Школьный психолог

Автобус до безумия душный, а людей в нем, как шпрот в банке. Мирон выбрал удобные места на предпоследнем ряду и это отчасти спасало ситуацию. Сколько именно ехать, Слава не знал и с удовольствием спросил бы у Фёдорова, но тот увлеченно рылся в своей сумке, переворачивая ее вверх дном. Краем глаза парень видел разные предметы, которые чудом не валились на пол, однако книга все же звонко шлепнулась на грязную поверхность. — Эрих Фромм, — подняв книгу, с ноткой вопроса произносит Слава и глядит на Мирона. — Да, — Янович качает головой, — что-то не так? — Не пойми меня неправильно, но каждый второй его читает и считает себя невъебаться каким умным. — Он действительно был умным человеком, нет же ничего плохого в том, чтобы читать его. — На вкус и цвет как говорится, но ты же знаком с его психоанализом? — возмущенно вздыхая, интересуется парень и немного погодя добавляет — а «Эдипов комплекс» чего только стоит. Мирон, негодуя, смотрит по сторонам, и выдает: — Слав, ты уверен, что хочешь поговорить об этом? Услышав свое имя, Карелину становится неловко, появляется острое желание скрыться от взгляда, которым его любезно наградил Фёдоров. — Да нет, — спокойно отвечает парень, — нам долго ехать? — Около полутора часов, приедем, уже темно будет. — Понял. Дальше они ехали в тишине добрых минут двадцать. На улице совсем потемнело, вот они — минусы зимы, поэтому водитель включил свет в салоне, но стоит ли говорить, что лампочки были слабые и разницу между тем, что было и что стало, сложно было уловить. Шумная компания из пяти человек, занимавшая весь задний ряд, вышла на прошлой остановке и в автобусе стало совсем тихо, все занимались своими делами. Слава посмотрел на прикрывшего глаза Фёдорова. — Мирон. — Что, — ответил Янович, поднимая веки. — Может музыку послушаем? — парень покрутил рукой, в цепких пальцах которой находились наушники, — скучно до жути. — Давай. — Мне нравится найтивыход, альбом «с глазами ребенка», включу? Фёдоров смотрит на него с немым вопросом, мол «серьезно?», но легко соглашается и качает головой, подтверждая свои слова. Наушники оказались короче обычного, из-за чего Слава наклонился ближе к Мирону, явно нарушая его личное пространство. Спустя час езды, когда спины у обоих сильно затекли, а удобных поз не осталось, Карелин без спроса валится на Мирона, никак это не комментируя. Фёдоров опускает взгляд на свое плечо и мягко улыбнувшись, немного отодвигается, подстраиваясь под новые и весьма тяжелые обстоятельства.

***

Не успели парни подойти и на три метра к калитке, как Ричи, собака, которая охраняла дом, подняла такой лай, что в ушах зазвенело. Пока Фёдоров возился с хитровыдуманным, по его же словам, крючком, приятный женский голос во тьме успокоил собаку и приблизился к ним. — Мироша! — раздался счастливый голос. И перед тем, как женщина заключила его в своих теплые объятия на несколько минут, Янович успел представить Славу своей бабушке. Фёдоров искренне обнимал Антонину Ивановну, прикрывая глаза. — Ой, что это я вас на морозе держу, пойдемте же в дом. За столом с Мирона спадает усталость, а на щеках появляется розовый румянец. Фёдоров весь раскрылся, сразу чувствовалось, что он находится дома. Темы для разговоров менялись одна за другой, заразительный смех гулял от человека к человеку и было так хорошо. Атмосфера была настолько благоприятной и радостной, что Славе стало на мгновение грустно, но уже в следующий момент он искренне улыбался. Всегда после долгого разговора наступает минутка молчания, которую Карелин заполнил необычным фактом: — Я только сейчас осознал, что вас зовут Антонина Ивановна, так же, как и жену Чайковского. — Ох, как приятно знать, что не все молодое поколение потеряно, — женщина широко улыбнулась. — Мама всегда хотела, чтобы я нашла себе такого же мужа, как Чайковский. Раньше и я так хотела, пока не узнала один любопытный факт о его отношениях, — Антонина Ивановна запнулась, было видно, что ей стало некомфортно говорить, — с мужчинами. Чайковский, земля ему пухом, изменял своей жене с мужчиной, а ходят слухи, что и не с одним. Ну, что за чертовщина! Слава с Мироном молча переглянулись, как натворившие плохих дел школьники, и одновременно отвели друг от друга взгляд. — Мироша, какой у тебя все же румянец, точь в точь, как в детстве! — переключилась на другую тему женщина, — Сейчас твой детский альбом принесу и все покажу. — Бабуль, не стоит, — резко возразил Мирон, но Антонину Ивановну уже ничего не остановит. Почти все фотографии были сделаны в разных местах и на каждую приходилась своя история, которую Антонина Ивановна с радостью ведала Славе. Карелин внимательно слушал, порой смеялся, поглядывая на Мирона, который норовился уже под стол от стыда залезть. Историй было столько, что и не запомнить все, но слушать было очень интересно. — А это, наверное, единственная фотография мамы Мирона с его отцом, — грустно произнесла женщина. Слава, не поняв интонации в голосе, быстро поднял глаза на Мирона и, не увидев абсолютно никаких эмоций, перевел взгляд на фотографию и сказать, что он мягко говоря опешил — ничего не сказать. В сердце больно кольнуло, по стопам прошелся холодок, а нога начала непроизвольно дергаться под столом. — А как зовут отца? — звонкий голос превратился практически в шепот. — Алексей, — отзывается Мирон, — Алексей, черт бы его побрал, Лапин. И он абсолютно ничего не имеет общего к моей семье. Горло у Славы больно сжалось, не позволяя сделать новый вдох, а в глазах все поплыло. Мысли превратились в один сплошной клубок. — Спасибо, Антонина Ивановна, за истории, было очень интересно. Я пойду спать, голова совсем разболелась. Спокойной ночи. — Сладких снов.