Школьный психолог

— Эй, Карелин, как ты себя чувствуешь, ничего не болит? — ехидная улыбочка заиграла на лице парня и у вокруг него стоящих его друзей. На самом деле у Славы болело почти все, после вчерашнего инцидента произошедшего прямо посреди школьного коридора. Кровь из носа еще долго не могла остановиться, и приходилось закидывать голову назад, давясь алой и горячей жидкостью. Она попадала в горло и от этого тянуло блевать. Только когда он дошел до дома понял, что хорошо ему попало и по ребрам. Болезненные ощущения при вдохе и выдохе не давали спокойно заснуть, а так хотелось. А еще, как назло, хотелось чихать, в носу неприятно зудело, это тоже отзывалось болью. Слава привык быть в таком состоянии. Синяки редко проходили до конца, когда появлялись новые. Почти каждый день он подвергался избиениям со стороны гнусных одноклассников. И это всё потому, что он «не такой как все». Короче говоря — хикка. Так считали все кроме него самого. Слава бы с удовольствием пообщался с ребятами из класса, но все поголовно были против общения с мальчиком из неблагополучной семьи. У Карелина был всего один друг, зато настоящий. С Ваней они сдружились еще в детстве, когда вместе кормили бездомного котенка. Сердце Светло тягостно сжималось, когда они оставляли его каждый вечер около мусорных баков ночевать одного на холодной улице. И вскоре Ваня забрал его к себе домой, а Слава приходил к нему под предлогом проведать кота, названным Гришей. Слава бы и себе забрал котенка, но у него уже жила кошка, а мама разрешила завести только одну. Карелин был добрейшей души человек, гуманный и в меру приветливый. Но все равно что-то отличало его от остальных ровесников. — Язык проглотил? — Денис подошел намного ближе к парню, который явно хотел быстро сделать ноги, пока опять не досталось, — помочь достать? — Это звучало как угроза, и Слава понял, что сегодня опять пойдет домой с ноющей болью, разливающейся по всему телу. В каждом классе есть главный задира и его дружки. Вот и в классе Славы был такой, звали его Денис Чудиновский. Для своих ребят, в ряды которых Слава, разумеется, не входил, его называли просто Ден Чейни. Он был самым мерзким человеком, которого знал Карелин, с прогнившей душой и, на удивление, не отталкивающей внешностью. У него аккуратное лицо с прямыми бровями, в меру большим носом и высоким лбом. В целом получалось красиво, но стоит узнать этого человека хоть немного изнутри, так хочется бежать от него и больше не возвращаться. — Нет, у меня ничего не болит, — речь выдалась тихой, что едва можно было разобрать. — У меня есть ощущение, что ты, Славик, — он ткнул пальцем ему в грудь, — меня обманываешь. Я вчера прилично приложился к твоим ребрам, думаю, что хоть одно точно сломал. Страшно. Денис ненавидел ложь и все это прекрасно знали, включая Славу. Ходил слух, что он однажды за ложь какому-то парню обе руки сломал. Карелин никогда в это не верил, буквально до этой минуты. Липкий и всепоглощающий страх засел глубоко внутри, цепляясь за все, что можно, сдавливая горло. Слава шумно начал глотать выступившую слюну, сглатывая большой подкативший ком. — Если ты меня не обманываешь, то можешь идти, куда ты там шел, — спокойной говорит Чейни и наблюдает за реакцией бедного перепуганного парнишки. И Слава пошел, а точнее побежал, сломя голову, не каждый раз ему так везет на доброго Дениса. — Он тебе ж наврал, по лицу было видно, хули не заехал ему? — Потом, все потом, Илья. Слава любил уроки русского языка и неплохо им владел. Но это все не имело никакого значения, когда тебя намеренно топят, задавая наиглупейшие вопросы, ответы на которые хранятся в учебниках пятого класса. Таким образом, любимый предмет превратился в поистине ненавистный. Стрелка на больших круглых часах тикает слишком медленно, и это учитывая то, что Слава смотрит на секундную. — Карелин, как назывался седьмой падеж в русском языке? — голос противный, как и всегда. Слава молчит секунд семь, активно перебирая информацию, но выходит плохо. — Это начальная школа, Карелин. Вы ничего не знаете. Славе безумно хочется начать спорить о том, что он знает лучше, чем половина класса вместе взятая. Только кому это надо? Никому. Поэтому он отвернулся к окну и начал выстукивать какую-то мелодию пальцами по парте, напевая только одну ему известную песню. Много хорошего не бывает. Успев только сделать шаг за порог кабинета, как Славу нагло подхватывают под руки две собачки Дениса и волокут в темный угол под лестницей. Карелин давно уже выучил все места, где его били. Удары в основном приходятся по лицу. Губа треснула, кровь маленькой струйкой стекает по подбородку, попадая на воротник светлой рубашки. Удар за ударом и боль уже не ощущается так четко, как раньше, мир вокруг, будто пеленой затянуло и Слава этому даже рад. Когда избиение заканчивается, а это именно избиение, как считает сам пострадавший, его отпускают и он оседает на пол, до сих пор не понимая, что происходит. Бьют его или уже перестали, можно ли вообще подняться на ноги и не ударят ли его за это. Поэтому Слава просто ложится в позу эмбриона и лежит так некоторое время. Обидчики уже давно ушли, даже напоследок не взглянув на лежащего Славу. «Надеюсь, ты больше не будешь мне врать» все, что запомнил Карелин. Больной Слава уже почти выскользнул из школы, как в холле практически за руку его поймала завуч. С обеспокоенным видом она начала интересоваться, что произошло. Парню становится смешно с того, как женщина, стоящая перед ним, старательно делает вид, что ей не все равно. — Я сам упал… шел по лестнице и запнулся об свою ногу, — Слава говорит без эмоций, эта фраза уже давно засела у него в голове. — Хватит, Вячеслав, вы за кого меня принимаете? У вас на лице явные следы от ударов, — голос звонкий и намного приятнее, чем у педагога русского языка. — Ну, правильно, от ударов об лестницу, — Карелин всеми силами пытается улыбнуться, но выходит только оскал. — Пойдем со мной. — Куда? Мне дом… Не успев договорить его перебивают:  — Не волнуйтесь, мы ненадолго, пройдемте же. Хочется сделать замечание, что перебивать вообще-то невежливо, но еще невежливее делать замечание старшим, так что он просто тихо следует за стройной фигурой женщины. Слава начинает догадываться, куда его ведут. Все его сомнения улетучились, когда перед ним открылась дверь в кабинет школьного психолога и его самого протолкнули внутрь. Слава никогда не понимал, зачем вообще нужен школьный психолог. По его мнению — это самая бесполезная должность в школе. И он бы с радостью ушел отсюда, но доброжелательный завуч зашла за ним следом. — Мирон Янович, здравствуйте, я вот вам ученика привела, поговорите с ним, хорошо? А еще Слава всегда думал, что психолог это девушки или какие-нибудь бабушки, которые бы лечили все проблемы народными способами, но никак не молодые, коротко стриженные парни. — Да, конечно, — отрываясь от письменной работы, произнес тот самый психолог, отклоняясь на спинку стула, и, быстрым взором оглядывая, кого ему привели, — можете идти, я разберусь, — улыбается тепло, сразу хочет расположить человека на душевный разговор. Дверь звонко хлопает за спиной ученика (мученика) и оставляет его стоять на пороге, неловко зажимаясь на коврике. — Проходи, чего встал там. Меня зовут Мирон Янович, а тебя? — Слава.