Школьный психолог

Ложась, Слава проваливается в пролежень на кровати и спешит отодвинуться подальше от края. Он натягивает тяжелое одеяло до самого носа и отворачивается к стене, на которой по закону жанра висит ковер. Словно завороженный Карелин подносит свой палец к рисунку ковра и, окунаясь в воспоминания детства, начинает обводить его. В комнате был ощутимый холод, из-за которого палец слегка немел, но горячее дыхание парня спасало. Вопреки тому, что он говорил, голова не болела, а спать вовсе не хотелось. Сейчас Слава отчетливо понял, как тесен мир. Половица скрипнула, оповещая парня о присутствие Мирона, который застыл на пороге. — Бабушка, уже ушла ночевать в домик. Дело было в том, что Антонина Ивановна одинока, и зимой отапливать этот здоровенный, на ее взгляд, дом было безумством. Поэтому спустя пару лет лютых морозов и бессонных ночей, проведенных у печки с кочергой, Фёдорова приняла решение, зимовать в утепленном летнем домике. Постройка была небольшой, что радовало пожилую женщину. В помещение в аккурат помещалась печка, кровать и небольшая тумбочка. Стоит упомянуть, что комнатку и входную дверь, которая запиралась на массивный крючок, разделял небольшой коридор. — Хорошо. — Она просила передать тебе еще раз спокойной ночи, — раздает тихий голос Фёдорова совсем близко. Спустя несколько секунд был слышен шелест одежды, почти неразборчивое «черт» и кровать прогнулась под весом Яновича. Казалось, что молчание длилось вечность, хотя в действительности прошло пару минут. — Слав… повернись и поговори со мной. — Я очень устал и хочу спать. — Что случилось? — Фёдоров коснулся плеча парня. — Ничего, Мирон, я правда хочу спать, — продолжая давить на своё, врал парень. Внутри себя Слава никак не мог успокоится, свято веря, что это какое-то большое недоразумение и, что проснувшись завтра, он хорошенько посмеётся над этой ситуацией, но, к сожалению, в последнее время исключительно судьба смеётся над ним, не давая и шанса самой остаться в дураках. Просто в голове не укладывается, что такое может быть и в жизни, а не только в сериалах или на страницах книг. — А почему ты не общаешься с отцом? — вдруг начал первый Слава, удивляясь своей уверенности. Не мастак он такие разговоры вести. — Там долгая история, если коротко, то он нашёл себе новую жену. На самом деле, — Янович многообещающе замолкает, но продолжать вовсе не спешит. — А если не коротко? — бурчит из- под одеяла парень. — Не люблю говорить со спинами, поворачивайся, может и расскажу. — Это шантаж. — Переворачиваясь шепчет Слава. — Ну так что? — Что именно ты хочешь знать? Об отце Мирон говорить не любил, да особо и рассказывать было нечего. — Почему ты не общаешься с отцом? — настойчиво переспросил Слава. — Я даже не его отчество ношу… О каком тут общение может идти речь? Сложно это, Слава. — Мирон, расскажи мне, пожалуйста. — Тогда ты мне следом расскажешь, что случилось, идёт? — Идёт. — Мой отец конченный алкоголик и естественно многим должен. Когда я ещё даже не родился, — голос Федорова начал дрожать, он сам себе не верил, что говорит все это вслух — он, блять, продал меня. Та семья, потеряла ребёнка, и он решил помочь и им, и себе. Ему, ясен красен, я был не нужен, но мама понятия не имела ничего про эту сделку. Она узнала про это только тогда, когда я появился на свет и какие-то люди начали приходить за мной. След моего папаши простыл и маме пришлось разгребать это самой. Ей в открытую угрожали говоря, что если не отдаст сама, то заберут силой. Если бы не Ян, на тот момент молодой ещё парень, который вступился за маму, я не знаю, что сейчас было бы. Вот с того момента мой папа и мамин муж — Ян, другого и не надо, — слова Мирона растворились в тишине и теперь было слышно только тяжелое дыхание Фёдорова. Глаза его были широко раскрыты и устремлены куда-то вверх. В одну секунду Янович прищурился и тут же закрыл глаза, опуская веки. Его ресницы дрожали и он из-за всех сил пытался не выпустить влагу с глаз, которая так и норовилась показать себя на бледных щеках. — Мирон, — Слава приподнимается на локтях, чтобы получше вглядеться в лицо собеседника. Фёдоров лежит на спине и совсем не подает признаков жизни за исключением уже тихого дыхания и слегка дрожащих ресниц. — Дай мне минутку, — выдыхает Янович, явно пытаясь прийти в себя. Парень понимающе кивает, но местоположение свое не меняет, разве что наклоняет голову чуть в бок, продолжая всматриваться.Карелин невольно ощутил себя на месте Мирона, вспоминая те моменты, когда казалось, что сболтнул лишнего и хотелось каждое чертово слово обратно забрать. Стыд за сказанное забирался внутрь и нещадно давил, вызывая отвращение к самому себе. — Ты же понимаешь, что в твоем рассказе нет ничего постыдного? — шепчет Слава, считая свои слова чем-то необходимым, чем-то вроде спасательного круга, брошенного утопающему, главное не попасть этим кругом прямиком по тонущему, тем самым, отправляя его на дно. Кажется, круг приземлился в нужном месте, потому что Мирон открыл глаза и взглянул на Славу. — Глупо, да? — по-детски интересуется Янович и продолжает, — мне двадцать пять лет, а это до сих пор меня так парит. — Нет, не глупо, — отрицательно качает головой парень, — ты помогаешь всем, занимаясь, откровенно говоря, странными делами, я имею в виду записки и коробку доверия, но… Кто поможет тебе? — последние слова Карелин произносит уж слишком по-особенному, вкладывая в свой голос столько искренних переживай, сколько только мог. Его брови приподнимаются в немом вопросе, а сам он невольно тянется ближе и теперь расстояние между ними можно изменить сломанной пятнадцатисантиметровой линейкой. Свой растерянный взгляд Фёдоров старается скрыть, смотря сквозь парня, но тому явно не по душе такая затея. Набравшись смелости Слава прислоняет ладонь в щеке Мирона, привлекая к себе внимание и повторяет свои слова: — Это не глупо. Всё, что заботит тебя для меня не глупо, — большой палец несмело, словно на пробу, скользит по упругой коже щеки Мирона и тот теряется еще больше. До этого момента не то, что Янович, сам Слава не подозревал, что способен на такие слова и действия. — Черт, — все, что успел произнести Янович перед тем, как Слава подался еще ближе и нагло коснулся губ Мирона, прижимаясь своей грудной клеткой к его. Этот поцелуй отличался от прошлого, все изучающие движения отошли на второй план, когда язык Славы прошелся по нижней губе Фёдорова и, проскользнув внутрь, столкнулся с языком Мирона. Рука парня опустилась на шею Яновича и в меру сжала ее, желая быть еще ближе. Они отстранились друг от друга не потому что им не хватало воздуха, как это описывается в любовных романах, а потому что для обоих это было в новинку и чувство удовлетворенности заменило горечь в душе Мирона, заставляя чувствовать себя счастливым и спокойным. Хотел ли Карелин убежать, как в прошлый раз? Возможно, ведь никому неизвестно, куда заведет его эта радужная дорожка с Мироном Яновичем, но делать он этого точно не будет. — Спокойной ночи, Слава, — отдышавшись после накативших эмоций шепчет Мирон, Карелин кивает ему в ответ, мол, тебе того же. К слову, Карелин так и не рассказал, почему ушел из-за стола посреди беседы, но это не мешало ему погружаться в сон, чувствуя тепло не такого уж и чужого тела рядом.