило приложила истинность. Он слабо соображал. И вряд ли осознавал, где он сейчас и что делает. А делал он то, что делать не должен был. Трахал меня в нашей с мужем супружеской спальне. Брал жестко, сильно и долго. Кровать под нами жалобно скрипела, а мы качались на волнах похоти и возбуждения. Творили невообразимое, вставали в нереальные позы и двигались как заведенные. Я подмахивал, стараясь попадать в такт движениям альфы. Горел и сгорал в порочном огне страсти. Темном, грязном и запретном. Было горячо, приятно и постыдно. Опять изменить терпеливо ждущему мужу, заводило сильнее течки. Я сгорал как феникс в этом огне и вновь возрождался после каждого оргазма. С новыми силами вбирал в себя жезл, подаренный какими-то Богами. Того мира или этого какая сейчас разница? Мне охерительно! Грязный, весь в сперме, молил: – Еще! Сильнее, глубже, быстрее. Выгибался, подставляясь как самая последняя шлюха, требовал продолжения банкета. День, два или даже три отдавался своему Аполлону. Устал как черт, спать хотел и есть, не сдавался до последней капли силы, двигался, заводил себя и альфу, пока не вырубился я или он. Или мы оба… Разум вернулся с пробуждением. Я вскочил, огляделся. Фирта нигде не было. Опять сбежал. В спальне воняло похотью и потом. Открыл окно, что бы проветрить. Слава всем существующим Богам, что муж не застал нас с поличным. Еще не вернулся… Отдышался. Хотя сердце бешено стучало как у загнанного в ловушку вора. Я опять отличился – изменил. И снова в этом не виноват. Это все он, Купидон, дел наворотил со своими стрелами, пущенными не в того. А меня сделал крайним, а может и не только крайним, но и опять беременным. Черт! Черт! Черт! Что делать? "Дети!" – запоздалая мысль мелькнула в мозгу. Сразу видно, что я не мама, то есть не был женщиной в прошлом, а папа. Женщина в первую очередь после такой длительной разлуки с крошечными детьми побежала бы к ним, а я стою тут и размышляю об идеальном Аполлоне. С ними должно быть все хорошо. Заботливый муж нанял пожилого альфу-няня для них, почти сразу как я вернулся домой. И они должны быть сейчас на детской половине дома. Вряд ли нянь что-то слышал или видел, ему запрещено появляться на хозяйской половине. Проверил. С малютками все в порядке. А муж? Курт так, кажется, его зовут, вернулся ближе к вечеру. К тому времени я успел зачистить все следы своего преступления. Если бы не возможная беременность, он никогда не узнает… – Юлий, ты сегодня так соблазнительно пахнешь, – сказал он мне, когда вернулся. – Я давно хотел тебе сказать… Ты всегда был соблазнительным. В тот раз я потерял голову, так хотел тобой обладать. Ты мой идеальный омега. Мое счастье и головная боль. С самого начала мы начали все неправильно… Я так соскучился… и так хочу тебя. Столько времени я ждал, позволь мне… Вот он выход. Отдаться ему сегодня и если залетел, смело говорить что будущий ребенок его. Так иногда поступали гулящие женщины в моем мире, подсовывали чужих детей своим мужьям. Если я воспользуюсь этим методом сегодня, то даже дата родов совпадет. После родов течка может быть неявной, смазанной, не подкопаешься. Придется нарушить собственное слово самому себе. Отдаться добровольно. Только так я смогу сохранить себе жизнь в этом чокнутом мире. Прогнуться. – Давай попробуем, – отвечаю ему я, ведь другого выхода у меня все равно нет. Тем более это последний день моей течки. Он шагнул ко мне осторожно, боясь спугнуть. Нежно-нежно поцеловал. Покрывал поцелуями мое лицо, шею. Я ничего не чувствовал – ничего. Не возбуждения, не презрения, не ненависти. Будто в одно мгновения потерял все чувства разом. Все равно. Абсолютно ни что он делает, ни как. Как машина, робот или человек без души. Лежал и имитировал, что мне хорошо. Подмахивал, постанывал и подвывал. И снова по моим щекам текли омежьи слезы. Слезы разочарования и обиды на несправедливый мир. Тот, с которым я бы желал провести остаток дней своих – опоздал. А этот не будил во мне никаких чувств кроме жалости. Справедливость? Если она хоть в каком-то мире? Теперь точно знал, что нет. Альфа пыхтел, стонал, двигался медленно и размеренно. Старался доставить мне как можно больше удовольствия, держался, чтобы не кончить слишком быстро. А я как бесчувственная скотина, ждал, когда он закончит и оставит в покое. Как же. Еще узел и сцепка. Притвориться, забыться, вытерпеть. Сегодня, завтра и всегда. Стать образцовым мужем и в постели. Смогу ли? Придется. Фирт… Почему сейчас перед глазами всплыл именно он? Тот, кого необходимо забыть, выбросить из головы и смириться с мужем. Жить дальше без своего Аполлона. Мечты. Ради детей. Ради собственной жизни и себя самого. Претворятся, лгать, пресмыкаться. Я так жалок. Так жалок. Сам не заметил, как отрубился. Устал за эти три дня, отдавшись целиком и без остатка истинности. Не знаю, сколько спал. Казалось целую вечность. А проснувшись, не хотел открывать глаза. Открыв их увидеть Курта. Не хочу, не могу, заберите меня обратно в мой мир. Там проще, легче, понятнее. А тут узел, связавший меня с нелюбимым и нежеланным мужем. Который не развязать, не разрезать, не разрубить. Безысходность, печаль и тупик. Как не старайся выхода не найти, только закрытые наглухо двери. Стучи не стучи. Кричи не кричи, никто не поможет. Ловушка, которую невозможно покинуть, выбраться, освободиться, не умерев. Медленно умирать, истекая кровью и задыхаясь от боли. – Хватит спать, соня. Уже полдень. Вставай. Поешь, я приготовил завтрак. Сходи в душ. Это же твоя первая течка после родов? Ты все еще соблазнительно пахнешь. Я позвонил на работу и отпросился на пару дней… Вот оно. Словно мое сердце вынули, сильно сжали и смотрят, как оно перестает биться. Медленно и мучительно умирает. И я вместе с ним – умер. Теперь у меня нет сердца и души, лишь пустая оболочка. Чернота. Фирт все отнял, забрал, унес с собой. И даже не борется за меня, за свое счастье, за истинность. Он даже не понимает, что с ним происходит рядом со мной в критические дни. Почему теряет разум и отдается против своей воли похоти и животным порывам. Омегаверс. Я был так счастлив, когда в него попал. Думал, что тут моим гейским страданиям придет конец, но вышло, то, что вышло. Финал. У кого из нас троих он будет счастливым? Мы все, втроем будем несчастны. И каждый по-своему. Ничего не изменить, тут такие законы и долбаный мир. Омега должен быть либо с мужем, который его выбрал, либо пущен в расход. Третьего не дано. Как жить дальше? Притворятся, лгать, приспосабливаться. Иначе не выжить. Пришлось открыть глаза, хотя зачем мертвому глаза, я ведь умер еще тогда в больнице после первой течки с Фиртом, только сейчас осознал, все кончено… Встал, поел, сходил в душ. Движение рваные, неестественные, тяжелые. Я робот, бездушная запрограммированная на повседневную жизнь с нежеланным альфой машина. Раздвинул ноги, как велит программа. Имитировал оргазм, постонал, где уместно. И опять ничего не почувствовал. Даже брезгливости к себе и мужу. Убейте некроманта, что против воли оживил мое тело и заставил существовать. Не будет этой магии, я перестану фальшивить и замру. Меня, наконец, похоронят и оставят в покое. А как же дети? Им нужен любящий папа. Смогу ли ради них продолжить терпеть? Должен. Попробую. Если не справлюсь, утоплюсь в ванной. Пусть только чуть-чуть подрастут… Жизнь дальше пошла по программе. Я любил своих детей – хоть это чувство осталось. Заботился о них. Лишь рядом с ними я чувствовал себя живым. Только их счастливые улыбки, заставляли следовать коду. Не делать ошибок, сбивать собственную программу существования. Тонкая ниточка любви к малышам заставляла не перешагнуть грань между жизнью и смертью. – Папа, – первое их слово, заставило летать, порхать над ними словно мотылек над самым вкусным цветком в мире. Я был самым счастливым отцом в мире. Курт не вмешивался в воспитание моих детей и всегда помогал, чем мог. Он любил меня тихо и безответно. Аккуратно ступая, словно по хрупкому льду сближаясь со мной. Мне было плевать на его чувства, нежность и заботу. Я вежливо и благодарно улыбался в ответ, как велела программа супружеской жизни. Больше никогда не отказывал в близости, смирившись, покорно отдавался каждый раз, когда ему захочется секса. Я робот, машина – следую программе – каждый раз убеждая себя в необходимости этой навязанной близости. И последующие три течки я не понес от него. Все верно. Судя по тому, что я читал в своем мире, омега может родить только от истинного. И раз он далеко, то стать Курту отцом нереально. Ну, кому об этом скажешь? Кто в это поверит, раз все альфы этого мира даже не знают и не подозревают об этом. Может и были у них подобные случаи в этом мире, то, скорее всего их списывали на похоть. Омеги ведь неполноценны. И как они могли кому-то рассказать о своих чувствах именному к этому альфе? Да никак. Тухляк. Не стать моему мужу отцом, сколько бы ни старался. Он не знает и не поймет, даже если я ему об этом расскажу. И врачи не знают, что происходит с нами. Альфа стал таскать меня по врачам уже после второй совместной течки. Ничего. Мы оба здоровы, но общих детей нет. О таком как несовместимость, врачи даже не задумываются. И причину не смогут найти никогда. Значит, развода не будет даже по медицинским показателям. И тут тупик. – Врачи предлагают пустить тебя в расход, – сказал мне как-то Курт, читая какие-то бумаги, пришедшие из больницы. – Ты неправильный, аномальный. Такого, как ты, вообще быть не должно. И причина нашего бесплодия в тебе. Вот такое заключение от них пришло после стольких месяцев обследований. – Ты с ними согласен? – спрашиваю я и мне все равно, что он решит. Только из вежливости интересуюсь. Я устал. Смертельно устал быть бездушной машиной, за последние три года. Мне двадцать лет и меня хотят убить. Мне уже все равно. Пусть убивают, даже слезы не пророню. – Нет. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю? Знаешь, говорил и доказывал тебе свои чувства не раз. Я хочу попробовать еще раз. В следующую твою течку. Из-за меня в шестнадцать ты чуть не стал бесплоден, прости. Потом случилось чудо, ты поправился и даже забеременел. Может это опять сбой из-за меня? Не молчи! Обвиняй меня, кричи. Я подлец, одержимый тобой. Ударь, если станет легче. Не молчи. Я не могу тебя потерять, даже если всю жизнь буду считаться бездетным. Я не отдам им тебя. Заплачу за твое лечение столько, сколько потребуется. Не хватит, возьму кредит в банке. Но не потеряю. У нас есть еще время. Пару лет, потом тебя в любом случае уничтожат… Пять лет дается супружеским парам. Если детей так и не будет… Меняют омегу, но уже за счет государства. Да попаданцам везет! Особенно мне. Попу я, конечно, пристроил в надежные и любящие руки, но вот душу потерял с другим. – Не надо. Оставь все как есть. Не трать деньги напрасно, – не выдержал я. Пора остановиться. Поставить точку. Прервать это безумие и обман. Пусть даже ценой собственной жизни. Дети уже не грудные. Даже если их поместят и на ферму, и в приют выживут. Альфа вряд ли оставит чужих детей себе. Я сделал все, что смог. Простите, дети. – Курт, я устал. Пусть будет так, как будет. Даже не найдя причину за оставшийся срок, они сделают крайним меня и все равно убьют. Хотя я здоров, им на это плевать. Виноват в этом мире всегда омега. Смирись и дай мне уйти. Не вкладывай больше денег в мое здоровье. Отпусти. Даже голос мой был пустым, холодным и безжизненным. Зачем цепляться за то, что не получишь никогда? За Фирта, Курта детей. Мой Аполлон ведь смирился и больше не таскается сюда. Тоже примирился или умер … Даже его смерть мне не поможет, муж не сможет занять его место никогда. Не станет истинным. Так даже лучше для нас обоих. Умереть, чтоб не мучиться всю оставшуюся жизнь без истинного. Это и будет моим счастливым концом, не так ли? Время, оно бежало без остановки, не давало отдохнуть, остановиться, а неумолимо приближало мою смерть. Курт так и не смирился. Таскал меня по врачам до последнего. Приговор. Хоть я и ждал его. Все равно он подкрался и обрушился на голову так внезапно. Было больно, терять впустую второй шанс на жизнь. Ничего не изменить… – Позаботься о детях, пожалуйста. Не отдавай их в приют, ради меня. Ради твоей любви ко мне. Умоляю, – глотая слезы, просил мужа я, прощаясь. – Не брошу. Они ведь и мои дети тоже. Я их люблю, как и тебя. В них ты. Моя любовь и боль. Мое счастье и страдание. Прости…если бы не я. Тебя мог бы купить кто-нибудь другой. Я погубил тебя. Твою жизнь и молодость, – сказал Курт мне и опустился на колени. По его щекам текли слезы вины и нежности ко мне. Бред. Моя жизнь в этом мире сплошной нелепый бред. Сумбур, мешанина событий, фактов и открытий. Сумбур не только в жизни, но и в мыслях. Такая короткая новая жизнь. Боги, и это, по-вашему, второй шанс? Лучше его бы не было вообще. Пусть бы я умер там, в темном переулке, спасая женщину. Без права на повтор… Я уходил с конвоирами, оставляя за собой след. В моих детях, любви мужа и в нерешительности истинного бороться с судьбой. С другой стороны, пусть и короткая жизнь, но прожита не зря… После меня хоть что-то осталось – сын омежка да его братец альфа. Я испытал счастье отцовства,хоть и короткое, которого был лишен дома. Прощай, чокнутый мир омегаверса. Дети,простите. Прощай, Курт и ты Фирт, прощай. Живите дальше и хоть иногда вспоминайте обо мне. Вот и мой счастливый конец…