Другие

      Безоблачное небо выглядело искусственным, ненастоящим. Оно было слишком бледным, почти белым, будто скомканный лист бумаги, подвешенный над головой. Ослепленное яркой вспышкой, которая застыла в потоке времени на фотографии. Идеальная поверхность воды, будто под стеклом, не тревожилась волнами. Извечно спокойное, слишком идеальное море распласталось далеко, уводя свои концы дальше, чем за горизонт.       Тело, словно из ваты, никак не желало двигаться. В плечах заныла боль, словно кто-то всем телом придавил девушку к полу, а руки напоминали тряпичных кукол, которые по неизвестной причине не дёргались за ниточки вслед за ловкими движениями кукловода. Две половины боролись: одна всеми силами стремилась вздохнуть и пошевелить хоть кончиком пальца, а другая скользила из тени в тень, не решаясь выдохнуть. Бесконечный простор над головой кружил сознание, заставлял думать, что секунда другая — и море протянет свои скользкие руки, схватит и задушит.       Внезапно все противные чувства отхлынули в сторону, словно уносимые отливом волн. Небо стало шуршать, издавать звуки трения бумаги о бумагу, крошиться. Адель поняла — оно падает.       Под босыми ногами идеально ровная поверхность воды треснула со звоном бьющегося стекла. Многочисленные трещины пошли с молниеносной скоростью, образовывая узорчатую паутину. Адель посмотрела наверх и, казалось, сердце ушло в пятки.       Прямо над её головой, словно подвешенная на ниточке, качалась из стороны в сторону девушка. Незнакомка в немой мольбе протянула руки к Адель и шевелила губами, сжимая и разжимая пальцы. Адель особенно запомнились её очки — её яркие, розовые очки, и глаза цвета хамелеона.       Тряска. Адель потеряла равновесие. Неожиданно избитая поверхность стеклянного моря накренилась, подобно судну, заставляя Адель заскользить босыми ногами вниз. Всюду летали клочки бумаги, напоминающие снег, и небо взволновалось вновь. Шуршание в ушах становилось громче и невыносимее.       Незнакомка протянула ей руку и всё так же шевелила губами, но бороться с шумом вокруг оказалось сложнее. Звуки уносились прочь, следом за вихрем бумажных снежинок.       Море под ногами дало трещину, еще более глубокую и огромную. Адель покачнулась. Внизу, где-то в глубине этой трещины, томился мрак.       «Он будто живой. Точит на меня свои крошечные зубки и хочет съесть».       Незнакомка в который раз дёрнулась всем телом, так и говоря ухватиться за неё.       Выбора не оставалось. Чем-то от этой незнакомки несло.       Схватившись за руку и крепко её сжав, Адель поняла, что пахнет чем-то сожжённым.