Мечты...

Май выдался теплым и совсем по-летнему солнечным, даже пресловутые майские грозы с нескончаемыми дождями обошли его стороной в наступившем году. В воздухе витало настроение праздного безделья и радости. До слуха Васьки доносилась иностранная речь приезжих туристов, в которой он ничего не понимал, и это непонимание его раздражало. Он уже и сам не знал, зачем сюда приперся, и от того злился лишь сильнее. В последнее время его вообще многое злило. - Арбат, Арбат, - пробормотал Васька себе под нос, сидя на холодном и грязном бордюре. Дел у него сейчас никаких не было, и он занимался единственным доступным и бесплатным для себя развлечением - разглядыванием из-под длинной челки довольных жизнью и сытых, ею же, проходящих мимо людей. - Арбат - акробат, Арбат - комбат, не пошел я в стройбат... "Я вообще никуда не пошел. Никуда меня не взяли и не возьмут. Тупой город, тупые люди. Уж лучше бы меня в детдоме оставили. Там хотя бы кормили по расписанию... даже в армию не взяли, суки!" - Васька тяжело вздохнул, вспомнив, как он под Новый год пришел в военкомат и попросился на службу Родине, но вредная докторша, после недолгого осмотра, запорола все Васькины планы и написала в военном билете "к службе не годен", а в истории болезни указала целый список заболеваний, о которых парень даже сам не догадывался, что они у него есть. Васька спорил, скандалил, ругался, но своего не добился и домой в тот день вернулся ни с чем. А денег у Матвейкина оставалось в обрез. *** Родителей своих парень не знал и всю свою недолгую жизнь провел в детском доме. И как только ему исполнилось восемнадцать, дали ему оттуда пинка под зад и отправили, так сказать, в лучшую жизнь. На свободу. Снабдив пятнадцатью тысячами рублей в дар от государства и жилплощадью. Васька-то думал, что это будет квартира с наворотами, а почему нет? Он же детдомовский, сирота, государство обязано о нем заботиться. А в итоге, получил комнату на окраине города, в разваливающемся на куски общежитии, где жили полные неудачники. Можно было, конечно, податься к своим, таким же как и он детдомовцам, которые предпочитали кучковаться вместе и сдавали свою жилплощадь, а уже на эти арендные деньги жили в свое удовольствие, но Матвейкин отверг эту идею по личным соображениям, о которых и сам лишний раз старался не вспоминать. *** На свободе Васька уже прожил шесть месяцев и довольно скоро понял, что жизнь вольная совсем не легкая, а огромные вроде бы по своей сумме пятнадцать тысяч слишком быстро закончились, и Васька даже не помнил, на что смог их потратить. Нужно было устраиваться на работу, но то, что ему предлагали, Василию не нравилось. Не хотелось ему быть членом бригады в Мак-Даке, особенно когда узнал, что это за работа такая - член бригады, на собственном опыте. Проработал он в Макдональдсе аж целых две недели, а потом его уволили за драку с менеджером, потому что тот постоянно заставлял Ваську мыть туалеты. А Ваське хотелось стоять на кассе и уж точно не орудовать шваброй и убирать чужие экскременты. Ваське хотелось иметь настоящую работу, достойную, красивую, и где много платят. А еще, он мечтал стать актером. Мечтал добиться известности, а там и Голливуд не за горами. При детдоме был свой театр, и Васька играл в нем только главные роли. Уже будучи на свободе, он даже один раз съездил на Шаболовку, где сфотографировался и оставил свою анкету для непрофессиональных актеров, которых часто задействуют в массовках при съемке фильмов. А потом стал ждать звонка. Но ему почему-то так до сих пор ни разу не позвонили. И до Матвейкина только сейчас начало доходить, что, скорее всего, и не позвонят. А куда еще можно пойти на работу, и кем, и где ее искать - эту самую работу мечты, и как, Васька не знал и не понимал. Не обучали его такой науке в детдоме. Он сделал, что смог, чтобы пробиться в жизни, но все, что ему осталось в итоге, так это изредка перебиваться непостоянными заработками в странных местах. Так рушатся мечты, и от этого Матвейкину было особенно горько. Учился Васька в детдоме на "хорошо", и даже закончил все одиннадцать классов, не в пример другим своим собратьям по сиротству, которых отправили после девятого в местное ПТУ обучаться на повара или обувщика. Тогда Васька считал себя особенным и умным, а сейчас стал понимать, что лучше бы он не выпендривался, а пошел как все, в ПТУ, имел бы сейчас диплом и специальность, пусть хоть того же повара, зато умел бы готовить, а так... - Несправедливо, - пробормотал Матвейкин, сопровождая свои мысли тяжелым вздохом, и взглянул на помятый в руке проспект с описанием исторических достопримечательностей города. От нечего делать начал перечитывать бумажку, попеременно разглядывая напечатанные на ней картинки: "Арбат - одна из самых известных московских улиц, с множеством театров и музеев. Древний и полный истории. Арбат – средоточие культурной жизни. Мекка, куда совершают свой хадж рок-н-ролльные бродяги со всей России, где собираются барды, художники, где... расположена памятная стена Виктора Цоя..." Васька оглянулся через плечо и уперся взглядом в разукрашенную граффити стену - ту самую, легендарную стену Виктора Цоя - посмертный памятник творчеству певца от скорбящих поклонников. Вот только от стены нещадно несло смрадом, но Ваське было на это насрать и он особо не принюхивался, привык, так как дома, в их общем туалете, где и лампочка-то не всегда горела, пахло так же или еще похуже. - Херня какая-то. Стена как стена, такая же, тупая, - вновь разозлился отчего-то Васька, скорее всего от голода, и смял бумажку в ладони. Огляделся, урны поблизости не наблюдалось, и тогда он просто выкинул ее, не глядя куда бросает, с меланхолическими мыслями: "Мусором больше, мусором меньше, да кому какая разница". Задумавшись, Матвейкин не заметил, как возле него остановилась пожилая парочка иностранцев, и улыбающийся во всю свою вставную челюсть мужчина обратился к нему: - Сomrade! Сomrade. Мальч-чик. - Чего надо? - зыркнув на мужчину из-под своей длинной белобрысой челки, спросил Васька и прищурился от слепящих глаза солнечных лучей. - Comrade, one foto, please, - тыча Ваське чуть ли не в лицо своим фотоаппаратом, попросил его иностранец. - Один доллар, - потребовал Василий плату, забирая мыльницу. - Ок, - немного обескураженно согласился мужчина, но его собственность уже находилась в чужих руках, поэтому спорить с "этим молодым и наглым русским" он не решился. Затвором камеры Васька щелкал долго и увлеченно, и успел сделать порядка десяти снимков, чему иностранцы были рады и безгранично ему благодарны. Но бесплатное "спасибо" Ваське было ни к чему, поэтому он решил, что заработал аж целых пять долларов вместо одного договоренного. Иностранец, конечно же, был против, но все же заплатил, как Васька того и желал. Но только после того, как Василий, медленно выговаривая слова по-русски и почему-то с акцентом, очевидно, чтобы "тупой иностранец" его точно понял, популярно объяснил - или деньги, или камера. Забрав свой заработок и тут же произведя обмен, Василий, довольный исходом переговоров, убрал уже двести рублей в карман своих потрепанных жизнью джинс и побрел в сторону закусочной, чтобы подкрепиться, а уж потом можно будет поехать в свою общагу. *** На сытый желудок жизнь стала казаться немного приветливее. Васька, никуда не спеша, шел по Арбату, направляясь к метро «Киевская», когда его самым наглым образом остановила несколько взбалмошного вида девушка и, не давая парню очухаться, спросила: - Молодой человек, а Вы хотите сняться в настоящем кино?