Школьный психолог

Мирон давно уже не встречал гостей, если не считать Диляру, которая кстати говоря, уехала вчера поздним вечером. Прощаться с девушкой Федорову вовсе не хотелось, но обстоятельства, вынуждающие поступать людей против их воли, не заставили себя ждать. Долгие объятия у порога и сладкое «Прощай, Мироша, до встречи». И, накинув на свои худые плечи тонкое пальто, Минрахманова переступила порог квартиры, обернувшись, улыбнулась парню на прощание и закрыла дверь. Фёдоров слышал, как Диляра вызвала лифт, как шагнула в него и отправилась покорять мир своими новыми идеями. После Мирон ненадолго застыл на месте, прокручивая в голове моменты, произошедшие за эти дни, и грустно улыбнулся. Оставаться одному безумно не хотелось, и только одна мысль успокаивала его: сейчас уже глубокий вечер и можно ложиться спать, а завтра Слава Карелин придёт и часы с ним пролетят словно минута. Оставаться один на один с самим собой Фёдоров очень не любит, но ему постоянно приходилось это делать ещё с детства. Возможно, это отчасти и повлияло на его профессию. Но это смешно, помогать людям, когда у самого вагон проблем, с которыми черт знает, как бороться. Во сне он никогда не находится в одиночестве, во снах есть все то, чего нет в реальной жизни. А потом эти самые сны не совпадают с реальностью, и появляется грусть с разочарованием. Как говорится, нет ожиданий — нет разочарований, но ожидания-то есть. Ожидание чего-то хорошего, словно солнечного и теплого живет у Федорова в голове. Отчим куда-то смылся и, видимо, не ночевал эти пару ночей дома. Славе по большей части дела-то не было, но вот Анна Викторовна впала бы в уныние. Парень просчитался в своих расчетах, и в воскресенье утром, да и в обед, мама дома не появилась, поэтому, когда он уходил, квартира полностью пустовала, за исключением кошки. — Коха, я скоро буду, — парень щурится, — ну честно. Карелин приходит к Мирону, когда на улице уже давно темно и довольно холодно, поэтому на щеках парня виднеется не свойственный ему румянец. — Здравствуй, Слава, проходи, — говорит Федоров, пропуская гостя в квартиру. — Привет. Когда прошло уже достаточно времени, а полкружки чая было позади, Янович начал разговор: — Ну говори, что случилось? Карелин поежился, вспоминая прошлые дни, потом устремил свой взгляд в окно и замолчал на минуту. — А вот скажи, — резко выдал парень, — как справится с болью? — Смотря о каком виде боли идет речь, — Фёдоров задумался, — эмоциональной или физической. — Допустим, эмоциональной. Получать Славе от отчима тоже не особо нравилось, но это не сравнится с той болью, которую он ощущает глубоко в душе. Ком из обиды от слов его мамы и действий отчима привалил Славу, не давая вздохнуть полной грудью. Знаете это чувство, когда просыпаешься утром и, открыв глаза, понимаешь, что все хорошо и нет никаких проблем? А Карелин не знает. — Чтобы преодолеть такую боль нужно пройти три этапа: признание, принятие и освобождение. — Я думал таких этапов пять. — Симпсонов насмотрелся? — смеется Мирон. — Это так называемые пять стадий горя или смерти, которые выделила психолог Элизабет Кюблер-Росс, наблюдая за реакцией больных после оглашения им смертельного диагноза. — Ты что, ходячая википедия, как ты имя запомнил? — Это почти основа психологии, стыдно не знать. — Так что, проходишь эти стадии и все? — Не стоит ожидать, что эмоциональная боль пройдет бесследно — от нее тоже останутся шрамы, которые не будут болезненными, но при этом навсегда осядут в памяти. Но, если позволить себе освободиться от пережитой боли и начать движение вперед, простив виновника своей психологической травмы, то воспоминания не будут болезненными. В них, разумеется, будут присутствовать эмоции, но они больше не смогут ранить. Слава качает головой и понимает, что в ближайшее время ему вряд ли светит простить отчима и маму, которая потакает ему. Дальше Слава ловко меняет тему и начинает болтать о каких-то книгах с каждой минутой добавляя эмоциональности и не забывает о жестикуляции. Мирон им любуется, смотря на то, как горят глаза парня, как руки мечутся из стороны в сторону, как Слава, рассказывая о чем-то, попутно шутит и заразительно смеется, а из-за смеха запинается, оговаривается и снова смеется. Фёдоров на чуточку больше узнает Карелина, и ему нравится ход мыслей парня, да и смех ему его тоже нравится. Они не выпили и грамма, но такое ощущение, что Слава был точно пьян. Его рассуждения коснулись и музыки причем не какой-то там, а классической. — А знаешь, Чайковский геем был. Любовников просто как перчатки менял, еще ему и племянник нравился, а ему было четырнадцать. — пораженно произнес Слава и впервые за их долгую беседу смутился. — Ты только не подумай, что я там гомофоб какой-нибудь, вообще плевать, главное, что человек был талантливый. В конце вечера Карелин вымотан, а Мирон удовлетворен. Они просто молчат и смотрят кто куда. Фёдоров готов поклясться, что до сих пор слышит голос Славы, но взглянув на губы парня, удостоверяется, что ему точно кажется. Яновичу определенно понравился этот вечер и, если бы была возможность его повторить, то возражений бы не последовало. Пора расходится домой и Мирон держит пари, что обоим этого не хочется. Но опять обстоятельства не на их стороне. Перед уходом Славы они тепло обнимаются, немного выходя за рамки обычного прощального объятья. — До встречи. — До встречи. Придя домой, Славу встречает мама вместе с вопросами, где он так поздно гуляет. Карелин обнимает женщину и счастливо выдыхает: — Извини. Я так рад, что ты уже вернулась. Что сказала бабушка? Анна Викторовна отстраняется, заметно грустнеет и уходит на кухню. — Мам, — парень пошел следом. Карелина поворачивается к сыну и начинает пересказывать разговор. Когда она заканчивает, то на ее глазах уже блестят слезы, а голос дрожит. — Пошли спать, Слав, уже поздно.